Глава 38
Глава 38
Она услышала щелчок пистолета. И в следующую секунду — грубые руки вцепились в плечи, резко оторвали от пола и вдавили в стену. Плечи загудели от боли, но она даже не вскрикнула.
— Ну здравствуй, Ада, — прозвучал голос, который она узнала бы даже сквозь огонь.
— Оушен, — холодно выдохнула она, не пытаясь вырываться. — Ты плохо выглядишь. Стареешь.
Он вышел из тени — глаза дико горели, взгляд был болезненно пустым и в то же время озарённым безумием. Волосы взлохмачены, лицо осунулось, но держался он прямо, с тем самым мерзким достоинством, которое всегда казалось Аде отвратительным.
— А ты… всё такая же. Я рад, что ты дома, птичка. Тебе тут самое место. — Он оглядел комнату. — Тут всё пропитано тобой. Прекрасная ловушка.
— Ты знал, что я вернусь?
— Конечно. Я всё просчитал, как всегда. — Его улыбка тронула только губы, но не глаза. — Пока ты наслаждалась утренним завтраком и играла в любовь с моим сыном, я просто… ждал. Ждал, пока ты останешься одна. Без охраны. Без своих людей. Без своих чёртовых стен.
— Ты ведь не думаешь, что я настолько глупа, чтобы не вызвать подмогу?
— Думаю. Потому что ты всё ещё веришь в любовь. — Он подался ближе, дыхание касалось её лица. — А любовь — она замедляет. Делает тебя мягче. Тупее.
— Я тяну время, — резко произнесла она, глядя прямо в глаза. — И ты это знаешь.
Он усмехнулся и вдруг махнул рукой. Один из его людей сорвал с плеча канистру и начал поливать пол.
Запах ударил в нос сразу.
Ада замерла.
Бензин.
Оушен вскинул брови и прищурился, словно получал удовольствие от её молчаливой догадки.
— Я долго думал, как завершить нашу с тобой историю. Пули? Слишком просто. Избиение? Уже было. А вот огонь… — он разжал ладони, медленно, как будто ощущал каждый мускул. — Он очищает. Поглощает. Он делает нас равными, не находишь?
— Это безумие, — выдохнула она.
— Это правда. — Он шагнул в сторону, обходя её, а на полу продолжал растекаться бензин. — Ты отняла у меня всё, Ада. Своей силой, своим умом, своей чёртовой наглостью. Уничтожила мой мир, мою власть. И знаешь, что самое больное? Ты даже не извинилась.
— Я бы сделала это снова.
Он рассмеялся — хрипло, со звуком надрыва.
— Конечно. Ты же Ада. Всегда Ада. До конца. Ты похожа на него.
Она краем глаза видела, как бензин струится по полу, пропитывает ковры, достаёт до её сапог. А в сердце — стучала одна мысль:
Успей. Приезжай, Доминик. Успей.
Оушен достал из кармана зажигалку. Пощёлкал. Пламени не было, но щелчок — звучал как приговор.
— Хочешь сказать последнее слово, прежде чем мы оба обратимся в пепел?
Ада подняла на него взгляд. Яркий, холодный, как лёд перед бурей.
— Да. — Она выпрямилась, несмотря на захват. — Ты выбрал не тот день. И совсем не ту девушку.
Зажигалка щёлкнула ещё раз.
И всё вокруг будто застыло в один бесконечный миг.
Оушен стоял у двери, покачивая зажигалкой в пальцах, и смотрел на Аду с мерзкой ухмылкой.
— А, кстати, — как бы между прочим бросил он, — Доминик едет. Я знал, что он скоро будет тут. Всё по плану, Ада. Абсолютно всё.
Она дёрнулась, но грубые руки тут же вцепились в её запястья и поволокли к выходу. Пальцы впивались в кожу, как кандалы, и чем больше она сопротивлялась, тем сильнее тянули. По пути задела плечом дверной косяк, ударила ногой по полу, но ничего — её тащили, как мешок. Как трофей.
Оушен шёл следом, медленно, с какой-то нездоровой грацией. Зажигалка в его руке щёлкнула один раз. Второй. На третьем — пламя вспыхнуло. Он оглянулся на дом. На стены, в которых когда-то слышался её смех, её шаги, её голос.
— Прощай, родной угол, — произнёс он театрально. — Ты слишком много знал.
И поднёс пламя к бензину.
Ада, услышав треск, рванулась. Выдохнула что-то нечленораздельное, вырвала руку, ногой ударила одного из охранников в колено — с хрустом. Вторая рука выскользнула, как будто ей помог кто-то сверху. Она упала, но встала мгновенно.
Пламя взвилось, жадно подхватывая бензин. Дом будто закричал. Стены, ковры, книги, шторы — всё, что было ей дорого, всё, что она берегла, хранила, в чём жила — вспыхивало. Обрушивалось.
Ада выбежала за порог, споткнулась, развернулась и замерла.
Дом горел.
Пламя взбиралось по окнам, облизывало крышу, перекидывалось с комнаты на комнату. Оно ползло, как жадная тварь, как живая ненависть. Куски дерева трещали, стекло лопалось, искры летели в небо. Она чувствовала, как запах гари врезается в горло, как жар обжигает кожу, как дым царапает глаза.
Но боль была глубже.
Это был их дом.
Это была их крепость.
Каждый кирпич, каждая занавеска, каждая чашка на кухне — всё это было ею. Здесь она пряталась, смеялась, убегала от кошмаров, засыпала в тишине. Здесь — было то, чего у неё никто не мог отнять. Пока снова не появился он.
Оушен.
Она стояла, стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони. Грудь ходила ходуном. Ноги дрожали. Но она не плакала. Слёзы горели где-то внутри, сгорали вместе с фотографиями, с диваном, с её книгами, с её жизнью.
Горело всё.
Даже её внутренности.
Горело — так, как не горело никогда. Ни от боли. Ни от потерь. Ни от предательства.
Это было пламя ненависти. Тихое, чистое, ледяное. Не кричащее. Не истеричное. Оно просто… было. Оно рождалось в груди и медленно охватывало всё внутри неё. Ада стояла перед пламенем, будто перед зеркалом, и знала:
Оушен сжёг её прошлое.
Теперь ей нечего терять.
И это была его последняя ошибка.
---
Доминик ехал быстро. Слишком быстро. Руль дрожал в руках, как будто сам чувствовал, что что-то не так. Он уже десятый раз звонил Аде. И снова — тишина. Ни гудков, ни ответа. Только пустой, мёртвый экран.
— Ответь… — прошептал он, зажав телефон в ладони так, что побелели костяшки.
И тут — дым. Сначала едва уловимый, серый след в небе. Но чем ближе он подъезжал, тем гуще он становился. Воздух начинал пахнуть гарью, а сердце — бешено колотиться в груди.
Когда он свернул на нужную улицу, увидел пламя. Огонь жрал дом, будто демон. Красное, оранжевое, почти белое — оно плясало на крыше, вырывалось из окон. Это был тот самый дом. Дом Ады.
Доминик замер на секунду. Потом ударил по рулю так, что кожа на пальцах лопнула.
— Чёрт! — заорал он в голос, одновременно вынимая телефон и набирая Карла. — Она там. Она должна быть там.
— Что случилось? — прозвучал в трубке голос Карла, и Доминик, давя газ до пола, рявкнул:
— Оушен! Он… он сжёг её дом! Карл, она была одна! Я не знаю, где она! Если… если он… — голос сорвался, дрогнул. — Если я опоздал… я убью его. Клянусь Богом, я убью.
Он бросил трубку и влетел во двор, даже не поставив машину на ручник. Дверь с хрустом раскрылась, он выскочил, упав на гравий, но тут же поднялся. Всё в нём кричало. Она внутри. Она может быть внутри.
Он мчался к дому, кашляя от дыма, глаза слезились, но он не замечал. Его бросало из стороны в сторону. Паника поднималась выше головы. Паника, которую он ненавидел. Паника, которую не умел контролировать.
— Ада! — заорал он, срывая голос. — Ада! Отзовись!
Каждый шаг приближал его к огню. Он чувствовал, как обжигает кожу, как горит куртка, как плавится страх — страх потерять её. Страх, что её уже нет. Что он не успел. Что его клятвы ничего не стоили.
"Я умру в один день с тобой," — шептал он в её волосы когда-то. — "Ты никогда не будешь одна."
И вот — она одна. Он не рядом. Он не сдержал.
Доминик пошёл к дому, как в огонь. Буквально.
Сирены выли, как безумные. Красный и синий свет отражался в мокром асфальте, на стенах домов, на пустых глазах Доминика. Он стоял посреди улицы, пока пламя пожирало дом — её дом — его мир.
— Ада! — рвал голос, почти неузнаваемый от боли. — Прошу!!
Карл схватил его за плечи, но тот вырвался. Его всего трясло — руки, грудь, даже дыхание. Он шагал прямо в огонь, даже когда пожарные уже окружили территорию, даже когда шланги били по стенам, как плети. Даже когда всё было ясно — её там нет.
— Её не нашли, — прохрипел кто-то из спасателей. — Ни тела. Ни следа. Может, не успела зайти. Может…
— Может? — голос Доминика взвился в истеричный смех. — Может? Она здесь была. Я знаю. Я чувствую. Она — здесь. Ада. Ада. Ада....
Имя сорвалось с его губ, как мантра. Как проклятье. Как последняя молитва.
— Доминик! — Карл перехватил его за грудки, вдавил в себя. — Она не там! Ты слышишь? Там никого не нашли!
— Тогда где она?! — заорал тот. — Где, чёрт возьми, она?!
— Его машина видна была. Соседи говорят, видели троих. Один по описанию был похож на Оушена. Один держал женщину. — Агата стояла рядом, тихо, как тень. Голос её дрожал. — Он её увёз.
— Нет… — Доминик зашатался, как после удара. — Нет… нет… Ада… Ада… Ада…
Скорая стояла рядом, фельдшеры кинулись к нему, но он отмахнулся, как от мух.
— Ада… — прошептал он и снова пошёл вперёд, к дыму. Его держали. Сзади схватили Карл и пожарный. — Отпустите… Мне надо… Я должен…
— Ты не спасёшь её там! — Карл едва удерживал его, сжав руки в железо. — Успокойся, чтобы спасти её.
— Я не живу без неё, — выдохнул Доминик. — Я — это она. Понял? Ада… Ада…
Его колени подогнулись. Он упал на асфальт, разбив ладони в кровь. А сверху — дождь. Пошёл, будто сам небесный ад плакал по ней. По ним.
— Ада… — стучало в его висках. — Ада…
И это уже было не слово. Это был зов. Крик души. Стон раненого зверя, который остался без сердца.
Ада сидела в машине, но всё вокруг ей казалось как в замедленной съёмке, словно её тело было оторвано от реальности. Она ощущала огонь, как горячие струи, касающиеся её кожи, даже в машине. Его тепло проникало через стекла, через всё. Её сознание было как полотно, раскрашенное в огненно-красные и чёрные оттенки, и только одно — это чувство того, что она не смогла победить. Она не успела. И теперь всё было потеряно. Она была в ловушке.
Кажется, каждый момент её жизни, который прошёл до этого, был полон отчаяния. Но то, что происходило сейчас, было чем-то новым, незнакомым. Эта машина, эти звуки, эти запахи — всё это казалось настолько чужим и всё же привычным, как если бы она уже бывала в такой ситуации, как если бы всё было предрешено.
Оушен сидел рядом с ней, молчаливый, только его дыхание было слышно. Его глаза были пустыми, полными безумия. Она знала, что он был тем самым человеком, который её преследовал, но сейчас её разум был слишком переполнен, чтобы воспринимать всё правильно. В этом мире не было ничего, что бы помогло ей взять под контроль ситуацию. Она не могла думать о том, как вырваться, не могла думать о том, как вернуть свою жизнь. Она знала только, что он снова держал её. И всё это было каким-то мрачно-ироничным повторением её жизни.
Не было другого выхода. Она снова оказалась в клетке.
— Ты не оставишь меня живой, да? — прошептала Ада, не зная, надеется ли она на ответ или просто говорит это вслух, чтобы успокоить себя.
Оушен не ответил, только развернулся в её сторону и взглядом начал читать её мысли. Она почувствовала, как её тело сдавливает его присутствие, как будто воздух стал густым и тяжёлым, не позволяя ей дышать. И вот, когда она собиралась ещё что-то сказать, что-то почувствовала в воздухе.
Лёгкий запах, который она не сразу узнала, заполнил её нос. Она попыталась сделать вдох, но почувствовала, как её глаза начинают слипаться. Это было резкое и знакомое ощущение. Вдруг, её голова закружилась, её тело начало терять стойкость, а мир расплывался вокруг неё. Что-то холодное и влажное коснулось её носа — и она ощутила слабый, почти неуловимый запах. Моментальная вспышка осознания: Оушен готовился к чему-то ужасному. Но ещё было поздно что-либо осознавать.
Она попыталась поднять глаза, попыталась сопротивляться, но её веки становились тяжелыми, а мир становился всё более туманным. Кажется, даже её разум терялся, растворяясь в темноте. С каждым вдохом её тело расслаблялось, а сознание уходило в пустоту.
И она уснула, совсем не понимая, что это всё было не кошмаром. Всё, что происходило, — это был уже реальный ад.
-------
Утро только начинало пробуждаться за окнами, рассеивая нежный свет по комнате, но в воздухе витало что-то тревожное. Чемоданы стояли у двери, готовые к отъезду, но атмосфера уже не была легкой. Дина ходила по комнате туда-сюда, периодически заглядывая в телефон. Она писала Аде, Доминику, Карлу — без ответа. Это начинало сводить её с ума.
— Почему никто не отвечает второй день?! — выдохнула она, оборачиваясь к Брайану.
Он молчал. Взгляд был прикован к экрану, пальцы сжались на телефоне, а сердце глухо бухало в груди.
Вдруг звонок. Он мигом приложил телефон к уху:
— Карл?!
Дина замерла. За одну долю секунды она оказалась рядом, наблюдая за тем, как выражение лица Брайана резко меняется. Он словно окаменел, только стиснул зубы и медленно опустил взгляд в пол.
— Что?.. — выдохнул он.
— Брайан? Что?! — Дина выхватила у него телефон и резко поднесла к уху. — Карл! Что случилось?!
И Карл сказал.
— Дом Ады горит, — голос Карла был неузнаваемо глухим, будто кто-то вырезал из него жизнь. — И её нет. Никто не может её найти. Полиция здесь, все здесь, но её нет...
— Что?! — закричала Дина, отшатнувшись. — Нет?! Что значит нет?! Она не могла просто исчезнуть! Что вы сделали?! Что вы допустили?! Карл!
Слёзы уже струились по её щекам, голос дрожал, она металась по комнате, вцепившись в телефон.
— Мы прилетаем. Мы прилетаем немедленно. — Она запнулась на вдохе. — Отправь самолёт, Карл. Сейчас же. Я хочу быть там. Я должна быть там!
— Я всё устрою, — прошептал Карл. — Просто держитесь. Прошу.
Брайан сел, будто ноги его больше не держали. Он смотрел в одну точку. Лицо было бледным, как пепел. Сердце било слишком быстро, но руки были мёртвы.
— Это не может быть, — выдохнул он. — Не с Адой. Не с ней… снова..
Дина бросилась к нему, но не чтобы найти утешение — она сама дрожала, как лист. Она обняла его, уткнувшись лбом в его грудь, и всхлипывала:
— Брайан… если с ней что-то случится, я… я не выдержу. Ты понимаешь? Я… не выдержу…
Он обнял её крепче, но сам был на грани.
— Мы найдём её, — хрипло сказал он. — Клянусь. Мы найдём её. Любой ценой.
Они вышли на улицу, оба почти бегом — чемоданы остались, всё осталось. Только бы быстрее. Дина сжимала в руках паспорт, Брайан держал телефон, разговаривая с Карлом, пока быстрым шагом шёл к машине.
— Всё, мы на выходе. Ты сможешь выслать людей в аэропорт? — говорил он, озираясь.
— Уже отправляю. Главное — будьте на связи. И... Брайан, — голос Карла хрипел. — Не оставляй её одну.
— Никогда, — тихо ответил он, глянув на Дину. — Ни на секунду.
И тут кусты справа от дома зашевелились.
Брайан насторожился.
— Карл… — сказал он, но не успел договорить.
Из тени выскочили трое. Мужчины. Чёрная одежда, лица частично скрыты. Брайан мгновенно бросил телефон и рванул к Дине. Та тоже не осталась в стороне: когда один из нападавших попытался схватить её, она ударила его локтем в лицо, а затем — коленом в пах. Мужчина рухнул, но другие уже были рядом.
— Дина! — крикнул Брайан, вцепившись в одного из нападавших, оттаскивая его от неё.
Но силы были неравны.
Один удар — и Брайан пошатнулся.
Второй — и уже кровь заструилась из губ.
— Брайан! — закричала Дина, пытаясь отбиться от двоих сразу.
Она уже не чувствовала ни страха, ни боли — только ярость. Она снова ударила, вывернулась, выцарапала ногтями одному из них лицо. Но этого было недостаточно.
Слишком быстро.
Слишком жестоко.
Один из нападавших вонзил ей шприц в шею, второй добил Брайана ударом по голове.
И всё стихло.
Телефон лежал на земле, экран мигал, звонок всё ещё шёл. Карл слушал. Всё.
В ушах его гудело, словно в туннеле. Потом — только дыхание. Чужое. Кто-то поднял телефон. И сказал спокойно:
— Ход слишком лёгкий, Карл. На твоём месте я бы начал прощаться. Привет от Оушена.
И звонок оборвался.
Карл стоял посреди комнаты, застыв.
Что-то внутри него оборвалось.
Оушен выиграл. На этот раз — по-крупному.