Глава 37
Глава 37
Дом был наполнен тишиной, редкой и странной. За окнами уже начинало светать, но сон всё никак не приходил. Ада лежала на спине, уставившись в потолок, закинутые за голову руки выдали внутреннее напряжение. Рядом сидел Доминик, откинувшись на спинку кресла у окна. В тени его лицо было мягче, спокойнее, но глаза не отпускали её.
— Ты знаешь, — начал он после долгой паузы, — ты сегодня была… чертовски хороша.
— Да? — её голос был ровным, но уголки губ дрогнули. — А ты сомневался?
— Никогда, — усмехнулся он. — Просто не знал, что даже эта стая волков может заткнуться с первого взгляда.
— Им нужно было это услышать. Они должны понимать, кто теперь над ними. Пока Карл там, где-то, я должна быть здесь.
Он медленно подошёл и сел на край кровати, глядя на неё сверху вниз.
— Ты действительно хочешь всё это тянуть одна?
— А я не одна, разве нет? — она подняла на него глаза. — Ты же здесь.
Доминик кивнул, немного криво.
— Я не ты. Я могу держать бизнес. Но ты — другая. Ты ими дышишь. Они тебя боятся, но и за тобой пойдут. Это редкое сочетание.
Ада перевернулась на бок, уперлась щекой в подушку.
— Хочешь поехать в клуб? Я не могу лежать просто так.
— Думаешь, мы там что-то найдём?
— Нет. Но можно выбросить лишнее.
Через пятнадцать минут они уже стояли у чёрного входа. Клуб гудел музыкой и разговорами — открытый, живой, но ринг был пуст. Люди Карла разъехались, её люди отдыхали. Всё работало, как часы, но Аде было тесно в своей коже.
— Я чувствую себя зверем, — пробормотала она, бросив взгляд на зал. — Всё внутри вибрирует.
— Так выпусти его, — предложил Доминик, оглядываясь. — Тут всё равно никого.
— Не отмазывайся, я вижу, ты сам не прочь размяться.
— Разминка — да. Но бить тебя? Не думаю.
— О, да ладно. Перестань быть джентльменом, когда я в перчатках, — усмехнулась Ада, поднимаясь на ринг. — Или ты боишься?
— Я не боюсь, — фыркнул он, уже подтягиваясь следом. — Просто не хочу потом объяснять всем, почему у тебя синяк под глазом.
— Доминик, — она повернулась к нему, глаза блеснули в свете ламп, — если ты думаешь, что мне нужен кто-то, кто жалеет меня… ты всё ещё меня не знаешь.
Он пожал плечами, принимая вызов.
— Окей. Только без подлых ударов, ясно?
— Я никогда не играю грязно. Я просто выигрываю.
Доминик хмыкнул и медленно сжал кулаки.
— Ну что, огонёк, покажи, чему Брайан тебя научил.
— Лучше покажу, что я сама умею.
От света ламп над рингом тела казались вылепленными из бронзы. Ада закручивала бинты на запястьях, взгляд сосредоточенный, спокойный, как у хищника перед прыжком. Доминик стоял напротив, растирая плечо и всё ещё сомневаясь.
— Ты уверена, что хочешь второй синяк за сегодня? — усмехнулся он, облокотившись о канат.
— Ты правда думаешь, что способен это сделать? — Ада шагнула ближе, зрачки сузились. — Тогда иди сюда, герой.
Он сделал шаг, и всё началось. Она пошла в атаку — резкая, быстрая, словно рождённая в ринге. Доминик отступал, не потому что не мог ответить, а потому что в каждой её атаке было искусство. Она смеялась, дразня, ускользая в самый последний момент, скользя по полу, как будто воздух слушался её больше, чем гравитация.
— Ты слишком мягкий, Доминик, — выкрикнула она, уходя от захвата. — Дай мне что-то настоящее.
— Ты хочешь настоящего? — он наконец-то вскипел, поймал её на резком развороте и, перехватив руки, повалил на пол.
Они рухнули, тяжело дыша. Его руки крепко держали её запястья, а лицо нависло над ней. Секунда зависла — между поцелуем и дыханием, между игрой и чем-то большим.
— Сейчас я должен выиграть, да? — прошептал он.
— Только если расслаблюсь, — прошипела Ада, а потом резко подсекла его, перекинула через себя и села сверху, прижав его к полу. — Но я не такая.
Он рассмеялся сквозь дыхание:
— Ты чертовски опасная.
— А ты чертовски отвлекаешься, — она встала, протянула ему руку. — Второй раунд?
Он взял её ладонь, поднялся и кивнул:
— Теперь без милости.
Второй бой был уже без скидок. Доминик начал отвечать жёстче, увереннее, но Ада всё равно оставалась быстрее, хитрее. Они дразнили друг друга, иногда смеясь, иногда сближаясь слишком опасно, но в этом было всё: азарт, борьба, уважение. С каждой минутой клуб затихал, а в ринге бурлила их собственная гроза.
Когда за окнами посветлело, оба сидели на полу ринга, спина к спине, тяжело дыша.
— Думаешь, мы разбудим кого-то из ваших внизу? — хрипло спросил Доминик.
— Им повезло, если они спят. А у нас ещё есть дела.
Они поднялись, сменили перчатки на деловые папки, отдали распоряжения охране, проверили списки, кассы, поставки. И только под утро, закончив всё, наконец-то выехали из клуба — вымотанные, но наполненные какой-то особой, тихой силой.
Дом встретил их тихим уютом: лёгкий свет скользил по полу, в воздухе витал запах кофе, который по ошибке поставил вариться Доминик — без воды. Ада тут же заметила это, как только прошла мимо кухни, скосив взгляд на дымящуюся машину.
— Гений, — хмыкнула она. — Ты собираешься заварить кофе на сухую силу воли?
Доминик, стоящий у плиты с лопаткой в одной руке и телефоном с рецептом в другой, недовольно глянул на неё.
— В следующий раз просто не лезь. У меня тут… экспериментальный подход.
— Ты хочешь нас убить яичницей?
— Это омлет! — гордо заявил он, но ровно в этот момент омлет изогнулся как-то подозрительно и с шипением растёкся по сковороде.
Ада присела на край стола с ноутбуком, не отрывая взгляда от цифр и бумаг, а другой рукой ловко поймала падающую вилку — это Доминик не попал в сушилку.
— Может, ты лучше меня, как человек, но на кухне ты как младенец на льду, — прокомментировала она.
— Младенец с чувством вкуса, между прочим. Я сейчас выдам шедевр. — Он надел фартук, почему-то с надписью "Король завтраков", и поднял ложку как меч. — И вот тебе первая порция.
Он бросил ей кусочек подгоревшего омлета. Она поймала его на лету, посмотрела, понюхала и кинула обратно в него как гранату. Омлет прилип к его щеке.
— О, ты хочешь войны? — выдохнул Доминик, уже ныряя за миской с нарезанными фруктами.
— Ты только что подписал себе приговор, — мрачно и торжественно сказала Ада, поднимаясь, как будто собирается выйти на дуэль.
Секунда — и киви летит в Доминика. Он ловит его ртом, ухмыляется. Начинается настоящий бой: кусочки хлеба, мука, клубника, даже варенье — всё летит по кухне.
Доминик умудряется размазать по Аде йогурт, она в ответ кидает в него половину банана. Он поскальзывается на крошках и влетает спиной в холодильник, таща за собой часть полотенца и пакет с макаронами. Ада с победной улыбкой стоит на столе с банкой помидоров в руках, как с трофеем.
— Признай поражение, или помидоры пойдут тебе в лицо, — грозит она.
— Лучше смерть, — выдыхает Доминик, раскинув руки.
— Тогда держись.
В следующий миг он хватает её за талию, стаскивает со стола, и они оба летят в мягкий ворох полотенец, разлетающихся по полу.
Смеясь, оба с трудом поднимаются, все в еде, слипшихся волосах и щёках в муке.
— Мы, кажется, победил голод, — хрипит Доминик.
— А мне кажется мы его победили достойно, — хмыкает Ада. — Завтрак — враг народа.
Он обнимает её сзади, целует в шею, тихо:
— Вечером как и планировали поедем кататься. Только ты, я и ни одного омлета.
Ада кивает:
— По рукам. Но ты больше не готовишь. Никогда.
--
Доминик как раз вытаскивал тряпку из ведра, когда зазвонил телефон. Он посмотрел на экран — номер без имени, но он знал, кто это. Ответил молча, вытирая руки о рубашку.
Ада тем временем уже жарила яйца и подогревала круассаны, говоря себе под нос что-то почти неразборчивое. Кухня снова пахла вкусно и даже как-то по-домашнему. Но, когда Доминик вернулся, в лице его не было и следа от прежнего веселья. Губы сжаты, глаза холодные. Он молча прошёл мимо неё и уткнулся в окно, скрестив руки на груди.
Ада обернулась и заметила перемену сразу.
— Что случилось? — спокойно спросила она, но взгляд был настороженным.
— Ничего. Просто... — он развернулся, махнул рукой. — У меня есть дела, о которых ты ничего не знаешь, Ада. Не все в этой жизни крутится вокруг тебя. Хотя нет, как раз таки все вокруг тебя и крутится.
Она замерла, сковородка осталась на плите, яйца шипели в масле. Она смотрела на него не моргая, будто бы не поверила, что он это сказал. Но он продолжал, не умея остановиться, когда злость внутри бурлит.
— Не думай, что если ты теперь "главная", то можешь всех держать на поводке. Я не твой человек. Я не Карл. И не собираюсь подчиняться каждой твоей прихоти.
Молчание упало тяжелое. Даже сковорода перестала шипеть.
Ада медленно сняла фартук. Не злилась. Её лицо не было яростным — оно стало каменным, как в старые времена. Бессердечным, ледяным.
— Знаешь, — тихо сказала она, — ты прав. Я не твой человек.
Она прошла мимо него, едва взглянув.
— Но не забывай, Доминик. Без меня ты не сможешь, а я могу всё.
И ушла в другую комнату, захлопнув дверь. Не громко. Просто уверенно.
Доминик остался стоять. Пальцы сжались в кулаки, но не от злости — от сожаления. Слишком поздно.
Он ходил по комнате кругами. Его бесило всё — звонок, новости, то, как он вспылил, и самое главное — то, как он посмотрел на Аду. Как будто она была виновата в его чужих проблемах. Он всегда был за неё, всегда рядом, всегда подхватывал, когда рушилось. А теперь… он стал тем, кто бьёт первым.
Доминик резко открыл дверь. Ада сидела на подоконнике, босиком, с телефоном в руках, в одной из его рубашек. Ни одна мышца на её лице не дрогнула, когда она подняла на него взгляд.
— Прости, — выдохнул он, появляясь в проёме. — Я сорвался. Не хотел.
— Тогда иди и проси прощения у тех, на кого злишься, — тихо, но жёстко отозвалась она, даже не обернувшись.
Он шагнул ближе.
— Ада, чёрт… Всё сложнее, чем кажется. Это не просто вспышка.
Она медленно обернулась, глаза — как лёд.
— А ты правда думаешь, у меня хоть когда-то было просто?
Она подошла ближе, остановившись почти вплотную.
— Я тащу всё это на себе. Людей. Бизнес. Ответственность. А теперь ещё и твою злость за то, что рушится не по моей вине.
— Это твой бизнес. Карла. Он мешает. Люди нервничают. Груз застревает. Я теряю доверие, Ада. — В его голосе впервые звучала не агрессия, а напряжение.
— Ты знал, с кем связываешься. Я никогда не делала вид, будто удобная. Ты любишь мою силу, пока она тебе выгодна.
— Я люблю тебя, потому что ты настоящая, — он схватил её за плечи, не отрывая взгляда. — Но этот огонь… он сжигает не только врагов, Ада.
— А ты забыл, что этот огонь когда-то спас тебя. Не пытайся гасить то, что тебя же вытащило со дна.
— Я не пытаюсь. Я просто... — он запнулся. — Я боюсь, что однажды ты всех оттолкнёшь. Не потому что хочешь, а потому что не умеешь иначе.
Её губы дрогнули. Но не от боли — от ярости.
— Лучше остаться одной, чем с кем-то, кто ломается при первом ударе. Ты хочешь быть со мной? Учись быть рядом, когда больно. А не только когда удобно.
— Ты правда думаешь, что я не справлюсь с этим? — прошептал он.
— Нет. Я думаю, ты уже не справляешься. Как только мы начали встречаться, ты только и ноешь, вечно упоминаешь этот чёртов бизнес.
Он резко подошёл ближе, их лбы почти соприкоснулись.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл?
— Хочу, чтобы ты определился. И либо боролся со мной — за нас. Либо уходи. И больше не возвращайся.
Он посмотрел на неё. Глубоко. Молча. Как будто пытался найти в её взгляде хоть щёлку, через которую можно дышать.
— Я не уйду, — сказал Доминик, севшим голосом. — Даже если ты будешь ненавидеть меня. Я останусь.
Ада на секунду закрыла глаза, делая вдох. Потом открыла — и в них больше не было гнева. Только выжженное поле.
— Я всё равно не прощу тебя, если ты уйдёшь. Останься и будем решать всё вместе.
Он ослабил хватку, отступил на шаг.
— Завтрак остынет, — тихо сказала она.
— Как и мы, — усмехнулся он криво.
Она повернулась к нему, уголки губ дрогнули.
— Не льсти себе. Я всё ещё пылаю, я же огонёк.
И они оба знали — любовь у них будет такой же, как и их бои. Жёсткой. Яркой. До крови и до одержимости.
-----
Машина тихо гудела, пока они ехали по улицам. Ада сидела, закинув ноги на панель, прокручивая список покупок. Доминик вел машину одной рукой, второй время от времени касался её колена. После утреннего скандала день был наполнен делами — звонки, люди, решение, пересчёты, но всё прошло на удивление спокойно.
— Нам нужно что-то нормальное. Холодильник пустой, — сказала Ада, не отрываясь от телефона. — Только не начинай про твои любимые макароны с кетчупом. Я не позволю тебе это купить.
— Это классика, ты просто не уважаешь классику, — ухмыльнулся Доминик.
— Это студенческое отчаяние, а не классика, — фыркнула она.
Они припарковались у супермаркета. Доминик быстро выскочил из машины, и пока Ада не успела открыть дверь, распахнул её сам и протянул руку, театрально поклонившись.
— Мадам, разрешите вас проводить к продуктам низкого качества и высоким ценам.
— Прекрати, мы как два идиота, — фыркнула Ада, но всё равно вложила руку в его.
— Мы и есть два идиота. Просто немного не обычные.
Внутри магазина начался хаос. Доминик шёл с тележкой и пытался украдкой накидывать туда всякую ерунду: чипсы, мороженое, какие-то странные энергетики. Ада всё это с каменным лицом вытаскивала и складывала обратно на полки.
— Ну пожалуйста, — заскулил он, держа в руках банку шоколадной пасты. — Я её заслужил! Я дрался с тобой всю ночь. Это... трофей.
— Твой трофей — синяк под глазом, — сдерживая смех, ответила Ада. — Пасту поставь обратно, у нас и так сахар в крови от этой недели.
— Ладно. Но я всё равно украду её, пока ты не смотришь, — пробормотал он и поцеловал её в висок.
На кассе Доминик уставился на гору покупок и серьёзно произнёс:
— Я даже не знал, что ты умеешь готовить из чего-то, кроме яиц.
Ада рассмеялась — не фальшиво, а по-настоящему, с этим редким для неё искренним звуком.
Когда они шли к машине с пакетами, Доминик, внезапно остановившись, повернулся к ней.
— Ты знаешь, мне иногда кажется, что я — самый везучий на этой планете.
— Это потому что я рядом? — прищурилась она.
— Нет, потому что ты не отравила меня за эти дни. Это заслуживает медали.
Ада ударила его пакетом по плечу, а он засмеялся, притянул её к себе и прошептал:
— Конечно, из-за тебя, глупая. Я бы с ума сошёл без тебя.
Когда они припарковались у дома, Доминик вышел из машины с таким видом, будто только что притащил на себе мешок цемента.
— Чёрт, почему эти пакеты такие тяжёлые? Что ты туда напихала, свинца?
Ада, неся два пакета в одной руке и при этом спокойно проверяя телефон в другой, скользнула мимо него с ледяным спокойствием:
— Это ты просто слабый. Хотя нет… это у тебя руки трясутся, потому что ты не купил свою пасту.
— Я её, между прочим, спрятал под брокколи. Шах и мат, огонёк.
— Серьёзно? — Ада резко повернулась. — Я же говорила, без пасты!
— Я мужчина с принципами и... с сахарной зависимостью, — Доминик пожал плечами, открывая дверь. — А ещё ты никогда не проверяешь нижний слой тележки.
— Подожди, ты её реально купил?! — Ада влетела в дом, бросив пакеты на пол.
— Ты сказала, что нельзя. Ты не сказала, что я не смогу, — гордо ответил он, ставя банки на кухонный стол, как будто это были золотые слитки.
Ада вздохнула, покачала головой и начала разгружать остальные пакеты.
— Отлично. Купили пять видов пасты, но ни одной нормальной крупы. Вот это я понимаю — приоритеты.
— У нас в доме есть оружие, деньги, двадцать банок энергетиков, но, черт подери, ни одной пачки гречки, — прокомментировал Доминик, драматично открывая холодильник. — Нам конец.
— Тебе конец. Я уже пишу в список: "не брать мужчин в магазины". Вот прям жирным шрифтом.
Пока они разбирали продукты, Ада вдруг вытащила огромный ананас.
— Ты его взял?
— Ага. Я подумал, мы можем из него сделать... ну, что-то. Или бить им людей.
— Отличный план. На случай, если закончится оружие — метательный ананас.
— Ада, ты смеёшься. А я серьёзно! Это тактика.
Они оба одновременно потянулись за одной банкой — и лбом стукнулись друг о друга.
— Чёрт! — взвыл Доминик.
— Давай я сама, — спокойно отозвалась Ада и выдернула банку у него из рук.
Пока они добирались до последнего пакета, Доминик в ужасе вытащил гигантскую бутылку виски.
— Это точно не моё…
— А вот это уже моё, — сдержанно хмыкнула Ада, глядя на него с прищуром. — Я в последнее время очень чувствительная.
Он в ответ бросил в неё упаковку маршмеллоу. Ада увернулась — и тут началось.
Полетели пачки, пакеты, лёгкие хлопки, смех, куски брокколи на полу и шепот "если ты снова кинешь в меня сыром, я выстрелю тебе в колено".
— Ты готовишь, — сказала он, пытаясь увернуться от очередного снаряда. — Потому что если я это сделаю, мы отравимся, я не умею готовить! — вскрикнул Доминик, отбиваясь крышкой от кастрюли. — Я умею отбиваться и красиво падать. Всё!
— Ничего. Я рядом. Научу.
— О, спасибо, шеф Ада.
— Молись, чтобы я не подавила тебя брокколи.
На кухне наконец-то воцарилось относительное спокойствие. Ада разложила на столе красиво сервированные тарелки: тушёное мясо с острым соусом, золотистый картофель с травами, хрустящий салат, и тёплые лепёшки с сыром. Аромат был такой, что даже Доминик, который пару минут назад воевал с банкой кукурузы, сейчас выглядел почти смиренно.
— Ты ведь не человек, — сказал он с набитым ртом, — ты либо ведьма, либо шеф высшей категории. Я в жизни не ел ничего вкуснее.
— Конечно, — спокойно отозвалась Ада, наливая себе воды. — Потому что раньше ты ел только замороженные пиццы и барбекю на бензине.
Доминик фыркнул, но не стал спорить. Он наслаждался каждым кусочком.
— Как думаешь, если я умру прямо сейчас — с полным желудком и рядом с тобой — это считается счастливой смертью?
— Не вздумай умирать. Я не собираюсь есть остатки еды с твоей стороны стола.
Они посмеялись, и наступила тёплая, почти домашняя тишина. Ада откинулась назад, потянулась и вдруг вслух сказала:
— Чёрт… мне нужно заехать домой. Зарядка осталась, да и пару вещей надо забрать.
Доминик облизал пальцы, кивнул и отодвинул тарелку.
— Можешь поехать, а я через полчаса подъеду. Быстро уберусь здесь… Ну, попытаюсь. Потом тебя заберу, и поедем кататься, как договаривались.
— Надеюсь, к моему возвращению дом всё ещё будет стоять.
— Ты меня обижаешь. Я, между прочим, сегодня не взорвал ни одной сковородки.
Ада ухмыльнулась и поднялась из-за стола.
Она подошла, поцеловала его в висок и направилась к выходу. Доминик остался сидеть за столом, провожая её взглядом.
— Слишком хороша для этого мира… — пробормотал он, зевая. — И слишком опасна, чтобы спорить.
Ада ехала медленно, опустив окно и подставив лицо лёгкому вечернему ветру. Город жил своей шумной жизнью, но у неё в голове царила полная тишина. Впервые за долгое время.
Она подумала о Дине.
"Если бы ты сейчас была рядом… Всё было бы по-настоящему," — пронеслось в голове. Эта мысль вонзилась глубже, чем ожидала. Да, рядом был Доминик, был успех, был дом… но без Дины внутри оставалась пустота. Как будто всё шло правильно, но не до конца. Не хватало самой главной детали. Своей половины.
Дом встретил её тишиной. Знакомой, почти родной. Она шагнула внутрь, легко проведя пальцами по дверному косяку. Всё было на своих местах: на вешалке всё ещё висела куртка Дины, на полке — запылившийся бокал, с которого они однажды пили шампанское, смеясь как дети. Ада на секунду замерла, как будто могла услышать эхо их разговоров, обрывки старых ссор и объятий, спрятанных между стен.
Прошла мимо кухни — вспомнила, как они вдвоём пытались приготовить ужин и вместо этого заказали еду. В гостиной — как Дина засыпала на её коленях после тяжёлых дней. Это место дышало ею. Жило, пока они были вместе.
Ада взяла зарядку, вернулась в комнату, где стояли две коробки с её вещами. Осталось совсем немного. Она наклонилась поднять одну из них, но в ту же секунду спиной почувствовала движение. Как холодный ток по позвоночнику. И в следующее мгновение металл коснулся её затылка.
Пистолет.
Она замерла.
Сердце ударило один раз. Громко. Второй. Медленнее.
— Давно тебя жду, птичка, — раздался ровный, мужской голос за спиной.
Её глаза резко расширились.
Холод пробежал по венам, но тело осталось в железной тишине.