Эпилог: Вместе
- Чуть расслабь пальцы, - Хенджин встал со стула и подошел к девочке, поправляя ее руки на скрипке. - Так звук должен быть не таким рваным. Попробуй.
С ее пальцев сорвалась тонкая простая мелодия. Хенджин сразу уловил несколько провесов в нотах, но в целом скорость, с которой Черен выучила эту мелодию, могла бы загладить все ее ошибки.
Младшая сестра Юки вообще безумно быстро училась. Всего за месяц она выучила ноты самых простых мелодий, и теперь они перешли к их игре. Она не хотела становиться профессиональной скрипачкой, да Хенджин и не смог бы научить ее настолько хорошо, но и игры для себя ей было бы достаточно. Он надеялся на это.
Она сыграла эту мелодию еще несколько раз, прежде чем бережно убрала свою новую скрипку в футляр и поклонилась Хенджину.
- Спасибо, Учитель!
Он каждый раз смеялся, когда она так его называла, и встречался с озорной детской улыбкой, но глубоко внутри чувствовал, будто всю жизнь шел к этому.
- Передавай сестре привет от меня, - он потрепал ее по волосам, проводя до порога. - Она сегодня не встретит?
Черен задумчиво поправила волосы.
- Она сказала, что пойдет гулять с кем-то, - пожала плечами, хитро улыбаясь. - Мне кажется, ей кто-то понравился, но ты только не говори, что я знаю, ладно?
Хенджин пообещал. Молча наблюдал, как девочка вприпрыжку бежит по лестнице, и думал о том, что он эгоист. Ведь он не мог в полной мере радоваться счастью других, пока свои дни проводил в тянущем ожидании.
Он собирал разбросанные по столу нотные тетради, когда в дверь позвонили. Он вздохнул, думая, что Черен как обычно забыла у него что-то.
- Открыто, - дверь приоткрылась, а Хенджин уселся за стол, чтобы убрать скрипку.
Но когда первые шаги раздались в прихожей, он понял, что это не Черен. Человек шел медленно, будто боялся выходить к нему, но по походке - сдержанной, но чуть пружинистой, будто он сдерживал раздражение даже при ходьбе, - Хенджин узнал его.
Конечно, он узнал бы его. Как будто не ждал этого момента весь этот месяц.
Человек сделал всего шаг, прежде чем замер на входе в комнату. Сквозь окно бежал закатный апельсиновый свет, делая волосы человека похожими на золотистые колосья. Хенджин положил скрипку в футляр и поднялся. Прошла, кажется, вечность, прежде чем человек заговорил. Его голос напоминал горький кофе, а в темных глазах утонули звезды.
- Я бы хотел, чтобы ты научил меня играть.
Хенджин ничего не ответил, протянул руки, потянулся к нему. Лишь услышал еще один шаг навстречу, а потом по спине побежали уколы жара от чужих пальцев. Он изменился. Стал более хрупким и не таким холодным. Обнял, приник, не поднимая головы, все еще боясь смотреть в глаза. Хенджин немного отстранился и почувствовал, как его тело напрягается.
- Феликс, - нежно протянул его имя, прикоснулся к подбородку и мягко поднял его голову, заставляя посмотреть себе в лицо. - Ты такой дурак.
Успел увидеть лишь, как в глазах мелькает привычное раздражение, прежде чем притянул за шею и прикусил нижнюю губу, будто бы дразня. И тут же отстранился. Руки Феликса потянулись к его волосам, зарылись в ярко-алые пряди, а потом побежали ниже, к шее. Хенджин изогнул голову от щекотки, сдерживая желание схватить этого человека в охапку и целовать-целовать-целовать.
- Ну что, я вернул долг? - выдохнул он, делая шаг назад и прижимаясь спиной к кухонным шкафчикам. Феликс шагнул следом, зажимая его между колючей поверхностью и теплом своего тела.
Прошел почти месяц. Хенджин вернулся в свою квартиру, днем обучал Черен скрипке, а ночью обнимал подушку, просыпаясь в страхе. Жил обычную жизнь обычного человека, иногда навещал Юки на работе, редко писал Джисону сообщения и еще реже получал на них ответ. Красную маску чертенка он конечно-же не выкинул, но запрятал далеко-далеко, так далеко, чтобы не видеть и не помнить. Но чем больше проходило времени, тем четче он понимал, что забыть не сможет.
- Я ждал, - совсем тихо выдохнул Хенджин куда-то в чужие губы, чувствуя едва сдерживаемое переливающее через края жидкое счастье.
По-настоящему ждал. Может быть, не замечал этого, но каждый раз, когда слышал звонок в дверь, втайне желал увидеть одного единственного человека. Может быть, не скучал, но замечал тянущееся одиночество. Оно не причиняло ему боль, но было рядом.
- В этот раз я искренен, - одиночество, ожидание, печаль или горечь - неважно, что было до этого момента. Неважно, через что им пришлось пройти, чтобы произнести и услышать эти слова. - Прости, что заставил ждать.
Хенджин вздохнул и прижался лбом к его макушке, закрывая глаза.
- Расскажешь, что с тобой было все это время?
Его тело напряглось. Он мягко выпутался из объятий и отступил назад, отворачиваясь.
- Не думаю, что ты захочешь это слышать.
Хенджин не сдержался и закрыл лицо руками. А потом сделал шаг вперед и взял его руки в свои. Он тут же опустил взгляд на его пальцы, перебирая их один за другим.
- Зажили, - улыбнулся, не поднимая головы. Такой хрупкий в тот момент. Не монстр с бездушным взглядом и орудием убийства за спиной, а всего лишь маленький человек. Такой же раненый, как и все они.
- Феликс, - вновь позвал его по имени. Он поднял голову, взгляд мазнул по губам и остановился где-то за спиной. - Тебе кажется, что ты совершил что-то настолько ужасное, что больше не имеешь право смотреть людям в глаза, - сделал паузу. - Это так. Убийство нельзя оправдать, какая бы причина у тебя не была, - Феликс печально улыбнулся, пытаясь вырваться из его хватки, но Хенджин мягко заставил его стоять на месте. Продолжил. - Но я не тот человек, который может тебя осуждать или ненавидеть. Ты сказал, что не смог бы пережить, не прими я тебя обратно. Но... разве я имею на это право? Я тоже убивал, Феликс. Тоже чувствовал вину, тоже не мог найти себе места. Моя душа... не такая, как ты мог подумать. Она не чистая, не невинная, такая же очерненная, местами пыльная, как и у всех людей.
- Я вижу ее, - Феликс обвел кончиками пальцев линии ключиц. - Жизнь не задела ее. Понимаешь... я всегда ненавидел людей, желал, чтобы они исчезли просто потому, что они смотрели бы на меня по другому. Но ты... в тебе я никогда не видел неприязни, страха или ненависти. Тогда, в парке, когда ты пытался меня защитить, ты не убивал их. Ты не убил тех двух человек, а ведь они пришли убить тебя. Другие люди не задумываясь отнимут чужую жизнь ради того, чтобы жить самим. И я тоже. А ты нет. Понимаешь?
- И к чему это меня привело? - мягко рассмеялся Хенджин. - Знаешь, в этом мире уже давно не понятно, что правильно. Пожалуйста, прекрати мучить себя этим. Я приму тебя любым. Если хочешь, помогу измениться или изменюсь сам. Впереди еще долгая дорога искупления грехов.
Он видел, как Феликс вздрогнул. В темных глазах, где так часто застывало раздражение и безразличие, разливалась нежность. Тонкая-тонкая, похожая на тепло ладоней на коже, но с характерным ему привкусом горчинки.
- Я позволил тебе умереть, хотя и знал, что ты этого боишься, - слабо прошептал он, будто пытался заставить Хеджина изменить свое мнение.
- Я сразу понял, какой выбор ты сделаешь, - он кивнул и беззаботно пожал плечами, - И я ему доверился. Потому что я верю тебе.
- И тебе правда не было страшно? - едва слышно спросил Феликс, и его удивленно-неуверенная улыбка была не похожей на все улыбки, что Хенджин видел прежде.
- Ты же сказал, что вернешься за мной. Почему мне должно быть страшно?
* * *
Его тело утопало в бликах. Простыни обнимали бледные запястья и выточенные длинные пальцы. Полоса открытой кожи на талии сгорала от прикосновений. Феликс наклонился чуть ниже, будто бы невзначай забираясь кончиками пальцев под ткань футболки. Солнечный зайчик от окна запутался в чужой улыбке и отскочил, напуганный смехом. Феликс наблюдал, как тени дрожат и колеблются на теле в его руках - то изгибаются ломаными линиями, то брызгают на ключицы крошечными фонариками.
- Ты такой... - и улыбка. Эта потрясающая улыбка, с первого дня заставившая все внутри сжиматься от неизвестного чувства. - Такой мягкий.
- Помнится мне, еще совсем недавно ты хотел моей смерти, - Феликс навис над ним, сдерживаясь, чтобы не сгрести его в охапку вместе с этим вызывающим тоном.
- Сколько можно напоминать мне об этом! - пусть напоминает. Пусть играется с ним сколько душе угодно. Главное, чтобы улыбался. Как сейчас.
- Что там говорится в твоих книгах на этот счет?
Он не знал. Книги врут. Это он точно мог сказать. Пальцы обвели очертания ушей, обхватили заднюю сторону шеи, забравшись под отросшие волосы. Темных корней больше было. Снова ярко горели алым, так же, как и пляшущие чертики в глазах. Покрасился.
- Это получается... - Феликс вдруг замер, ставя руки по обе стороны от его тела. Хенджин склонил голову на бок, не пытаясь вновь потянутся к нему. Разглядел, наверное, неловкое выражение в его взгляде. - Получается, мы теперь вместе?
Он еще никогда не был таким робким. Никогда не смущался, как мальчишка. Кажется, он вообще только сейчас научился этому чувству. Феликс не любил романтизировать - все эти пафосные речи в романтических книгах были лишь для того, чтобы удерживать интерес.
- А ты этого хочешь?
Но сейчас было уже слишком поздно игнорировать это. Хенджин изменил его. Прямо как герои книг меняются ради дорогих им людей. Так похоже и одновременно так по-другому.
- Не знаю, - Феликс отстранился и сел на колени рядом. Хенджин подогнул колени к груди и положил на них голову, смотря на него с мягким прищуром. - Я не понимаю, что это за чувство. Мне хочется видеть твою улыбку. Хочется защищать тебя. И в то же время давать тебе свободу. Хочется сжимать тебя в руках, а потом наблюдать издалека, как ты играешь на своей скрипке. Я никогда еще не испытывал такого к человеку, и поэтому... немного страшно.
- О, я могу точно сказать, что это, - медленно, будто издеваясь, протянул его чертенок, хихикая. - Ты крупно влип.
- А ты нет?
- Давно уже, - Феликс потянулся, чтобы ударить его по руке, но его ладонь перехватили. - Но если ты боишься, можем подождать. Никому не нужны эти формальности. Просто будь рядом.
Когда последние краски заката потухали вдали, Хенджин заснул, предварительно выбив из Феликса обещание, что он никуда не уйдет за эту ночь. Он заверил, что не собирается следовать этому дурацкому книжному клише. Приходить, чтобы сразу исчезнуть. Безвкусно. Он бы не стал делать его чертенку больно. И самому себе.
Внешний мир затих. Феликс прикрыл за собой дверь спальни и прошел на кухню. Пробежал пальцами по деревянному корпусу скрипки, представляя, как будет неуклюже держать ее, пока Хенджин поправляет положение его пальцев. На подоконнике лежала записка - аккуратно сложенная, та самая, что Феликс писал сквозь дрожь в руках. Он рассказал обо всем, что болело, и наконец получил заживляющие объятья вместо равнодушия, что сам же выстроил вокруг себя. Он не стал еще раз читать ее, не стал заглядывать на аккуратно приписанную фразу в самом ее конце.
В конце концов от Ада остались лишь обрывки кошмаров. Может быть там, где дождь размывал алеющие узоры, однажды прорастут новые цветы.