Глава 39
Глава 39
Сквозь пульс в висках и звенящую пустоту в голове пробивались отрывки реальности. Словно черно-белый фильм с порванной лентой. Вспышки. Темнота. Шорохи. Боль. Кто-то грубый, крепкие руки. Металл под спиной. Дина. Где Дина?
Он пытался пошевелиться — и тут же натыкался на вакуум. Всё тело было ватным, мышцы словно налились свинцом. Кто-то вновь что-то колол. Он чувствовал это уколом в шею, а потом снова исчезал — в темноту, в тишину.
Очередной всплеск сознания.
Он лежал. Уже не в машине. Не в подвале. Холодный пол под телом. Пахло плесенью и сырой тряпкой. Где-то капала вода. Он приоткрыл глаза, насколько позволяли веки. Всё плыло. Он услышал шаги — негромкие, но отчётливые, чужие.
Всё, что он мог — чуть повернуть голову.
И в этот момент дыхание застряло у него в горле.
Мужчина. Высокий, в чёрной одежде. На руках у него — Дина. Без сознания. Как тряпичная кукла. Она не шевелилась. Даже не обмякла — будто исчезла. Тело висело в его руках, как мёртвый груз.
И всё, всё внутри Брайана сжалось до одной точки.
«Не снова…»
— Не смей… — едва выдохнул он.
Но мужчина не слышал. Он шагнул ближе — и просто швырнул Дину на пол в углу. Глухой звук. Тело Дины не подалось — она не пришла в себя.
В глазах Брайана вспыхнуло то, что он пытался забыть: парк, ночь, его истерика, кровь на руке. Он тащил её на себе тогда. Тогда — когда поклялся, что она никогда больше не окажется в таком состоянии.
А теперь она здесь. И он снова ничего не смог сделать.
Боль, злость и страх пронзили его, как ток. Он не думал — просто вскочил. Неуверенно, спотыкаясь, с телом, которое не слушалось, с глазами, полными слёз. Он бросился к ней, пошатываясь, как пьяный.
— Дина… Дина, слышишь… — он скользнул рядом на колени. — Я с тобой, я рядом…
Она не ответила. Губы были полураскрыты. На щеке след от удара.
Он прижал её к себе, обхватил так, как тогда — в лесу. Губами коснулся лба.
— Я не дам им... Не позволю… — прошептал он, даже не слыша собственного голоса.
Он тряс её, молил, прижимал к себе.
Но Дина оставалась тишиной. И за этой тишиной кто-то уже стоял у двери. Смотрел. Ждал.
Их плен только начинался.
Он не знал, сколько прошло — минуты или часы. В этой комнате время умерло вместе с тишиной. Брайан держал Дину на коленях, каждый раз надеясь, что она пошевелится, что её пальцы дрогнут, губы что-то скажут, хоть один вдох — но ничего.
Он пытался всё — бил её по щекам, тряс, звал, гладил по волосам, шептал всё, что мог вспомнить. Их старые фразы. Смешные прозвища. Обрывки песен. Всё, что было их. Но тело оставалось чужим. Тяжёлым. Остывающим.
Кожа Дины приобрела зеленоватый оттенок. Неестественный. Болезненный. Как будто из неё высосали жизнь. Особенно страшной казалась её шея — опухшая, вся в синяках, с потеками крови от многочисленных уколов. Он поднял подол её брюк — на ногах были те же следы. Кровь. Явно не один раз.
— Что они с тобой сделали… — прошептал он, глядя на неё, как на умирающую вселенную.
Судорожно нащупал собственную шею. Там тоже были два следа. Глубоких. Пульс отдавался рядом с ними — глухо, тревожно. Это объясняло его отключки. Но не объясняло, как её можно было так сломать.
И тогда он по-настоящему почувствовал страх. Глухой, животный. За неё. За то, что, может, уже поздно.
Шаги. Тяжёлые. Уверенные. Сразу трое.
Брайан обернулся — поздно.
Мужчины вошли молча. Один в перчатках, другой с жгутом. Третий — с трубкой и куском ткани.
— Не трогайте её! — закричал Брайан, встав на ноги, заслоняя Дину.
Ответом был хруст. Удар чем-то тяжёлым по затылку сбил его с ног. Пол ушёл из-под него, а зрение рассыпалось на искры. Его руки выкрутили назад, ноги связали, голову прижали к полу.
Он слышал, как двое подняли Дину. Слышал, как её тело безвольно повисло. Слышал, как ушли.
Остался третий. Он ждал, пока Брайан вновь очнётся достаточно, чтобы понять: он — в ловушке. Что она ушла. Что он — один.
Мужчина присел рядом, почти ласково прошептал:
— Лучше расслабься. Ты ещё понадобишься. Живым. Пока выберись.
И вышел, закрыв за собой тяжёлую железную дверь.
А Брайан остался в темноте. С привкусом крови, стальной болью в голове — и пустотой на руках, где только что лежала она.
------
Карл сидел, уткнувшись в планшет, его пальцы мельтешили по экрану, пытаясь выцепить хоть какую-то зацепку. Агата стояла у окна, не мигая глядя на улицу, будто могла силой воли притянуть ответ. А Доминик… он просто не мог сидеть. Он ходил по комнате, как дикий зверь в клетке, сжимая кулаки до белизны. Его лицо будто вырезали из камня — жёсткое, неподвижное, но в глазах плескалось безумие.
— Надо двигаться! — сорвался он в очередной раз. — Мы теряем время!
— Доминик, мы не можем прочесать весь город без информации, — жёстко сказала Агата. — Мы не в том положении. И ты это знаешь.
— Мне плевать на положение, если она там, если они…
— Я кое-что нашла, — перебила его она, подойдя с планшетом. — Здесь замешан кто-то, кто стоял над Оушеном. Я копала. И знаешь что? Адой он заинтересовался не просто так. Кто-то указал на неё. Указал, кто она. Это не месть одного психа. Это система.
Карл поднял голову, вскинул брови.
— Ты думаешь, он не сам всё это устроил?
— Он не мог бы перевезти столько людей, не оставив следа, — сказала Агата. — Не мог бы провернуть это без помощи кого-то, у кого больше власти. Мы имеем дело с кем-то, кто знает, как стереть цифровые следы, кто может управлять полицией, авиалиниями. Оушен — лишь пешка. Безумная, но не главная.
Их спор перебил громкий стук. В комнату влетел один из офицеров, лицо — белое, будто привидение.
— Мы засекли движение на старом складе в промышленной зоне! Черные машины, без номеров. Они уходили, но камеры успели запечатлеть.
Мир замер на долю секунды. Затем — взрыв движения.
— Где точка? — бросил Карл, хватая куртку.
— Улица девятнадцать, между складом химии и заброшенным элеватором.
— Я за рулём! — скомандовал Доминик. Он уже бежал к выходу, перехватывая ключи.
Журналисты за дверью даже не успели включить камеры, как несколько машин с ревом вылетели с места. Светофоры, правила, гудки — всё стало ничем. Только цель. Склад. Черные машины. Надежда.
Пульс у всех бился в унисон с мотором. Словно последние секунды перед взрывом.
Машины мчались по улицам, рассекая ранний туман Нью-Йорка. Мир за окнами был размытым, будто они ехали не по городу, а по чьему-то кошмару. И внутри каждого сидел свой — личный, разрушающий.
Доминик сидел на переднем сиденье, сжав руль так, что побелели костяшки пальцев. Его лицо было словно высечено из боли и ярости. Глаза — опухшие от бессонницы, челюсть сжата, в ушах только имя: Ада. Он не ел с тех пор, как всё началось. Не пил. Не дышал. Он жил в режиме чистого инстинкта: найти. Спасти. Вернуть.
Каждый поворот дороги напоминал: он подвёл её. Он не успел.
"Если она мертва — я больше не человек", — повторял он себе, как заклинание.
Карл сидел позади, молча, с ноутбуком на коленях. Его лицо было серым, уставшим. Когда-то он был самым холодным и расчетливым из всех, но сейчас даже он с трудом держал равновесие. Ада — не просто соратник, она — точка, вокруг которой вращалось всё. Он знал, что в этом городе больше не будет порядка, если её не станет. А про Дину и Брайана ему было страшно даже думать.
"Я не удержал. Я допустил. Я просчитался".
Он не спал вторые сутки. Не мог. Лишь кофе, сигареты и бесконечные звонки.
Агата сидела рядом с ним, крепко вцепившись в ремень безопасности. Лицо белое, под глазами тени. От нее всегда исходила уверенность, но сейчас — только тревога. Она срывалась на всех, плакала ночью, кричала в трубку на полицейских. Она знала: если их не найдут — Карл сгорит. А с ним, возможно, и все они.
И всё это время её не отпускала одна мысль:
"А если это всё была ловушка? А если сейчас мы тоже поедем — и исчезнем?"
Никто не ел. Никто не разговаривал. В машине царила гробовая тишина, нарушаемая только сиренами вдалеке и рыком мотора.
В городе кипела паника:
новости, экстренные выпуски, фотографии Брайана, Ады и Дины на всех экранах, интервью соседей, полиция у домов.
Их знали все.
О них говорили все.
А они — ехали.
С надеждой, у которой остался только один шанс.
Даже Арес, которому, казалось бы, было всё равно, вложил деньги в поиски. Это был шок для всех, но он сказал лишь одно:
— Они не заслуживают этого. Даже я знаю.
Средства пришли мгновенно — через третьи счета, без лишнего шума.
Все с колледжа, о котором Доминик, Ада и Дина уже давно забыли, начали названивать, писать, умолять рассказать, как помочь. Сообщения приходили каждую минуту, но Доминик не читал. Он не мог. Сперва он просто сбрасывал, но позже выключил телефон. Он не хотел слов. Он хотел Аду. А теперь ещё и Дину с Брайаном.
Прошло два дня с момента, как исчезла Ада.
Один день с тех пор, как пропали Дина и Брайан.
Целая вечность, если считать по боли.
Они остались лишь с четырьмя точками на карте.
Четырьмя тёмными местами в огромном городе.
Четыре последней надежды.
И вот сейчас — первая точка. Склад на юге города. Серый, заброшенный, весь в пыли и паутине.
Доминик выскочил первым — будто его сердце несло тело вперёд быстрее, чем ноги.
За ним Карл, Агата, отряд полицейских, медики в машинах ждали своей очереди.
Все в броне, с фонарями, со сжатыми кулаками.
Они прочёсывали этаж за этажом, комнату за комнатой.
Шорох? Фонарь туда.
Хлопок двери? Сердце в горле.
Но — тишина.
Пустота.
Через полчаса Доминик вышел первый. Лицо бледное, губы дрожат, в глазах — тупая ярость, смешанная с безысходностью.
Он ударил кулаком по машине. Потом ещё раз. Потом — ногой по стене.
— Нет! — прорычал он, сорвав голос. — Их. Там. Нет!
Карл вышел следом, опустив голову. Рядом с ним Агата молчала, только сжала его руку.
Полицейские переглядывались. Все знали: время уходит.
— Твою… — выдохнул Карл. — Мы опаздываем. Мы медлим. Он нас обходит.
— Нет, — голос Доминика дрожал, — мы просто теряем их.
И в этот момент тишина ударила громче взрыва.
Никто не плакал.
Никто не говорил.
Но каждый из них — кричал внутри.
Доминик снова рванул внутрь. Он не верил. Не хотел верить, что здесь никого нет. Не мог просто уехать. Сердце гнало его вперед, будто что-то кричало внутри — ищи!
Он метался между ящиками, подвалами, чердаками, кладовками. Шаги гремели по бетонному полу, дыхание рвалось из груди.
— Дина! Брайан! — голос сорвался, но он продолжал.
Следы.
Едва заметные отпечатки обуви в пыли.
Чужой ботинок провёл по полу, оставив линию, будто кого-то волокли.
Доминик замер. Затем резко свернул за угол, в узкий коридор между двумя складскими помещениями. Дверь. Металлическая. Почти сливалась со стеной. Никакой ручки. Только щель.
Он ударил. Потом ещё.
Раз, другой — и наконец — она поддалась.
Помещение было крошечным. Темно. Затхло.
И — шевеление.
— Чёрт... — выдохнул Доминик и рванулся внутрь.
Брайан.
Он сидел, прислонившись к стене. Глаза открыты, мутные, губы потрескались, но он был в сознании.
Руки в царапинах, на шее — следы от уколов.
Кровь засохла у виска, но по виду — ничего критического. Он был… цел. Измождённый, выбитый, но живой.
Доминик опустился перед ним на колени.
— Брайан! — хрипло. — Слышишь меня?
— Дина… — прохрипел тот в ответ. — Они забрали Дину…
— Где?! — Доминик тряс его за плечи. — Где она?!
Но Брайан терял сознание. Глаза закатывались. Он снова падал в темноту. Доминик закричал:
— Найден! Он здесь! Быстро!
Вбежали полицейские и медики. Карл был следом. Агата — рядом.
— Он жив, — сказал Доминик, словно в это нужно было поверить вслух. — Он… он цел. Он жив.
Но радости не было.
Взгляд Брайана перед тем, как он отключился, был пустой.
И в нем ясно читалось одно:
А Дина — нет.
Брайан всё ещё был под наблюдением врачей, когда Карл, Агата и Доминик собрались в коридоре склада, превратившемся в полевой штаб. Доминик нервно вышагивал взад-вперёд, руки дрожали, глаза налились кровью. Он не спал уже почти трое суток. Ни один из них не ел. Ни один не мог.
Когда Брайан начал приходить в себя, они кинулись к нему, но Карл жестом остановил всех — дать время.
Через некоторое время он заговорил.
— Она была… без сознания. — Голос Брайана дрожал, он будто переживал всё снова. — Вся… холодная. Синяя. Уколы. Шея… Я пытался… тряс, звал… Ничего.
Карл кивнул, внутренне сжавшись, а Доминик отвернулся. Стиснул челюсти до боли.
— Потом пришли трое. Забрали её. Меня… — он провёл пальцем по следам на шее, — оставили. Я был… просто якорем. Отвлечением.
— Ловушка, — прошипела Агата.
— Они знали, что мы придём, — сказал Карл. — Специально оставили след. Чтобы потянуть время.
Доминик не сказал ничего. Он уже знал. Он знал это с первой секунды, как нашёл Брайана.
Но теперь это подтвердилось.
Оушен играл с ними.
И теперь, они мчались ко второй точке. Машина неслась по пустынной дороге, спецмашины следовали следом. Пыль летела из-под колёс.
Доминик включил телефон — чтобы открыть карту. Аппарат ожил, и тут же — вибрация. Звонок.
Номер с тем самым именем.
— Кто? — резко спросила Агата.
Доминик посмотрел на экран.
— Он.
И поставил на громкую связь.
Тишина. Секунда. Другая.
И вдруг — голос.
— Ну давай же, сынок. Найди меня. Скорее.
Голос был хриплым. Безумным. Насмешливым. В нём слышалась игра. Удовольствие. Уверенность.
Все в машине замерли.
И тут — крик.
Не просто звук.
Рвущий душу крик боли.
Женский.
Ада.
Он пронёсся по салону, будто нож.
Не живой. Не человеческий. Сломанный.
Агата закрыла рот руками. Карл побледнел.
А Доминик… он просто перестал дышать.
Звонок оборвался.
Никто не мог произнести ни слова.
Этот крик — уже не вырезать из памяти.
Доминик выскочил из машины так резко, что та чуть не покатилась вперёд. Воздух показался ему вязким, как сироп — в горле стоял ком, грудь будто сдавило, а в голове… в голове всё разрывал её крик. Он не мог забыть этот звук. Как будто душу из неё вырвали. Как будто что-то внутри него умерло вместе с ним.
Сжал руками голову. Лоб вспотел, а в глазах помутнело.
— Чёрт, огонёк… — он повторял, как заклинание. — Держись… Держись…
Он не знал, кричит ли вслух, или уже сходит с ума.
— Доминик! — Карл подошёл, схватил его за плечи. — Эй. Посмотри на меня.
Тот дышал часто, рывками, но взгляд поднял.
— Ты думаешь, ты один? — Карл говорил жёстко, спокойно, как всегда, как скала. — Ты не один, понял? Ты должен держаться. Потому что она верит. Потому что Дина там. А у Брайана должна была быть свадьба. Свадьба, Доминик. И она могла быть сегодня, завтра, когда угодно. А вместо этого они в крови. А ты… — Карл почти шепнул, — а ты — её стержень. Если ты сломаешься — мы все сломаемся.
Доминик зажмурился. Он хотел сдаться. Но не мог. Он не имел права.
И тут сзади раздался крик Агаты:
— Есть! Нашла! Есть координаты! Он не прикрылся, сигнал прошёл!
Доминик резко повернулся. Агата уже звонила, раздавала указания, диспетчеры передавали координаты ближайшим патрулям. Сирены включались одна за другой, город просыпался.
Вокруг загудели моторы. Вертолёт поднялся в воздух. Всё полицейское управление Манхэттена стало на уши.
— В путь! — скомандовал Карл, и Доминик уже мчался к машине. Он не дышал, не думал. Просто нажал на газ. До упора.
Он нарушал все правила. Шёл на красный. Обгонял колонну.
Мотор ревел, и сердце вместе с ним.
— Держись, Ада… держись…
Он ехал быстрее, чем позволено. Быстрее, чем нужно.
Потому что она ждёт. И крик всё ещё был у него в голове.