Глава 34
Глава 34
Дом был в полутьме, когда машина остановилась. Ада ещё не открыла дверь, как перед входом вспыхнул свет — и в ту же секунду распахнулась дверь. Доминик выбежал босиком, в растянутой футболке, с растрёпанными волосами и безумными глазами, будто он не видел её год.
— Ты где была, чёрт возьми?! — выдохнул он и почти подбежал к машине, когда она вышла. — Я с ума схожу, Ада. Я…
— Ты соврал мне, Доминик, — перебила она холодно. — С самого начала.
Он замер. Их взгляды сцепились, как искры, и всё, что было между ними, вспыхнуло разом. Ненависть, страсть, любовь и страх — всё смешалось.
— В дом, — только и сказал он сквозь зубы.
Ада молча пошла внутрь. Он закрыл за ней дверь и развернулся резко:
— Зачем ты ушла ночью? Почему?! — крик в голосе был не только злостью, но паникой.
— А зачем ты соврал?! — она бросила сумку в коридоре, взгляд её горел. — Зачем ты говорил, что не в деле, если сам знал, что врёшь мне?!
— Потому что я боялся, что ты уйдёшь! — взорвался он. — Я проснулся — тебя нет! Чёртова дверь открыта! Ада, я реально думал, что тебя забрали или ты… или ты снова решила…
— Решила что? — она шагнула ближе, голос срывался. — Решила уйти от тебя? Сбежать? Ты ведь врал! Ты был рядом всё это время, а я думала… я думала, что ты оставил.
— Я тебя никогда не оставлял! — он подошёл впритык, лицо в лицо. — Даже когда ты бросала меня, кричала, что ненавидишь, даже когда исчезала — я всегда искал тебя.
— Это не любовь, Доминик! Это больная зависимость!
— А мне плевать, — прошептал он и отшатнулся, как будто сам испугался своих слов. — Мне плевать, Ада, как это называется. Я без тебя не могу. Не умею. Не хочу.
Она вдруг пошла к двери.
— Тогда привыкай. Потому что я тоже больше не могу.
— Огонёк, стой.
Слово, которого она не слышала больше трёх лет. Он всегда так её называл. С тех самых времён, когда они были никем — только он и она. Когда мир казался слишком добрым и светлым, а они — единственным безопасным местом друг для друга. Огонёк. Потому что она горела. Всегда. Неугасимо.
Ада замерла. Пальцы всё ещё держались за ручку двери. И тогда в памяти всплыло всё — холодный подъезд, в котором она спала, а он принёс ей плед и сидел рядом всю ночь. Их первая драка — не на кулаках, а на истерике и боли. Как она швыряла в него стакан, а он просто подошёл и обнял. Как он забирал её с улиц и как начал её игнорировать, как они потеряли друг друга на год. Как говорил:
— Не отпускай меня. Даже если я скажу «уходи». Это не правда. Я просто не знаю, как просить остаться.
Она повернулась. В глазах стояли слёзы. Он стоял на месте, боясь сделать шаг.
— Ты правда волновался?
— Я чуть не взорвал весь этот чёртов город, — выдохнул он, — потому что думал, что тебя больше нет.
И она подбежала к нему. В их стиле. Без слов. Просто удар. Потом поцелуй. Потом слёзы, потом ругань. Они сшиблись в объятии, как шторм с огнём.
— Мы сумасшедшие, — прошептала она ему в губы.
— Но твои сумасшествия — мои любимые, — ответил он, сжимая её так крепко, что в груди хрустело.
Они рухнули на диван, в темноту, в тишину, в себя.
Потому что кроме этого — у них не было ничего. Только друг друга. И боль, и любовь, и всё, что между.
Дом уже спал. Только свет на кухне разливался мягким янтарём по тёмному полу, отражаясь в бокалах с красным вином. Ада сидела на высоком стуле, босая, с ногами, подтянутыми к груди. Доминик стоял у раковины, наливал вино, потом подошёл ближе и поставил бокал рядом с ней.
— Я не верю, что ты здесь, — сказал он спокойно, словно боялся спугнуть. — Что мы вот… сидим. Просто сидим.
Ада посмотрела на него. Её глаза были усталыми, но в них снова была та искра, которую он так любил. Та, за которую он убил бы любого.
— Я тоже не верю. Не думала, что доеду до этой кухни, — она тихо усмехнулась и отпила. — Но я здесь. Потому что ты мой.
— Всегда был, — кивнул он и сел напротив, — даже когда был полным сопляком.
— Ты всё ещё сопляк, — спокойно заметила она.
— Я стараюсь быть другим, — он наклонился вперёд и взял её руку. — И что теперь? Мы вместе?
— Мы никогда по-настоящему не были врозь, — ответила Ада и посмотрела в вино. — Я просто не могла быть рядом.
Доминик молчал. Он чувствовал, что за её словами стоит что-то ещё. И она выдохнула:
— Оушен сбежал. Никто не знает, где он. Чарльза упустили. Агата сказала Карлу утром, а он… всё понял.
Доминик сжал её руку сильнее.
— Этот ублюдок…
— Да. Но он не стал убегать. Он дал мне документы. Я теперь — глава его бизнеса.
— Что?
— Ты не ослышался, — усмехнулась Ада, но в голосе была усталость. — У Карла были два пути: исчезнуть или передать всё кому-то, кому он доверяет. Он выбрал меня. Теперь это мой мир, Доминик. Клуб. Связи. Люди. Всё это на мне.
— Ты справишься. Я не сомневаюсь.
Она посмотрела на него долгим, тёплым взглядом.
— А ты? — спросила.
— Что?
— А ты теперь глава бизнеса Оушена. Карл дал нам то, чего мы всегда боялись. Возможность управлять. Мы выросли, Доминик. И даже здесь — мы снова вместе.
Он усмехнулся, посмотрел на бокал, потом снова на неё.
— Ты помнишь, как мы сидели в подвале колледжа и думали, как сбежать из этого дерьма?
— Ага. Ты предлагал угнать машину, я — взорвать всё к чертям.
— А теперь ты — глава бизнеса, я — глава империи психопата, и мы сидим, пьём вино на собственной кухне.
— Ненормальные, — шепчет Ада, и в глазах блестит всё — смех, горечь, усталость, любовь. — Мы просто чертовски ненормальные.
— Но зато свои, — Доминик поднимает бокал, чокается с ней. — За нас.
— За нас, — повторяет она. — За то, что выжили. За то, что снова нашли друг друга.
Они пьют молча, слушая, как за окном шумит город, в котором столько боли и воспоминаний. В этот момент они молчат, и этой тишины достаточно.
Их ждёт война. Их ждёт новая жизнь. Но сейчас — только они.
— Давай, звони, — сказала Ада, уже разблокировав телефон.
— У меня пальцы дрожат, ты звони, — проворчал Доминик.
— У тебя пальцы дрожат, потому что ты налил нам по литру вина.
Она всё же набрала Дину. Камера включилась почти сразу — Дина сидела рядом с Брайаном в зале ожидания, обняв Йена, а Эва, на заднем плане, с кем-то переписывалась.
— Ну наконец-то! — воскликнула Дина, и тут же у неё дрогнул голос. — Блин, вы как? Где вы?
— На кухне, как старики, — отозвался Доминик, прислонившись к спинке стула. — Только с вином, а не с валерьянкой.
— Он теперь официальный алкоголик, — добавила Ада, усмехнувшись.
— И бизнесмен, между прочим, — с ухмылкой сказал он. — Поздравляю вас, кстати. С помолвкой. Хоть кто-то у нас нормальный.
— Спасибо… — выдохнула Дина и отвернулась, чтоб вытереть слезу, но все и так видели. — Вы совсем ненормальные, конечно… Но я рада. Что вы вместе.
— Радость — странное слово в таких обстоятельствах, — пробормотал Доминик, — но я тоже рад.
— Ты плачешь, Дина? — спросила Ада, немного тише.
— А как тут не плакать, — всхлипнула она. — Вы хоть… вы теперь… вы навсегда теперь?
На секунду зависла тишина. Доминик посмотрел на Аду. У неё был хмурый, но мягкий взгляд.
Он сказал спокойно, будто клятву:
— Я умру с ней в один день.
Дина сдавленно всхлипнула, обняла Брайана. Он поцеловал её в висок.
— У нас посадка, — прошептала она. — Уже объявили рейс… Я… Я вас люблю, обоих. Пожалуйста, живите. Будьте вместе.
— И вы. Живите. Не теряйтесь. Мы вас любим, — прошептала Ада. — За всех. За всех нас.
Связь оборвалась.
Они ещё секунду смотрели на погасший экран.
— Что это было? — прошептала Ада. — Что за клятва?
Доминик посмотрел на неё, долго, будто впитывал каждую её черту, глаза, губы, упрямую линию челюсти, и медленно повторил:
— Я умру с тобой в один день, Ада Синклер.
Она не ответила. Только выдохнула, встала, подошла и крепко обняла его.
Никаких «никогда», никаких «всегда». Только они, только сейчас.
И этого — достаточно.
---
Теплый, влажный воздух Италии был совсем другим — он пах свободой, землёй, пылью и виноградниками. Йен первым выбежал из здания аэропорта, громко засмеявшись и раскинув руки, как самолёт. Брайан, таща два чемодана, чуть наклонился к Дине:
— Вот и начинается наш новый сезон, миссис… напомните как вас там теперь зовут.
— Кинг, — подсказала она с лёгкой улыбкой. — Звучит?
— Как музыка, — он поцеловал её в висок, и она вцепилась в его ладонь чуть крепче, будто боялась, что всё это — мираж.
Они представились мужем и женой, когда местный таксист, невысокий мужчина с добрыми глазами и нетрезвой походкой, весело спросил:
— Moglie e marito, vero? — и, не дождавшись ответа, вдруг закружил их в каком-то безумном итальянском танце прямо посреди стоянки. Йен захлопал, Эва попыталась спрятаться в капюшон.
— Ладно, приключения начались, — усмехнулась Дина.
Пока они ехали в сторону дома родителей Брайана, бабушка звонила трижды. Сначала узнать, долетели ли. Потом — поел ли Йен. И напоследок — просто чтобы услышать голос. Дина пообещала, что всё хорошо и скоро Йен вернётся.
— Ты ведь правда вернёшь его? — тихо спросила Эва, сидя с краю.
— Конечно, — кивнула Дина, обернувшись. — Здесь нам нужно немного времени. Чтобы собраться. Всё станет по-другому.
Они выехали за черту города, дальше начались холмы, виноградники, и наконец — лес, обрамлённый горами. Дом стоял как из сказки: два этажа, выложенные светлым камнем, черепичная крыша, деревянные ставни и виноград, плетущийся по фасаду.
Возле крыльца рос миндаль. Тишина была непривычной. Такой, что даже дышалось иначе.
— Здесь ты вырос? — прошептала Дина, когда они вышли из машины.
— Здесь я научился молчать, — ответил Брайан. — И понимать, что важнее. Здесь никто не врёт.
Они держались за руки, когда вошли в дом. Внутри пахло деревом, мятой и чем-то домашним. Кухня в кремовых тонах, старые кресла, мягкие пледы, фотографии на стенах.
— Ну… — выдохнула Дина, разглядывая деревянные балки под потолком. — Тут можно построить жизнь.
Брайан сжал её ладонь.
— Давай. Только вместе.
Из глубины дома раздались шаги, и вскоре в холле показались родители Брайана. Они были именно такими, какими Дина их представляла — тепло и строгость в одном лице.
Мать — высокая женщина с густыми тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, с мягким, но проницательным взглядом. На ней был вязаный кардиган цвета морской волны и домашние тапочки — и в этом всём было столько уюта, что Дина невольно улыбнулась.
— Finalmente! — воскликнула она и крепко обняла Брайана. — Figlio mio…
Потом повернулась к Дине и крепко взяла её за руки.
— Ты — та самая? Та, о которой он всё говорил?
— Наверное, да, — тихо улыбнулась Дина, немного смущённая, но тронутая.
— Меня зовут Лаура. А это мой муж, Пьетро, — сказала женщина, оборачиваясь к мужчине.
Отец Брайана — невысокий, коренастый, с пепельно-седыми волосами, в очках и вежливо-суровом взгляде, — шагнул вперёд и крепко пожал ей руку. Но стоило ему посмотреть на Йена, как строгая маска тут же треснула.
— А ты кто у нас такой? — спросил он на итальянском, но с таким выражением лица, что язык был не важен.
— Йен! Я хочу себе комнату! — воскликнул мальчик, с дикой скоростью пробегая мимо всех вглубь дома. — У вас тут всё огромное!
— Вот это я понимаю — гость! — засмеялся Пьетро и пошёл за ним.
Лаура смеялась, глядя вслед.
— Этот ребёнок прекрасен. А ты, — обернулась она к Дине, — просто обязана остаться здесь подольше.
Дина только покачала головой — от эмоций говорить стало тяжело.
Когда шум стих, всем показали комнаты. Эве досталась светлая, солнечная спальня с видом на фруктовый сад. Йену — настоящая детская с полками и старинным деревянным паровозом, найденным им в первые же минуты.
А Дине и Брайану отвели самую дальнюю, на втором этаже. Комната была просторной, с деревянным полом и старинной кроватью, накрытой вышитым покрывалом. У стены стоял книжный шкаф, а из окна открывался вид, от которого захватывало дух: за домом раскинулся густой лес, и чуть поодаль — склоны гор, покрытые туманом. Над ними медленно опускалось солнце, окрашивая небо в медовый цвет.
— Ну что? — прошептал Брайан, обняв Дину за талию. — Дом?
— Почти, — ответила она, прижавшись к нему. — Почти. Осталось только выдохнуть всё, что было.
И впервые за долгое время — всё было тихо. Без страха. Без боли. Тихо и по-настоящему.
--
Они шли по узкой тропинке, вьющейся между старых оливковых деревьев. Солнце клонилось к закату, окрашивая листву в золотистые тона, а теплый ветерок нежно касался лица. Лаура неспешно шла рядом с Диной, держа в руках чашку с остатками кофе.
— Ты молчишь, — мягко начала она. — Говорят, что когда желудок сыт, сердце начинает говорить.
Дина усмехнулась краешком губ, но глаза её оставались грустными.
— Привыкаю. Всё очень… по-другому. Слишком спокойно.
— Это плохо?
— Нет… Просто… — она вздохнула. — Я скучаю за Адой. Мы только первый день врозь, а уже кажется, будто части не хватает.
Мы с ней как сестры. Даже больше. Мы прошли через такое...
Лаура кивнула, задумчиво глядя перед собой.
— Это нормально. Я тоже скучаю за подругами, которых давно не видела. Бывает, что ты с кем-то связан не словами, а болью. Пройденным.
Дина остановилась, глядя на дорожку под ногами.
— Она сильная. И она рядом с тем, кто сможет её защитить. Но я всё равно не могу перестать думать, что что-то случится.
— Я вижу, как много в тебе тревоги, — Лаура мягко положила руку ей на плечо. — Но знаешь что? Тебе повезло. Тебе повезло, что рядом с тобой мой сын.
— Он... идеальный, — выдохнула Дина. — Я не знаю, чем заслужила его.
— А он думает, что не заслужил тебя, — Лаура рассмеялась, и её глаза вдруг стали немного влажными. — Брайан — мой приёмный сын. Я не родила его, но он стал моим с первой минуты, как появился в доме.
Дина удивлённо посмотрела на неё.
— Он никогда не говорил…
— Он мало кому говорит. — Лаура чуть прищурилась от солнца. — Ему было девять. Мы с Пьетро сразу поняли — он другой. Тихий, наблюдательный. Глубокий. А потом он уехал учиться, взрослеть. И нашёл работу в каком-то… как он сказал, «баре своей мечты».
— Мы там и познакомились, — улыбнулась Дина. — Я тоже там работала. Он сперва даже не говорил со мной. Только смотрел.
— Он мне писал. Про девушку с глазами, в которых он утонул. — Лаура посмотрела на неё с доброй улыбкой. — Он любил тебя не год и даже не два. Просто боялся. Из-за возраста, из-за твоего мира. Он говорил: «мама, она слишком яркая для меня». А я говорила: «значит, ты просто должен стать солнцем».
Дина не сдержала слёз. Улыбка дрожала на губах.
— Спасибо… — прошептала она. — Мне никто так не говорил. Ни одна мама.
Лаура обняла её, крепко и по-настоящему.
— Теперь говорю. Ты моя семья, Дина. Добро пожаловать домой.