Джеймс Клеменс. Буря ведьмы

Эррил был на ногах задолго до того, как зарозовело на востоке. В принципе, он и вообще не спал. Вернувшись после осмотра лодки Джастона, он пробрался на свой тюфяк, весьма довольный тем, как подготовился к путешествию их странный проводник. Но сон все равно бежал от него. Он лежал и глядел на поднимающиеся туманы, на луну и слушал несмолкающую песню болот.

Какая-то тревога мучила воина. Грядущее путешествие действительно было тяжелым, и теперь Эррил запоздало думал о том, что, возможно, все-таки сделал неправильный выбор. Почему он так быстро согласился с Мишель? Почему поверил, что только болотная ведьма может излечить девочку? А ведь он мог просто доставить Елену в Алоа Глен и передать ее в руки тех братьев, что уже столетия занимаются врачеванием — они, вероятно, тоже смогли бы снять с нее колдовское проклятие. А теперь какой-то обезображенный юноша поведет их к ведьме. Эррил на своем веку перевидал тысячи солдат перед решающими битвами, и знал, что сомнения и страх всегда гнездятся в их сердцах. Но кто-то умел побарывать себя, а кто-то — нет. И подобную слабость, которую уже невозможно победить, опытный воин и чувствовал сейчас в Джастоне. Именно поэтому он и настоял на том, чтобы посмотреть на лодку — вовсе не для того, чтобы проверить, но лишь для того, чтобы побыть с молодым человеком без Мишель. Догадавшись о том, что отношения Мишель и юноши носили более близкий характер, чем бывает просто у искателя и проводника, он хотел посмотреть на Джастона, когда тот один.

И пока он внимательно осматривал лодку, опасения его подтвердились. Помимо того, что она оказалась нагруженной оружием в гораздо большем количестве, чем требовалось, юноша тоже вел себя слишком нервно. Он вздрагивал от каждого звука, а когда Эррил случайно задел его бок, отпрыгнул, как ужаленный. Без сомнения, в широкой груди Джастона билось робкое сердце, и хуже проводника в таком опасном деле представить себе было трудно.

Поэтому, вернувшись, Эррил лежал без сна и взвешивал все свои предыдущие поступки. Он стоял перед выбором: то ли наступающим утром последовать за этим трусом в болота, то ли взять Елену и верхами добраться до побережья, следуя вдоль подножья Стебля. Пока он выбирал лучшее, луна закатилась, и звезды стали таять на мутном небе. Эррил скатал ставший ненужным тюфяк и посмотрел в утреннее небо, которое, впрочем, ничуть не больше помогало разрешить его сомнения, чем мрачная ночь.

Он осторожно обошел спящих. Правда, волк тут же поднял голову, глаза его вспыхнули, но Эррил знаком приказал ему остаться и вышел из лачуги. Помочившись прямо в воду, он неожиданно услышал, как за его спиной кто-то закашлялся. Закашлялся не для того, чтобы предупредить, а просто давая понять, что он здесь не один. Эррил обернулся и увидел, как в тумане вспыхивает огонек трубки.

— Это всего лишь я, — произнес тихий голос, и Эррил узнал Джастона. — Рассвет еще не наступил, человек с равнин. Ты мог бы поспать подольше. Я собирался сам разбудить тебя на рассвете.

Эррил застегнул штаны и двинулся к огню трубки. Одной рукой он касался стены, шаткие доски помоста гнулись и скрипели под тяжелыми сапогами.

— Я все равно не могу спать, — хмуро ответил Эррил. Судя по усталому голосу Джастона, тот тоже вряд ли прилег.

— Это все болота. Их постоянное присутствие. Даже, когда ты закрываешь глаза, они все равно стоят перед твоим мысленным взором, с их шумом и тоской. — Джастон передернул плечами.

Эррил, наконец, добрался до места, где сидел юноша и опустился рядом. Тот предложил ему трубку, и Эррил с удовольствием наполнил рот пахучим дымом. Дым показался ему старым, давно забытым другом. Это действительно был отличный табак равнин Стендая, дорогой табак, лучший, что он пробовал за многие десятилетия. Глядя на ветхую лачугу Джастона, нельзя было и предположить, чтобы он курил такой дорогой табак. Эррил неохотно отдал трубку и еще менее охотно выпустил из легких ароматный дым долгим, почти печальным вздохом.

— Замечательный лист, — одобрил он.

Джастон долго молчал, и нехорошая тишина уже начала повисать между двумя мужчинами.

— Я знаю, о чем ты думаешь, человек с равнин, — наконец, произнес Джастон. — Я видел твое лицо, и не надо считать, что я не могу понять, когда обо мне думают плохо.

Эррил промолчал. Он не собирался лгать и опровергать услышанное. Безопасность Елены была слишком дорогой ценой для любых сантиментов.

— С тех пор, как лицо мое обезображено шрамами, прошло уже пять лет, — снова тихо продолжил Джастон. — Остальные болотники чувствуют поселившийся во мне страх и третируют меня, как... словом, как если бы я потерял обе ноги, например. Никто не идет в болота в паре со мной. Здесь не то место, куда можно идти, зная, что руки напарника, охраняющего твою спину, дрожат.

Эррил понимал, что эта исповедь мучила Джастона уже давно и теперь должна быть произнесена, ибо без исповеди не бывает излечения. И поэтому он молчал, давая юноше возможность высказаться.

— Мой отец был убит рассерженной самкой крокана, когда мне было всего десять. Она оторвала ему руку, и он истек кровью еще до того, как его сумели донести до Сухой Воды. — Джастон выпустил кольцо дыма, потом еще одно. — Но даже эта смерть не заставила меня возненавидеть болота. Я вырос среди их вонючих песков, трясин и бочагов. Они были моей детской площадкой, моей школой, моим домом и моей любовью. Болота стали частью меня самого так же, как рука или нога. И пойми меня верно: я любил болота и никогда не терял уважения к их опасной стороне. Так может поступать только мертвый. У нас есть поговорка: «Не ты охотишься на болота — они охотятся на тебя».

Слова его повисли в предрассветном тумане, только огонек трубки вспыхнул ярче, когда Джастон глубоко вдыхал в себя ароматный дым.

— И что же случилось? — стараясь говорить спокойно, спросил Эррил.

— Я всегда знал, что жизнь и смерть в болотах связаны неразрывно, что это их часть. И я знал, что когда-то и мне придется умереть в их отравленный объятиях. Каждый болотник знает это и внутренне готовиться к смерти всю жизнь. — Он оторвался от трубки и указал чубуком на свои шрамы. — Но смотреть в лицо смерти просто, а вот в лицо такому — нет. — Голос его дрогнул. — И после нападения короля гадюк дети дразнят меня, женщины отворачиваются в отвращении и даже мужчины разговаривают, только опустив глаза. Я всегда знал, что болота — жестокая возлюбленная, но всю глубину ее жестокости я понял только после... Болота оставили меня жить... получеловеком.

Эррил кивнул на свой пустой рукав.

— Не ты один, — сурово ответил он и стал подниматься с деревянного настила. На востоке уже проглядывало солнце.

— Возможно, — глухо ответил Джастон. — Но у тебя осталось человеческое лицо.

Эррил нахмурился и отвернулся. Джастон схватился за его ногу.

— Я должен идти с вами, — произнес он порывисто, словно почувствовал сомнения Эррила. — И я иду не умирать, не добиваться чего-либо для себя, а просто, отвечая на зов ведьмы. Она — сердце болот. Пять зим назад моя жизнь была похищена ядом укусов, и сейчас... Сейчас я должен увидеть ее и потребовать ответа, за что... пусть это даже будет означать мою смерть.

И в этой речи Эррил услышал зазвеневшую сталь. Наверное, таким Джастон был когда-то. Но отважные слова не заменят отважного сердца, и если они действительно решат идти в болота, то должны быть уверены, что этот человек не станет им обузой. Они должны получить доказательства более серьезные, чем слова.

— А что вы тут делаете? — неожиданно раздался у них за спиной тонкий голосок. Обернувшись, Эррил увидел на краю помоста маленького босоного мальчика. Один его палец был глубоко засунут в ноздрю.

— Надо идти, — пропищал ребенок и решительно вытащил палец. — А то солнце встало, и все чудища уже готовы всех сожрать.

Кровавый охотник добрался до подножья Стебля как раз в тот момент, когда рассвет в полную силу вспыхнул на восточном краю небес. Торврен остановился, чтобы снова проверить, куда ведет запах его жертвы. Ноздри ему забивал туман, но даже это не могло перебить запах ведьмы, побеждавший тысячи других острых запахов Утонувших Земель. Согнувшись в три погибели, карлик пробрался через обломки скал и заросли и вышел на тропу.

Ведьма была недалеко.

И все же Торврен, несмотря на отсутствие явной опасности, двигался с большой осторожностью. Упустить добычу было нельзя ни в коем случае. Солнце поднялось выше, разогнав тени, и скоро Торврен увидел за дымкой тумана какие-то строения — перед ним возник убогий поселок. Он чуть замедлил шаг. След поначалу привел его к стойлам на краю поселка — там пахло лошадьми, чей запах он чуял все это время. Карлик улыбнулся, и желтоватые клыки блеснули над черными губами. Значит, его добыча идет отныне пешей! Итак, он у цели, их преимущество, заключавшееся в лошадях, пропало!

Но для проверки Торврен все же обогнул конюшни и подкрался к дверям. Если он уничтожит лошадей, то никому уже не уйти! Он открыл дверь, и ужом прополз к стойлам. Лошади зашлись пронзительным ржанием и яростно стали бить копытами, поднимаясь на дыбы. Самая крупная стала колотить копытами о стены с таким грохотом, будто началось землетрясение, и Торврен решил уйти, пока не поднялась тревога.

Он прошмыгнул ко второму деннику, где сильней всего был запах ведьмы и где стояла маленькая серая кобыла. Глаза ее выкатились от ужаса, и она прижалась к деревянной стене, вся дрожа.

Карлик уже поднял ногу, чтобы перейти порожек, как возле него раздался тоненький голосок:

— Быть тебе следует не здесь.

Торврен опустил глаза и увидел крошечного ребенка, стоявшего у кучи сена в углу. На нем были надеты какие-то рваные тряпки, и — о, ужас! — он не издавал вообще никакого запаха! Карлик отпрянул.

— Кто ты? — спросил он, уже занеся руку, чтобы свернуть ребенку шею и, наконец, утолить голод.

Малыш спокойно вытащил изо рта клок сена, который жевал, и кинул им в карлика.

— Иди отсюда. Ты не здешний!

Торврен осклабился. Он и так позволил этому поганцу слишком много болтать. Кожа его совсем огрубела, и конечности стали малоподвижными от отсутствия свежей крови. Черт с ним, с любопытством, первым дело надо все-таки подкрепиться. Он потянулся руками к мальчику, но пальцы ухватили лишь влажное сено. Ребенок исчез.

Отряхивая прилипшие соломинки с каменных рук, Торврен на мгновение ощутил мелькнувшее в воздухе присутствие магии. Он принюхался, пытаясь понять ее суть, но она растаяла слишком быстро. Он потер нос. Запах дуновения показалось ему слишком знакомым, и Торврена охватило такое впечатление, которое бывает, когда входишь в комнату и вдруг кажется, что ты здесь уже бывал.

Чертыхаясь, он вышел из конюшни, едва заставляя онемевшие члены слушаться. Лошади вокруг совершенно взбесились. И еще этот странный ребенок... Но ведьма близко. Ну, и что с того, что кобыла ее останется жива? Ведьма все равно никогда больше не переступит порога этой конюшни.

Торврен стал красться краем поселка, по тенистым болотам. За его спиной просыпались с восходом солнца тысячи болотных существ. Становилось совсем светло, и карлик решил сейчас обогнуть поселок, а уж под прикрытием ночи разобраться, где же именно находится ведьма.

Но сначала...

Какая-то старуха стояла на самом краю болота, вытаскивая с отмелей крабовые сети. Торврен подкрался к ней сзади, и лишь в последний момент она успела почувствовать что-то нехорошее и обернуться. Глаза ее распахнулись от страха при виде черного чудовища, но прежде, чем женщина сумела крикнуть, пальцы карлика намертво вцепились ей в горло. Острые ногти заскреблись по его спине, но Торврену было не до игр. Еще одно усилие, и старуха судорожно дернулась и стихла. Торврен быстро отволок тело под сень корявых кипарисов.

Разорвав грудную клетку, карлик поспешно выел сердце, и оно, старое и вялое, показалось ему особенно вкусным, хотя это можно было отнести и за счет слишком долгой голодовки. Он поел, с наслаждением облизывая пальцы. Старое сердце разогрело кровь, руки и ноги стали гибкими, и он осторожно спустил тело под воду с тихим плеском — пусть обитатели болота тоже порадуются.

Заметя следы, Торврен выпрямился и вытер руки о приятно набитый живот.

Но тут, затаившаяся невидимо на ветке, прямо в лицо ему ударила змея. Ядовитые зубы глухо царапнули по каменной коже карлика, и здоровая гадюка замертво рухнула на илистый берег болота, впервые встретившись с чем-то более смертоносным, чем ее ядовитые клыки.

Торврен раздавил змею пяткой и медленно стал углубляться в болото, довольный тем, что даже эти богатые злом и смертью земли еще не видали ничего более страшного, чем кровавый охотник, идущий по следу.

Подойдя к пирсу, Елена отшатнулась от болотного ребенка, снова невесть откуда появившегося перед ней. Он даже не доставал ей до пояса, и небрежно кутался в одеяло по настоятельному требованию Эррила. И хотя это был совсем другой малыш, непохожий на того, что встретился ей в Шадоубруке, какое-то неуловимо сходство проглядывало в них обоих. У этого, в отличие от прошлого, волосы были светлыми, а не темными, нос курносей, но какой-то блеск в глазах позволял думать о том, что эти малыши — настоящие близнецы. В глазах обоих горело любопытство, но за этим любопытством чувствовалась какая-то недетская мудрость.

Мальчик заметил, как пристально его рассматривают, и показал Елене язык.

Она растерянно заморгала, но прежде, чем нашлась, что ответить, ее позвал Эррил.

— Елена, ступай в лодку и садись рядом с Мишель. Пора отплывать.

Посмотрев на малыша в последний раз, она ступила в плоскодонку или, как называл ее Джастон, ялик. Елене она вообще показалась плотом с невысокими бортиками. Человек в шрамах встал в дальнем его конце и взял в руки длинный шест; у ног его лежала поклажа.

На соседних пирсах появилось несколько зевак, смотревших на отплытие и указывавших пальцами на странного ребенка. Казалось, все знали, что он — отродье болотной ведьмы, и пришли посмотреть, что же выйдет из его появления здесь.

— Сама ведьма пожаловала, чтобы сожрать Джастона! — крикнул какой-то бородач. — Наконец-то она решила положить конец этому безобразию!

Девушка увидела, как при этих словах Джастон до побелевших костяшек сжал шест, но промолчал, и Елена спокойно прошла по шаткому дну и села рядом с Мишель. Видимо, тетушке Ми явно не понравились слова бородача, потому что она как-то неестественно застыла, и долгим пытливым взглядом посмотрела на Джастона.

Фардайл тоже забеспокоился и, положив на бортик передние лапы, стал нервно крутить головой. Но Мишель тут же успокаивающе похлопала его по холке, и волк вернулся на нос лодки, продолжая нервно втягивать носом болотные запахи.

Эррил отвязал веревку от пирса и сам, быстро прыгнув, протянул руку мальчику. Но тот лишь насмешливо хмыкнул, сорвал с себя одеяло, бросил его Эррилу и остался снова стоять на пирсе совершенно голый.

— Не люблю лодки! — вдруг объявил он и с этими словами прыгнул в болото, мигом исчезнув под зеленоватой водой. Джастон стал быстро отгребать от пирса.

— Подожди! — крикнул Эррил, принявшись энергично шарить руками в воде. — Он же утонет!

В ответ со стороны зрителей раздалось несколько приглушенных смешков. Голос же Джастона, наоборот, был печален.

— Это болотный мальчик, и умереть он не может.

Но Эррил все продолжал шарить, напряженно вглядываясь в мутные воды.

— Я бы не советовала тебе этого делать, если ты собираешься сохранить последнюю руку, — холодно предупредила Мишель. — Это было первое правило, которому научил меня Джастон: никогда не суй в мутную воду ни рук, ни ног.

Это было сказано вовремя, ибо Эррил едва успел отдернуть руку от чего-то большого и темного, молнией промелькнувшего под водой. Не поймав добычи, нечто быстро ушло в глубину.

— Крокан, — пояснил Джастон. — Молодой еще.

Посмотрев на воду с некоторым уважением, Эррил сел на скамью рядом с Еленой, снял и отжал рубашку.

Елена смотрела, как вырисовываются мускулы на его груди и единственной руке, в который раз удивляясь ровности и гладкости шрама на месте отсутствующей. Должно быть, руку ему отрезало очень острое лезвие, но никогда за все время их знакомства Эррил не поднимал темы о том, где, когда и как он потерял руку. Не в силах оторвать от него взгляда, Елена продолжала смотреть на густую, но тонкую шерсть на его груди, мягкими кольцами уходящую, сужаясь, к низу живота. Однако, поймав взгляд Эррила, девушка вспыхнула.

Он спокойно надел рубашку.

— Повесь это на корму сушиться, — попросил он.

Елена осторожно взяла мокрую рубашку и расправила ее на деревянном дне рядом с Фардайлом. Волк принюхался, и девушка обрадовалась, что может теперь забыть об Эрриле и погладить волка. Но это удалось ей ненадолго.

— Проклятые жуки! — воскликнул с раздражением Эррил и стал хлопать себя по голой груди, на которой уже расплылась пара кровавых пятен от укусов каких-то насекомых.

— Зажгите один из горшков, — посоветовал Джастон. — Иначе все мы скоро будем облеплены кровососами. А с дымом будет вполне сносно даже за пределами Сухой Воды.

Мишель быстро зажгла палочку от одного из факелов и поднесла к фарфоровому горшку, наполненного ароматным воском. Поднялся столб пахучего дыма, чей запах напомнил Елене о настое листьев, всегда приготавливаемых матерью от простуды. Но тут же она ощутила укус на шее и звонко шлепнула себя ладонью. На пальце осталась капля крови. Сейчас же второе насекомое укусило ее за руку, и скоро вся лодка была полна шлепков, ахов и проклятий. Даже Фардайл скулил и озлобленно огрызался.

Только Джастон казался спокойным и невозмутимым, направляя ялик все дальше в болота.

— Я так долго живу в Сухой Воде, что запах ароматического воска въелся не только мне в кожу, но в саму кровь, — пояснил он. — Кровососы вообще не особенно жалуют болотников, особенно, когда рядом есть пища посвежее.

Елена скривилась от очередного укуса — неужели вся дорога будет настолько ужасна? Но, к счастью, скоро дым возымел свое действие, поднявшись над яликом плотным облаком и отогнав назойливых насекомых.

Джастон продолжал медленно вести лодку по зеленой воде.

— Есть еще мазь, сделанная из тех же трав, что и воск, — продолжил он. — Но она не настолько эффективна. А вот когда мы выплывем на более быструю воду, придется все же воспользоваться именно ей, поскольку мы будем идти быстрее, и дым станет оставаться позади.

Елена откинулась на сиденье, успокоенная тем, что укусы насекомых прекратились хотя бы на время. Она смотрела на болота вокруг. Сухая Вода уже исчезла из виду за пеленой тумана и мхов, свисавших по краям протоки, по которой они плыли. Правда, туман с поднявшимся солнцем стал ниже, и теперь воды отсвечивали каким-то дымчатым желтоватым светом, от которого у девушки скоро заболели глаза. Со всех сторон к ялику тянулись ветки, но Джастон умело проводил суденышко так, что ни одна ветка не коснулась ни борта, ни пассажиров. А на этих ветках в изобилии, как новогодняя мишура, висели гнезда ядовитых змей. Было даже видно, как они извиваются, желтые и ярко-красные, шипя на проплывающий ялик. Опустив глаза, Елена увидела точно такую же змею, проплывающую совсем рядом с их лодкой.

Джастон увидел, куда она смотрит.

— Это гадюка-душенька. Ее укус подобен серьезному ожогу, но проболеешь всего день или два.

— Тогда почему же «душенька»?

— Потому что ее укус не убивает. По сравнению с другими — это просто поцелуй...

Елена невольно передвинулась к середине сиденья. Мишель обняла ее одной рукой.

— Не надо бояться, Елена. Змей вообще не надо бояться. Если их не потревожишь, они не сделают тебе ничего плохого.

— Но другие не настолько благородны, — сурово заметил Джастон. — Мы углубляемся все дальше, так что будьте осторожней. Слушайте и смотрите внимательней.

Они прошли плавный поворот протоки, и в воздухе поплыл сладкий непривычный аромат, который заглушил даже постоянную вонь, напоминавшую запах тухлых яиц. Елена поразилась, как быстро она привыкла к этой вони. А теперь их окутывал аромат кувшинок и нарциссов, напоминая о доме, о весне...

— Опустите головы! — тут же последовал приказ Джастона.

— Лунный цвет? — встревоженно обернулась к нему Мишель.

— Да, самый сильный здесь запах после вони.

Мишель опустила голову, едва не уткнувшись лицом в дно, и столкнула Елену со скамьи.

— И не вставать.

Фардайл тоже лег, охраняя ее.

— Странно, что он еще охотится, когда уже столь позднее утро, — задумчиво произнес Джастон.

Ялик медленно скользил вдоль поворота и, наконец, впереди появился источник этого дивного запаха: огромные малиновые цветы, каждый размером с хорошего теленка, нависали над протокой. Их огромные лепестки приглашающе заворачивались внутрь, но Джастон провел ялик точно посередине, стараясь держаться подальше и от левых, и от правых цветов. И краем глаза Елена увидела причину. Стебель цветка толщиной в ее ногу, и края чудовищных лепестков оказались усеяны сотнями острых шипов, на которые были нанизаны сотни несчастных существ: бабочки, жуки, какие-то птицы с бледными хохолками и даже непонятные зверюшки с пушистыми хвостами. Все висели неподвижно, а лепестки медленно и методично двигались, проталкивая жертвы вглубь. И Елена подумала, что разбудило это чудовище не солнце, а запах крови, исходящий от них самих.

Иногда с шипов срывались в воду сухие скелетики, а лепестки жадно тянулись к лодке, но, к счастью, она была слишком далека от них. Девушка вздохнула с облегчением, но оказалось, слишком рано. Стебель вдруг стало судорожно вытягиваться, и лепестки начали извиваться уже почти над самой лодкой. Елена закричала от ужаса.

— На дно! — снова приказала Мишель, силой пригнув Елену, но та все равно продолжала видеть, что низкие борта ялика — плохая защита от ненасытного чудовища. Лепестки так и тянулись к жертвам.

Джастон резко несколько раз ударил по ним шестом, который они тут же попытались обвить, но гладкий, отполированный шест не давал им ни единой зацепки, чтоб закрепиться. И тогда, словно рассерженный, один из лепестков потянулся, чтобы впиться в грудь Джастона. Но бывший начеку Эррил серебряно взмахнул мечом, и малиновый лепесток рухнул в воду, очистив дорогу вперед.

Джастон благодарно кивнул и, выплыв на чистое пространство, поспешно вымыл и обтер шест.

— Сонный яд, — пробормотал он. — Нельзя ни в коем случае допускать, чтобы он попал на порез или ранку.

Елена оглянулась. Лунный цвет почти скрылся за поворотом, но его стебли все еще продолжали жадно тянуться к исчезнувшей лодке, хотя лепестки уже закрывались на ночь. Теперь он будет дремать до следующей ночи, чтобы снова распустить свои страшные ловушки и притягивать ничего не подозревающих существ обольстительным запахом смерти. Девушка зябко поежилась. Неужели здесь нет ничего, что бы ни хотело их сожрать или укусить?

Скоро путешественники выбрались на широкий канал, где течение подхватило ялик и повлекло к более глубоким трясинам. Теперь Джастон пользовался шестом скорее для того, что направлять плоскодонку по правильному пути, чем отталкиваться им от дна. И по мере того, как задача его облегчалась, он становился все более разговорчивым, хотя Елене казалось, что говорит он так много исключительно для того, чтобы отвлечься от своих неприятных мыслей.

Он рассказал им, какие растения целебны, а какие могут убить одним прикосновением, много поведал о кроканах, одних из самых крупных болотных хищников, кровожадных и хитрых, с острыми, как бритва зубами. Кроканы живут в гнездах, на тенистых берегах, но охотятся в воде.

Добыть крокана считалось почетным; кожа их отлично выделывалась, а мясо было богато жиром и отменно вкусно. Он даже объяснил их семейные традиции.

— Пара связана на всю жизнь, и когда на них охотишься, убивать надо одновременно и самца, и самку, иначе один из них, выживший, выследит тебя и все равно убьет. Они очень злопамятны и мстительны. Но самое ужасное — это самка в гнезде. Она просто нападает, не раздумывая, на всех, кто проплывает слишком близко к ее гнезду, и только очень опытный болотник отваживается на такую охоту.

— Надеюсь, мы ничего такого не повстречаем, — вздохнула Елена. Брови Джастона поползли вверх.

— Да мы и так уж миновали штук пятнадцать.

Девушка даже раскрыла рот, поскольку не видела ничего.

— Они прячутся в тине, — Джастон указал шестом куда-то вбок. — Вот, пожалуйста.

Все долго смотрели, пока, наконец, не увидели пару черных глаз, смотревших на них из прибрежных зарослей. Глаза эти едва виднелись над водой, а сам крокан лежал совершенно неподвижно, спрятав мощное тело в воду и лишь изредка шевеля высунутым на берег толстым хвостом. Длиной он, вероятно, был не меньше их ялика.

— Но это так, подросток, — сказал Джастон, прикинув размеры твари. — Он, скорее всего, даже не имеет подруги. Взрослая особь больше раза в два, а я слышал истории о кроканах, которые достигали таких размеров, что запросто могли проглотить нашу лодку.

Елена невольно прижалась к Мишель. Но Эррилу уже надоели эти беседы о природе.

— Вы хорошо знаете, куда мы плывем?

Джастон кивнул.

— Эти пути все исхожены и исплаваны. Я намеревался добраться до края болот, а уж там нас поведет Мишель.

— И сколько еще осталось?

— К ночи доберемся. Больше суток не стоит находиться в болотах. «День да ночь — вот и охоте конец», — так гласит древняя поговорка.

— Почему? — поинтересовался Эррил.

— После проведенных суток, болото осваивает, так сказать, ваш запах и начинает организованную охоту. Болотники, задержавшиеся больше, чем на пять суток, вообще осуждены, и их оплакивают уже как мертвых. Таких, кто выжил, проведя в болотах больше суток, — горстка, да и те все без рук, без ног или сильно отравлены.

— А сколько времени провели вы здесь с Мишель в последний раз в поисках ведьмы?

— Неделю, — глухо ответил Джастон, глядя себе под ноги. — Больше невозможно.

— И насколько глубоко пробрались?

— Мы шли три дня по болотам, прежде чем вынуждены были повернуть назад, — вдруг ответила Мишель. — Но даже это труднейшее путешествие продвинуло нас не больше, чем на окраины. Чтобы добраться до ведьмы, нужно вдвое больше.

Эррил выслушал эти новости, потемнев лицом и нахмурившись.

— Но на этот раз ведьма сама хочет нас видеть, — возразила девушка, закатывая рукав и показывая Джастону заросшую мхом руку. — Она отметила меня, и прятаться ей незачем.

Мишель кивнула, проследив, чтобы девушка все-таки снова опустила рубашку.

— Возможно, возможно... — пробормотала она. — Но кто может поручиться за настроения существа, столь долго прожившего в отравленных болотах?

— А, что, кто-то знает, сколько она живет здесь? — уточнил Эррил.

— Предания о ведьме передаются из поколения в поколение, — ответил Джастон. — Сотни лет. Одни говорят, что она живет со времени существования Затонувших Земель, другие утверждают, что именно она-то и утопила эту страну.

— Что значит — утопила? — не поняла Елена. — Разве здесь не всегда были болота?

— Нет, — ответил Эррил, и в голосе его послышалась боль. — Когда-то это тоже были равнины Стендая.

Кровавый охотник затаился, скрючившись, среди водорослей отмели на краю Сухой Воды. Он уже обошел весь поселок и убедился в том, что его жертва покинула прибежище и направилась куда-то в болота. Он остановился, чтобы как следует выверить ее путь. Зачем ведьме понадобилось так рисковать и соваться в полные опасности болота? В этом поступке не было никакого смысла, да и до побережья это была далеко не лучшая дорога.

Торврен пошел дальше в болото, и его черная голова едва виднелась над поверхностью вод. Руки и ноги двигались легко по илистому дну протоки. Он шел бодро, тело грела свежая кровь. Он отталкивал ногой препятствия, разрывал руками водоросли, не обращая внимания на круживших вокруг хищников, тенями снующих и вспыхивающих белыми зубами. Ему стоило только зыркнуть на них своим горящим красным глазом, как они немедленно уплывали прочь. Движение хвоста, всплеск — и путь снова свободен. Вокруг его колен обвивались болотные угри, но умирали от этих прикосновений, и трупы плыли за Торвреном, как траурная процессия.

Он периодически поднимался на поверхность — не для того, чтобы глотнуть воздуха, ему было это не нужно, — а для того, чтобы снова почувствовать запах ведьмы и увериться в том, что он на правильном пути. Преодолевая небольшое сопротивление болотных обитателей, он двигался легко и скоро должен был нагнать ведьму.

Солнце встало в зените, течение стало быстрее, и Торврен выругался. Такое течение могло унести ведьму далеко вперед — угнаться за водой пешком он не мог. Оскалившись, карлик ускорил ход, но понимал, что течение все-таки дает ведьме неоспоримый перевес в скорости. Впрочем... Солнце быстро клонилось к западу, а ночь станет союзницей. Его жертве необходим сон, а ему нет, и в долгие ночные часы он нагонит ее. И Торврен продолжал идти вперед, двигаясь так же неутомимо и неустанно, как покатившийся с высокой горы камень. Решимость горела в красных глазах.

Но, шагая вперед, карлик все продолжал размышлять о том, зачем же его жертве понадобился этот путь. Неужели она надеется, что он заблудиться среди болот и трясин?

Карлик снова высунул голову из воды и принюхался. В неподвижном воздухе запах ведьмы был особенно отчетлив и близок. Нет, ей не ускользнуть.

Ни за что.

Ночь наступила, когда ялик проскользнул к небольшому островку. Джастон закинул веревку за пень и втянул суденышко на илистый берег.

— Переночуем здесь, — сказал он, окончательно втаскивая лодку на сушу.

Невдалеке стояла каменная хижина, и Елена жадно посмотрела в ее сторону. Она казалась такой надежной и прочной после шаткого дна лодки и воды под ним. Откуда среди болот эти каменные плиты, из которых сложены ее стены? Даже дверь была сделана из железного дерева — растения, совершенно невероятного в болотах.

Эррил с мечом в руке выскочил на берег вслед за Джастоном и подозрительно огляделся.

Проверив все, он махнул рукой женщинам. Они вышли, нагруженные тюками, а сзади, охраняя, выскочил и Фардайл.

Проводник пошел вперед, отшвыривая ногой с тропы змей. Они падали в близлежащие заросли, и Елена не сводила с кустов глаз. Змеи были подлы и хитры.

Джастон толкнул прочную дверь, замка не было. Да и кто мог воровать здесь — и что? Подняв фонарь, проводник осветил пространство, проверил каждый угол, каждую балку над головой и лишь после этого позволил всем войти. Мебели в доме не было, равно как и окон.

— Все в порядке, — облегченно вздохнул Джастон.

— Что это за место? — подозрительно осведомился Эррил.

Фардайл обогнал его и произвел собственное обследование, тычась носом по всем углам.

— Это охотничий домик, — пояснил Джастон. — Место, где можно отдохнуть, имея за спиной каменные стены. Подобные домики построены по всем окраинам болот, на расстоянии одного дневного перехода от Стебля.

— День да ночь... — проворчал Эррил. Джастон кивнул.

— Есть места, куда не доберешься и за несколько суток.

С этими словами он пригласил всех устраиваться. Тут же раскатали тюфяки и наскоро перекусили холодной жареной рыбой и черствым хлебом из запасов. Все молчали даже за едой.

— Завтра выйдем пораньше, — предложил Эррил, отряхивая крошки с колен. — Первым буду дежурить я.

— Хищникам сюда не проникнуть, — остановил его Джастон. — Стража не нужна.

Эррил холодно поглядел ему в глаза.

— Ты дежуришь вторым.

Елена свернулась на тюфяке, довольная тем, что сторожить дом от кроканов и змей придется не ей. Она устала, несмотря на то, что целый день просидела в лодке без движения. Напряжение болот утомило ее сильнее, чем спуск по опасному склону Стебля. И чем больше она вспоминала события минувшего дня, тем больше вопросов без ответов начинало роиться у нее в голове. Перекатившись на спину, она посмотрела на освещенного фонарем Эррила.

Тот в ответ лишь прикрутил свет до отказа.

— Эррил, — позвала девушка. — Эррил, ты недавно сказал, что болота раньше были частью Стендая. Как же это?

Мишель, укладывавшаяся на своем тюфяке, застыла и тоже посмотрела на Эррила.

Он вздохнул, словно не желая вспоминать прошлого.

— До вторжения гульготалов никакого Стебля в Аласии не было. Это район был так же ровен и сух, как и остальные равнины Стендая. Даже близлежащий Архипелаг до того, как эти места затонули, насчитывал вдвое больше островов, чем сейчас. — Глаза Эррила затуманились, а голос стал далеким и нездешним. — Это была красивейшая страна, усеянная поросшими деревьями холмами и перерезанная бесчисленными ручьями, журчавшими от гор к побережью. Когда-то я любил охотиться здесь на оленей с отцом... и даже однажды.. много-много лет спустя... — Тут голос его дрогнул от какого-то воспоминания.

— Так что же случилось? — оторвала его от этих воспоминаний девушка.

Он слепо посмотрел на нее и усмехнулся.

— Мы были молоды и наивны, и не верили, что такая страна, как Аласия, может быть когда-нибудь покорена. Но однажды ужас и гром сотрясли наши земли — это высадились полчища Темного Лорда. И вся земля словно содрогнулась от их первого прикосновения. Мы поначалу думали, что это обыкновенное землетрясение — на побережьях такое бывало частенько. Но, словно опровергая нас, весь Алоа Глен содрогнулся от чудовищного извержения вулкана далеко на севере. Само солнце исчезло за черной завесой дыма и пепла. Смрад стоял почти целую луну, и многие леса превратились от жаркого пепла в камни. А когда дым рассеялся окончательно, то все увидели, что на месте цветущей равнины возвышается чудовищный конус. Он казался язвой на нежном теле земли и...

— И что это было?

— Так родился Блекхолл.

Все ахнули от этого открытия. Блекхолл был местом обитания Темного Лорда, огромной горой, возвышавшейся над сползающим с нее городом.

— Да, когда пепел рассеялся, и земля перестала дрожать, мы поверили в то, что худшее теперь позади, — продолжил свой рассказ Эррил. — Потом вдруг по стране поползли странные и нелепые слухи о каких-то злобных существах, приходящих с гор, слухи о чудовищах и бледных крылатых тварях.

— Скалтумы, — прошептала Елена.

— Правители занялись этим, высылая разведчиков, но ни один из них не вернулся. К тому времени мы догадались, что на Аласию напали, но было слишком поздно. Темный Лорд прочно окопался в своей вулканической крепости, а его полки, приплывшие на судах, заняли все побережье. Первым они атаковали Алоа Глен, и многие луны океан вокруг Архипелага был красен от крови. Тогда мы выстояли. Нас еще поддерживала магия. — Глаза Эррила вспыхнули блеском прежних побед, но скоро потухли. — Но Чи оставила нас. Мы боролись, и в помощь нам маги поднимали вверх руки, прося у солнца силы, но назад возвращались лишь культи. И с потерей магии военное счастье постепенно отвернулось от нас. Армии карликов и псы Гульготы выбили нас с побережья и начали свой победный марш к горам, ведомые чудовищами и черной магией. Такой силе нам было нечего противопоставить. И вот, после десяти зим резни и крови остался не захваченным лишь один город — Алоа Глен. Там было дерево коакона. И с этого последнего бастиона мы продолжали наносить удары врагу, и народ знал: пока Алоа Глен держится, надежда еще есть. — Эррил мрачно посмотрел себе под ноги. — Но однажды новое землетрясение пошатнуло землю, и с ним ушли под воду не только острова Архипелага, оставив лишь самые высокие вершины, но и часть равнины, которая осела, оторвавшись от Стендая. По ущельям потекли новые реки и затопили впадину. Нагретые катастрофой местные ветра разогрели эти воды, и существа прибрежных болот ринулись туда, обживая новую территорию и приспосабливаясь к новым условиям. Так родились Затопленные Земли.

Все молча выслушали трагическую историю.

— Но что произошло с Алоа Глен? — тихо спросила Мишель.

Эррил нахмурился.

— Во время последнего землетрясения мы думали, что под воду уйдет весь континент, но оно внезапно закончилось, и самые вершины города остались над водой. Опасаясь новых нападений, маги решили спрятать город, чтобы вынудить Темного Лорда подумать, будто город погиб. Братство затратило почти всю оставшуюся магию на то, чтобы оградить Алоа Глен невидимой стеной от посторонних глаз. Город стал неприступным, и проникнуть в него было нельзя, не имея трех ключей. Из этой цитадели оставшиеся в живых маги надеялись продолжить войну с Гульготой. Но они ошиблись. С исчезновением Алоа Глен народ Аласии потерял свое сердце. — Лицо Эррила окаменело. — Спрятав город, мы сами вручили победу Черному Сердцу.

— Но как ему удалось сделать все это... Утопить земли... — в ужасе спросила Елена.

Эррил пожал плечами.

— Это до сих пор никому неведомо.

Но тут впервые заговорил Джастон.

— Как я уже сказал, многие утверждают, что это сделала именно болотная ведьма.

Эррил потер заросший подбородок, и распрямил плечи.

— Какова бы ни была причина, объяснения опоздали.

Никто не возразил ему. Все легли, предавшись невеселым мыслям. Левую руку Елены начало вдруг покалывать и пощипывать, но она вся была занята только что услышанным.

Если эта ведьма могущественна настолько, что могла утопить целые земли, то зачем ей понадобилась она, Елена?

Рядом во сне жалобно простонал Джастон и сжался, как от неведомой опасности.

И если ведьма так долго пряталась, калеча и убивая всех, кто хотел к ней приблизиться, то зачем сейчас она открывает себя?

Снаружи раздался обычный ночной хор преследователей и жертв, напоминая путникам о постоянной опасности. Елена натянула конец тюфяка на голову, чтобы хоть немного заглушить пронзительные крики, и попыталась представить, что она дома, в яблоневых садах. Ничего не вышло, но постепенно сон все-таки одолел ее.

Она спала крепко, не видя от усталости снов, и спала бы еще, если бы кто-то не потянул ее за руку. Она открыла глаза, задыхаясь от страха.

— Тс-с-с, — прошептал Эррил и рванул ее с тюфяка. Елена сбросила одеяло и встала. Она понятия не имела, сколько проспала, но, судя по всему, было далеко заполночь, хотя еще и не рассвет.

Эррил потащил ее за собой к двери из железного дерева. Джастон и Мишель тоже уже поднялись. В руках у Мишель сверкали ее ножи, а Джастон держал тонкий кривой кинжал.

Рядом ощетинился Фардайл, он дрожал и не сводил глаз с двери.

Оглянувшись, девушка так и не поняла откуда грозит опасность, но, прислушавшись, закрыла от ужаса глаза: вокруг стояла мертвая тишина. Ничего не квакало, не стонало, не выло, не свистело и не плескалось.

За дверями лежали мертвые болота.

Раздвинув густые прибрежные заросли, кровавый охотник вылез на остров, с его плеч свисали длинные плети подводных растений. С берега врассыпную бросились лягушки.

Перед карликом на краю невысокой горы стоял каменный домик. Торврен осторожно подошел ближе. Да, он не ошибся: след ведьмы вел туда. Подойдя вплотную к скале, карлик принюхался. Пахло даже через толстый камень. Он оскалился и облизал губы. Наконец-то добыча у него в руках.

Он обогнул хижину, продлевая наслаждение. Окон, правда, не оказалось, но зато была дверь. Убежать из этой ловушки невозможно, птичка попалась в прочную клетку! Торврен встал на пороге под дверью. Манящий запах стал совсем непереносим. Карлик оглянулся, чтобы проверить, на месте ли ялик? Да, он был прочно привязан к пню и теперь лениво покачивался на ночном ветерке.

Торврен снова осклабился, торжествуя победу.

Подняв руку, он позволил черному пламени заплясать на ладони, и огонь немедля отразился, как в зеркале, в гладких отполированных чертах каменного лица. Рука медленно потянулась к двери, и дерево тотчас раскололось на сотни мелких осколков, разлетевшихся и наружу, и внутрь. Торврен решительно вошел прямо в облако еще не рассеявшихся щепок.

Дом был пуст, если не считать неубранных тюфяков!

Обескураженный, карлик зашел внутрь и обшарил все углы. Никого не было. Пламя продолжало гулять по его телу, и живым факелом он снова вернулся к двери, чтобы вглядеться в ночь.

Неужели ускользнула? И самое плохое, что теперь она напугана, предупреждена... Но все же Торврен спокойно шагнул дальше в болота — он еще сумеет показать, что такое настоящий кровавый охотник!

«И очень скоро, — подумал он, погружаясь в ил. — Очень скоро я отведаю ее сердце».