Нечто бессмертное | 18+

Воркую у стола, нарезая овощи на салат, пока на плите пыхтит турка со свежезаваренным кофе. Громкий ритмичный стук в дверь квартиры заставляет отвлечься от приготовления завтрака. Впопыхах бросаюсь в прихожую, на ходу поправляя волосы. Отражение в зеркале почти не изменилось за три месяца: всё то же округлое лицо, чистые голубые глаза, волнистые светлые волосы и слегка выпирающий животик. Но это не я. Не Лиза... Эта девушка похожа на меня, но это не я.

В ужасе осматриваю небольшую квартирку, которую только что считала своей. Всё вокруг такое старомодное, как с середины прошлого века. Ритмичные удары в дверь заставляют вспомнить о нежданном госте. Не до конца понимаю, что происходит, но открываю входную дверь. На лестничной площадке стоит мужчина в длинном чёрном пальто, высоком цилиндре и с очевидно дорогой тростью в руках, рукоять которой украшает вырезанная из дерева и покрытая чёрным лаком голова ворона.

— Мисс Роузвуд? — голос его глубокий и звучный.

Неосознанно киваю в ответ, встав в дверном проёме. Мужчина поднимает голову, и я могу разглядеть его лицо. Он не молод, но выглядит свежо, хоть волосы его и седы. А эти глаза. Такая странная желтая радужка, точно как у кота. В подъезде довольно темно и кажется, что глаза его светятся.

— Я друг мистера Блэквуда, — оповещает он меня. — Позволите? — указывает тростью в пространство квартиры.

— Конечно, проходите.

Неуверенно возвращаюсь в квартиру, то и дело теребя руками фартук. Отчего-то сердце бьётся часто-часто. Чувствую, что совершаю главную ошибку в своей жизни. Но незнакомец неумолимо переступает порог. Зажимает трость подмышкой и размеренным шагом заходит в квартиру, с интересом рассматривая интерьер моей скромной двухкомнатной обители.

— Пройдёмте на кухню, — предлагаю с улыбкой, хотя и остаюсь на стороже. Никогда не видела этого человека, но раз он друг моего жениха, я не могу выставить его за порог. — Будете кофе?

— С удовольствием.

Мужчина снимает с головы цилиндр, и точно, волосы его абсолютно седы, хотя на лице почти нет старческих морщин. Он расстёгивает свой плащ, но снять не решается. Я же спешно разливаю кофе из турки в две чашечки, и этот терпкий аромат так приятно щекочет нос. На маленькой кухоньке достаточно тесно, поэтому кружусь на месте, как волчок.

— Сколько Вам сахара? Может молока?

— Ничего не нужно, мисс Роузвуд, — чеканным, но вежливым тоном произносит незнакомец. — Просто кофе.

На всякий случай ставлю на стол сахарницу и маленькую чашечку с конфетами. Мужчина с улыбкой берёт чашку из моих рук, и я на секунду соприкасаюсь с его жилистыми ладонями. Хочется вскрикнуть от того, какая у него холодная кожа. Нет, ледяная! Выдавливаю улыбку и присаживаюсь напротив него.

— У Вас есть какие-то известия о моём женихе? — с надеждой вопрошаю я, не отрывая взгляда от седовласого незнакомца. — Он уже вторую неделю на связь не выходит.

Мужчина лишь молча отпивает кофе. Терпеливо жду, пока он ответит или известит о причине своего спонтанного визита. Всматриваюсь в его утончённые аристократические черты лица, но даже предположить не могу, кто он. Старый друг Блэквудов?

— У меня действительно есть новости от мистера Блэквуда, — оповещает он, вытирая салфеткой следы кофе с тонких губ. — К сожалению, не радостные.

Мне становится дурно в ту же секунду. Сердце пропускает удар и отказывается заводиться. Мёртвой хваткой вцепляюсь в край стола до побеления пальцев, лишь бы не упасть со стула.

— Что с ним?! — в ужасе восклицаю я.

Незнакомец запускает руку во внутренний карман своего пальто и достаёт оттуда помятое письмо на желтоватой бумаге.

— Мне жаль, мисс Роузвуд, — в голосе нет ни капли сочувствия, напротив, слышна скрытая насмешка, когда он протягивает мне письмо. — Он хотел, чтобы Вы прочли его первой.

Трясущимися руками беру записку, которую он зажал между пальцами. Собственные руки холодеют, когда я разворачиваю её и вижу такой дорогой сердцу размашистый почерк. Письмо явно написано не с первой попытки, мой дорогой всегда славился тем, что любил всё зачёркивать и переписывать на три раза.

«Моя дорогая малышка, прости, что пишу это. Прости, что вынуждаю читать. Никогда бы не подумал, что из-под руки моей выйдут подобные строки, но, как бы клишировано не звучало, если ты читаешь это письмо, я уже мёртв...»

Вскрикиваю, зажимая рот ладонью. Незнакомец даже не шелохнётся, с интересом наблюдает за малейшими действиями с моей стороны своим острым пронизывающим взглядом и совершенно спокойно пьёт кофе. Из глаз брызгают слёзы, а сердцебиение учащается, когда я продолжаю читать.

«Прости, что не сказал сразу. Я связался не с теми ребятами, и так просто они меня не отпустят. Но они хорошо заплатят, а это самое главное! Мне плевать на себя, главное, чтобы вы были в порядке! Помнишь, я обещал перед отъездом, что у нас всё будет хорошо? Что закончатся страдания, и начнётся наша с тобой сказка? Помнишь, любимая? Ты же знаешь, я всегда держу своё слово. Пусть не для меня, так для вас будет эта сказка.»

Боль невыносима. Жжёт. Выстуживает. Терзает. И от неё не скрыться: болит нутро. Сердце разбивается на части. Не могу поверить в то, что читаю. Подделка! Ложь! Он не может быть мёртв! Он обещал, что вернётся, и мы будем счастливы!

Сжимаю проклятый листок в ладони, ударяясь в истерику. Дорожки слёз пламенем обжигают щёки, перед глазами стоит пелена. С трудом заставляю себя дочитать:

«Прости, что бросил вас. Прости, малышка. Но знай, вы для меня самые дорогие люди. Я люблю вас».

И подпись. Знакомые завитушки и схематичный рисунок кроличьей мордочки: «Твой Белый кролик из Страны Чудес».

Только он подписывал свои письма таким образом. Только для меня. В ушах звенит, а в глазах темнеет. Истошный крик отчаяния, прорвавшийся через мой плач, такой громкий, что кажется, сейчас взорвутся чашки с кофе.

— Он не может быть мёртв! — запальчиво взвизгиваю я, ударяя по столу ладонью, что кофе из моей чашки выплескивается на белоснежную кружевную скатерть. — Вы лжёте!

Как и раньше, незнакомец никак не реагирует на мою истерику. В его глазах нет ничего: ни жалости, ни сожаления. Они пусты и беспристрастны. На скулах не ходят желваки, не хмурит лоб. Ноль эмоций.

— Мне жаль, мисс Роузвуд, — повторяет всё тем же незаинтересованным тоном. — Но я видел его тело лично. Мистер Блэквуд был убит.

Встаю из-за стола, отвернувшись от мужчины. Поднимаю взгляд на побеленный потолок, зажав холодной трясущейся ладонью рот. Бьюсь в судороге. Отчаянный крик продолжает вырываться из груди вместе с истерикой. Мне хочется убить себя, лишь бы слова из письма раз за разом не воспроизводились в голове его хриплым голосом. Твой Белый кролик. Мой. Мой дорогой. Мой любимый. Мучительная боль разрывает нутро. С визгом хватаюсь за живот. Адская мука. Выворачивает наизнанку. А боль в животе становится лишь сильнее. Ноги подкашиваются. Последнее, что я вижу до темноты — беспристрастное лицо незнакомца с горящими жёлтые глазами.

***

Недовольно ворочаюсь и поднимаю от подушки больную голову. Сон. Очередной проклятый сон. Они мне спокойно спать не дают. Просыпаюсь, как всегда, в поту, и с бешено колотящимся сердцем. Этот мужчина был воистину жутким. Кажется, что это я сидела с ним за столом и пила кофе. По коже пробегают мурашки. А та молодая девушка. Это была не я, но в то же время я отдавала себе отчёт в том, что происходит. Что с ней стало? Вопросов в голове масса, ответа нет ни на один. Не понимаю, что со мной происходит, но это ужасно истощает.

Громко зеваю. Расслабься, Лиза, ты в своей комнате в особняке Уилкинсонов. Эти сны и в гроб свести могут. Ладно, тот, что был обо мне и Дэйме в гостиной, был приятным. Стоп. Почему я называю его Дэймом? Да плевать.

В глаза словно насыпали песку. Мне не хочется не только вставать, но и жить. И тут разом на меня накатывают воспоминания о том, что я выяснила вчерашним вечером. Волосы на затылке встают дыбом. Похоже, спать дальше не выйдет. Да и за окном уже светает.

В голове одни лишь бредовые мысли. Если бы Уилкинсоны были опасны, то уже давно бы убили меня и закопали в саду! И, если мне не приснились события ночи, Дамиан был бы первым на очереди! Я в лоб заявила, что подозреваю их. И мои сны... они определённо связаны с ними, и вижу я их не просто так!

На ватных ногах добираюсь до ванны, пару раз промахиваюсь зубной щеткой, ударяя себя по носу. Кое-как надеваю юбку и блузку, перед тем как отправиться будить свою подопечную.

К моему огромному удовольствию, Шарлотта не закатывает истерику с самого утра, спокойно сидит на пуфике, пока я заплетаю ей косы, то и дело зевая. Она выглядит уставшей и не выспавшейся. Точное описание меня.

— Элизабет, я не хочу в школу... — жалобно скулит маленькая негодница, отбрасывая свою форму в сторону.

— А я не хочу в университет. Но не всем нашим желаниям суждено сбыться.

Моя подопечная напыщенно тяжко вздыхает, складывая ручки на груди, точно в её голове сейчас готовится масштабный план для того, чтобы прогулять школу. Я даже слышу, как крутятся шестерёнки в рыжеволосой макушке.

— А если я попрошу Габриэля? — на детском личике сияет радостная улыбка.

Шарлотта гордо задирает голову, довольная такой потрясающей идеей. Только она не знает, что её ждёт разочарование.

— Габриэль уехал ранним утром.

Девчушка тут же корчит кислую мину и грозно ударяет себя ладошками по бёдрам.

— Давай, собирайся, — устало вздыхаю я и зеваю в очередной раз. — Нам ещё нужно позавтракать и добраться до твоей школы.

Дальше дела обстоят не лучше. Чуть не засыпаю, стоя в автобусе, и чудом не пропускаю нужную остановку. Я будто за всю ночь ни минутки не спала.

Замечаю свою подругу во внутреннем дворике университета. Её красный худи с серой курткой-бомбером сразу привлекает к себе внимание. Несмотря на вчерашнюю взбучку, при виде меня Энн широко улыбается и машет рукой. Она выглядит куда более выспавшейся, нежели я. Неудивительно, с учётом моих сновидений...

— Привет, Лиззи, — она нежно обнимает меня, как и всегда. Затем на её лице появляется лёгкий румянец, и она отстраняется. — Извини, я вчера погорячилась, — виновато бормочет под нос, заламывая пальцы. — Они действительно заслужили наказание за свои мерзкие поступки.

На моём лице появляется добродушная улыбка, и я киваю, оповещая, что извинения приняты:

— Нет, ты права, я была последней сволочью.

Энн внимательно смотрит на моё лицо, щуря миндалевидные глаза. О боже... Я же всё утро пыталась загримироваться, чтобы не было видно мешков под глазами и выступившего синяка, который не настолько большой, как я ожидала.

— Что с твоим носом? — она хватает меня за щёки, чтобы зафиксировать голову в одном положении. — Он тебя ударил? — в голосе звучит лютая ненависть.

— Нет, — вырываюсь из хватки и делаю шаг назад. — Голова закружилась, упала.

По её скептическому настрою и рукам, уверенно упёртым в бёдра, я понимаю, она не верит ни единому моему слову. Мой внешний вид выдаёт меня с потрохами.

— Не ври мне, Элизабет!

Дую губки и жалобно хныкаю. Голова и так по швам трещит, а нотации подруги я просто не переживу.

— Энн, не читай мне лекции, пожалуйста! Я и так всю ночь не спала! — прикусываю язык, осознавая всю глупость сказанных мною слов.

Агрессия на смуглом личике вмиг сменяется на панику:

— Что случилось? — хватает меня за плечи и немилостиво тормошит на месте. В шоколадных глазах горит нескрываемая паника. — Что он сделал с тобой?! Не вздумай врать!

Понимаю всю абсурдность предстоящих слов и пытаюсь отмахнуться с вымученной улыбкой на губах:

— Всё в порядке. Ночь мучительная выдалась.

Энн только сильнее хмурится, не сводя с меня пристального взгляда, от которого неловко.

— Я могу сказать, что не всё в порядке, Элизабет...

— Ты меня за сумасшедшую примешь...

Я подавлена, и Энн замечает это. Недосып играет свою роль в моём ужасном настроении.

— Ну, я, в целом, человек широких взглядов и готова ко всему, — прищёлкивает языком и игриво подмигивает в надежде вытянуть из меня слова, — так что выкладывай.

Не знаю, стоит ли вообще ей об этом рассказывать. Враждебный настрой подруги к моим работодателям не даёт мне покоя. Кроме того, не горю желанием предстать в глазах Энн сумасшедшей, о чём она может растрезвонить на весь город. И всё же... Ах, к чёрту! Мне нужно поговорить об этом хоть с кем-то!

— С момента прибытия в Рейвен Хилл меня мучают странные сны не самого приятного содержания, — выдаю на одном дыхании дрожащим голосом. — Не знаю, вещие ли они, но что-то подсказывает, что это своеобразное предупреждение.

Стоит произнести эти слова, как Энн бледнеет и становится похожа на приведение. Она в панике засыпает меня кучей вопросов:

— И что тебе снится? Как давно? Как ты себя чувствуешь?

Запрокидываю голову, созерцая чистое голубое небо. Тёплый ветерок ласкает лицо, а яркое солнце слепит глаза. Не представляю, как говорить об этом. Вспоминаю последний сон, но отчего-то вдруг он кажется мне столь личным, что я решаю обратиться к предыдущему кошмару. Мы медленно идём по территории кампуса, где повсюду шныряют студенты; времени до начала первой лекции вполне достаточно, чтобы не торопиться.

— Один из последних снов был самым жутким, я думала, что это реальность, — неловко начинаю свой рассказ, вздрагивая от не самых приятных воспоминаний моей прогулке. — Среди ночи я блуждала по особняку, потому что услышала странную колыбельную. Но никто из братьев не проснулся. В память отчётливо врезалась последняя строчка песни: «Кровь как крем он сладкий с пальцев вмиг слизнёт».

Энн вздрагивает всем телом и слегка пошатывается. Решаю, что она сейчас упадёт в обморок, но девушке удаётся устоять на ногах. Она слабо кивает, побуждая продолжить рассказ. Могу ли я действительно рассказать подруге всю правду?

— Это просто...

Прикусываю язык, слишком встревоженная мыслью о том, что Энн примет меня за сумасшедшую. Девушка кладёт мне руку на плечо, и её искрящийся теплотой взгляд даёт мне силы продолжать:

— Помимо снов я вижу то, чего не видят другие... призраков...

Энн вздрагивает и долго смотрит на меня, не моргая. Тишина затягивается и становится невыносимой. Поздравляю, Лиза, ты только что официально потеряла свою единственную подругу во всей Америке, так она тебя ещё и поехавшей считать будет.

— Ты видишь духов? — спрашивает, к моему удивлению, совершенно спокойно.

С плеч будто падает многотонный груз. Это первый раз в жизни, когда я говорю с кем-то об этом. Даже родители были не в курсе ситуации, а тут посторонний человек. И она никуда не убежала!

— Я называю их отголосками душ. С тех пор, как я была ребёнком... — замолкаю, потому что вокруг нас слишком много студентов. Энн ласково берёт меня за руку и уводит вглубь университетского двора, подальше от лишних ушей, где мы шёпотом продолжаем разговор: — С тех пор, как я была маленькой, я видела не упокоенные души. Это прекратилось в скором времени. Но в ночь на Хэллоуин я снова увидела призраков, не знаю, почему это происходит, и что они от меня хотят.

— Возможно, когда-нибудь ты поймёшь, — рассуждает девушка с видом знатока, ловко заправляя выпавшую на глаза прядь чёрно-каштановых волос за ухо. — Невидимый мир сложно покинуть, тебе не о чем волноваться.

Таращу на неё глаза в изумлении. Она говорит так уверенно, точно понимает, о чём говорит. А речь, на минуточку, о призраках! И как мы вообще перешли к этой теме?

— У тебя тоже есть подобные видения? — мне не удаётся скрыть шока и надежды в голосе.

— Нет, не совсем, но...

Она замолкает, когда мимо нас проходят другие студенты. Двор университета явно не лучшее место для обсуждения паранормального. Тяжело вздыхаю и спрашиваю с некоторым отчаянием в голосе:

— Так что мне теперь делать?

— Понимаешь, подобные сны не есть норма. Это связь между двумя мирами, как и твои видения душ. Грань твоего восприятия тоньше, чем у других. От потустороннего мира нас отделяет невидимая завеса, но ты можешь заглядывать за неё и видеть то, что недоступно большинству других глаз. Я бы сказала, что ты куда ближе к иному миру, нежели многие люди.

Звучит бредово. Массирую виски пальцами в попытке придумать хоть что-то. Цинично фыркаю, ибо не представляю, как реагировать на подобные слова:

— Мне записаться на курсы медиумов?

Энн на мгновение задумывается, а затем широко улыбается мне. Её свежее личико сияет. Она действительно напоминает яркое солнце.

— А не хочешь пойти ко мне? У меня есть много книг по магии, — замечает мой скептический настрой и мило хихикает. — Да-да, я поехавшая на эзотерике. Вдруг мы найдём что-нибудь интересное о снах!

Не возвращаться в дом, к которому мне подходить страшно, устроить маленький моцион, получше узнать подругу и саму себя! Отличная идея! Тут до нас сигнал будильника Энн, оповещающий о начале первой пары. Мы обе срываемся с места и несёмся каждая к своей аудитории. Итан убьёт меня за очередное опоздание!

Семинар проходит по стандарту. Пока однокурсники разбираются с причинами раскола русской православной церкви, я от скуки решаю какие-то тесты, которые подкинул преподаватель. Не знаю, где он их нарыл, но даже мне приходится напрячь голову.

— Ещё раз, дорогие мои, — выдыхает профессор Браун, стоя у доски.

На него в полнейшем недоумении пялятся студенты, как будто он с ними на китайском разговаривает. Наблюдая все эти перепуганные лица, я не могу сдержать тихого смешка, за что тут же получаю замечание от преподавателя.

— Мисс Бауэр, может, Вы попробуете объяснить, раз вам так весело? — с иронией в голосе интересуется Итан, вопросительно выгнув бровь.

— Что Вы, профессор Браун, — отвечаю максимально озабоченным тоном, состроив встревоженную гримасу, — не хочу лишать вас этого удовольствия.

На веснушчатом лице прорезается ухмылка, и он возвращается к объяснению материала. Покусываю колпачок ручки, продолжая созерцать рыжую шевелюру Брауна. Дамиана, то ли к счастью, то ли к сожалению, на занятии нет, отчего мне становится немного тоскливо. С другой стороны, хорошо, что его здесь нет. Я так и не смогла понять, что же произошло прошлой ночью, и окажись он сейчас рядом, я бы сгорела от смущения.

После последнего занятия Энн перехватывает меня прямо на выходе из аудитории. Хватает за руку и уверенно тащит на выход из коллежа. Она права, мне действительно нужен свежий воздух!

Мы шагаем по людным улицам города, болтая ни о чём, наслаждаясь тёплыми лучами солнца. Погода сегодня просто отличная. Рейвен Хилл не дождливый город, большую часть времени здесь тепло и солнечно.

Что касается моего времяпрепровождения у Энн. Мне бы хотелось получить максимум удовольствия от пребывания в её доме и задать пару вопросов касательно Уилкинсонов. В этот раз не отвертится. А если брать в учёт её склонность к сверхъестественному, может моя подруга не так уж и проста?

Когда мы подходим к дому, Энн останавливается и с широкой улыбкой протягивает руку в сторону здания.

— Добро пожаловать в скромную обитель Милтонов!

Её дом впечатляет. Двухэтажный, но всё же меньше, чем у Уилкинсонов или Мёрфи. Чёрт, здесь что, все живут в крутых двухэтажных домах?! Здание выполнено в современном стиле, с парочкой античных штрихов, что выглядит очаровательно. Без дальнейших лирических отступлений Энн берёт меня за руку, крепко сжимая мою ладонь в своей, и в нетерпении ведёт внутрь. Мне жутко интересно, как живёт моя подруга.

Мы в один миг попадаем в маленькую цветную сказку. Интерьер дома оформлен в стиле бохо, так что повсюду можно увидеть живые растения в горшках; абсолютно разную мебель, которая чудесным образом сочетается между собой; на стенах висят современные картины разного содержания и размеров. Всё вокруг дарит чувство умиротворения и комфорта. Стоит лишь перешагнуть порог, как утопаешь в атмосфере тепла и уюта.

— Проходи, не стесняйся, чувствуй себя, как дома! — зазывает меня молодая хозяйка, скинув туфли и исчезнув где-то на кухне. — Чай, кофе, сок? — на секунду выглядывает из-за угла с лисьей улыбкой на губах. — Или может пиво?

— Нет, спасибо, — улыбаюсь и неловко мнусь на месте некоторое время.

Энн дует губки и тут же тащит меня на второй этаж. По пути в её комнату никого не замечаю. Девушка, очевидно, видит мою озабоченность, поэтому спешит пояснить с тихим смешком:

— Предки на работе, а брат, должно быть, рубится в приставку у друзей. Дом полностью в нашем распоряжении!

Комната Энн похожа на маленький кокон, тёплый и светлый, так напоминающий её хозяйку. Первым делом моё внимание приковывает клетка с двумя чересчур пушистыми канарейками с забавными чёрными чёлками. Птицы заливисто поют свои песни и оживлённо скачут по клетке. Я бы сказала, что это не канарейки, а два пушистых жёлтых шарика, беспорядочно катающихся по своему домику. Не сдерживаю улыбки умиления.

Над двуспальной кроватью с бирюзовым одеялом и такими же подушками расположены книжные полки и гирлянды, создающие милую, расслабляющую атмосферу. Подруга усаживает меня в небольшое кресло яйцеобразной формы, прикреплённое к потолку. Всю жизнь о таком мечтала. Забраться в эту скорлупу с ногами, укутаться пледом, который скроет от этого ужасного мира.

— У тебя такая милая комната, — проговариваю с замиранием сердца и восхищённым видом.

Она улыбается в ответ и убегает на кухню, очевидно за чаем. Оглядываюсь по сторонам. Нет ничего плохого в том, чтобы узнать свою подругу получше. На книжных полках на ряду с любовными романами довольно много книг о ведьмах и практической магии. Да, Энн действительно фанатка эзотерики.

Поворачиваюсь в кресле к рабочему столу и взглядом цепляю довольно толстую книжку. Беру её в руки: «Пособие по изучению итальянского языка для чайников». Как мило.

Энн заходит в комнату пританцовывая, держа в руках два больших стакана апельсинового сока. С её появлением канарейки в клетке резко оживляются, и начинают кататься туда-сюда. Тихо смеюсь, прикрывая рот книгой. Заметив её, Энн слегка краснеет и опускает взгляд в пол.

— Учишь итальянский? — спрашиваю вполне серьёзно, с интересом, на что Энн краснеет до состояния перезрелого помидора.

— Уильям родился и вырос в Италии, пока отец не забрал его в Америку, так что я пытаюсь освоить этот язык.

Не сдерживаю хитрющей улыбки. Чудом не подтруниваю над подругой. Эти двое просто идеальная парочка, жаль, что они до сих пор не помирились. Ну а то, что Уильям итальянец для меня своего рода открытие. Я думала, что у него другой диалект, а оказался итальянский акцент.

— Если ты не возражаешь, — неловко бормочу я и указываю подбородком на книги о магии, — я бы хотела узнать больше о тебе и твоей любви к мистике...

Какое-то время Энн молча смотрит на меня, поставив стаканы с соком на стол. Её шоколадные глаза заглядывают мне в душу. Я даже чувствую себя запуганной. Энн тяжело вздыхает, ломая ногти на пальцах, а затем начинает с торопливым американским акцентом:

— Ты видишь необычные сны и призраков, возможно, это не все твои способности. Я же... всю жизнь живу в окружении магии... думаю, ты можешь сказать, что я ведьма. Не знаю, так ли это, но я верю, что всё возможно в этом мире.

Что? Мои глаза расширяются в испуге. Она — ведьма? Она издевается надо мной! Я думала, что это я странная, но тут моя подруга заявляет, что любит превращать людей в жаб и варить зелья! Я бы поняла, если бы ей нравилось разводить парней на деньги, но нет же!

— Неудачная шутка, подруга!

Встаю прямо напротив неё, уперев руки в боки. Энн украдкой облизывает пересохшие губы и концентрируется. Лёгкий взмах пальцев и моя юбка, вопреки всем законам мироздания, задирается. Испустивший стыдливый вопль, я пытаюсь опустить её, но она неумолимо поднимается раз за разом. Какого чёрта?!

— Хватит! — испуганно взвизгиваю я, сгорая от смущения. — Я верю!

Энн смеётся, и моя юбка перестаёт подчиняться дьявольским силам. Ведьма... Моя подруга ведьма!

— Но... это противоестественно! — не могу стоять на месте и начинаю расхаживать по комнате. — Просто обалдеть можно! Это безумие какое-то!

Энн осторожно подходит со спины и опускает ладони на мои плечи, слегка сжимая.

— Магия — это искусство, знания предков, которые передаются по женской линии. Пойми, я не то, что ты представляешь в своей голове, — слегка медлит, но тут же добавляет в типичной весёлой манере: — Мне на самом деле двадцать два, и моё лицо натуральное.

Глубоко вздыхаю. Пытаюсь прояснить свои мысли, нервно притопываю ногой. Ведьма и девушка, которая временами видит призраков... Ну и неформальная парочка! И всё же, я рада, что она поверила мне. В глубине души я знала, что Энн не так проста, как кажется на первый взгляд.

Поворачиваюсь и заключаю подругу в объятия. Она быстро отвечает мне, крепко прижимая к себе. Чувствую, как она утыкается лицом в мои волосы. Это объятие становится слишком навязчивым. Пытаюсь мягко отстраниться, но Энн на мгновение удерживает меня, точно не хочет отпускать.

Тут до нас доносится грозное угуканье, заставляющее меня подпрыгнуть. Энн нехотя отстраняется. Её миндалевидные глаза сияют, а щёки покрывает багрянец. Я же с опаской гляжу на ширму в углу. Очередное недовольное угуканье. Затем прыжок и приземление на пол. Уже в ужасе таращусь на ширму, ожидая, что оттуда сейчас вылезет какое-то магическое чудовище. Но нет... оттуда вразвалочку выходит полярная сова. Такая красивая... Белая, с чёрными пятнышками на крыльях и брюшке, и очень милыми (и когтистыми!) лапками, которые из-за пышного оперения кажутся пухлыми. А длинные чёрные когти, конечно, жуткие. Если такая «пташка» набросится, можно и без глаз остаться. Сова пристально смотрит на меня своими жёлтыми, слишком разумными для птицы глазами, а затем склоняет голову набок и угукает, довольно улыбаясь.

В недоумении выгибаю бровь, не в силах оторвать взгляд от столь экзотической «домашней» птички.

— Что это?.. — неловкий вопрос срывается с моих уст.

— Мой фамильяр, — отвечает Энн, подходя к сове. Птица тут же вспархивает к ней на руку и принимается ластиться к хозяйке. — Шекспир зовут.

— Как очаровательно... — бормочу под нос. — Ты его на поводке выгуливаешь?

Боже. Плюхаюсь на кровать. Вот это день откровений. Чего-чего, а то, что моя подруга окажется ведьмой, я явно не ожидала. Кажется, я не вписываюсь в общую картину происходящего. Ведьмы, таинственные Уилкинсоны... погодите... Нужно вернуться к теме нашего первого разговора. Теперь, когда между нами всё прояснилось, у меня появилось ещё больше вопросов!

— А с Уилкинсонами что не так? — вопрошаю с тяжёлым вздохом. — Кто они?

Энн шарахается после моего вопроса и глупо хлопает ресницами. Шекспир недовольно угукает и спрыгивает с руки хозяйки. Девушка смягчается во взгляде, но с трудом скрывает недовольство от поднятой темы. Я продолжаю, игнорируя агрессию подруги. Мне просто нужно поговорить об этом хоть с кем-то. В голове свежи странные воспоминания о ночи в гостиной и отсутствии братьев в особняке.

— Я больше чем уверена, что ты что-то знаешь, — говорю уверенно, разом разбивая всю оборону подруги. — Этот конфликт между тобой и младшими братьями Уилкинсонами подтверждает, что вы хорошо знаете друг друга.

Энн садится на кровать рядом со мной и стыдливо отворачивается. Её щеки горят, взгляд не стоит на одном месте. Так происходит всегда, когда речь заходит об Уилкинсонах. Пытаюсь поймать её взгляд, но она тщательно избегает смотреть в глаза. Напряжение, повисшее в воздухе, можно резать ножом. Только сова пытается разрядить атмосферу, устроив небольшой танец с зазывающим угуканьем, в ходе чего забавно хлопает огромными крыльями. Не успеваю ничего придумать, как Энн кладёт руки на мои плечи в некотором смятении. Смотрит на меня жалобными щенячьими глазами.

— Единственное, что я могу сказать тебе — остерегайся их отца, — голос её дрожащий, замогильный, ни разу не сочетающийся со знакомым мелодичным и задорным. — Просто держись от него как можно дальше.

Вздрагиваю от такого внезапного заявления. При чём здесь мистер Уилкинсон? Я его в глаза не видела, и в ближайшее время, по словам Габриэля, его приезд не ожидается.

— Я его ни разу не видела. Это он главная проблема?

— Они все проклятые, — сквозь зубы ворчит Энн, — а он в придачу очень влиятельный и опасный человек. В двух словах не опишешь, если только... Зло во плоти.

(А ты уверена в своих словах).

— Но... почему? — вопрос звучит с неожиданной дрожью.

— Почти весь город под его контролем, у него достаточно власти, чтобы скрыть любые деяния своих сыновей. Он никогда и ничего не пускает на самотёк, — при этих словах девушка болезненно морщится. (Эта фраза и реакция как-то связаны с Уильямом?) — Но ты никогда ничего не найдёшь на него, он не оставляет никаких следов, чтобы не было компромата. Даже местные газеты под его контролем.

Из груди вырывается неловкий вздох. Получается, мои попытки выяснить что-то были обречены с самого начала? Если слушать Энн, то я действительно живу в семье мафиози!

— Ты моя подруга, Лиза, — резким тоном заявляет она, нахмурив тонкие подведённые брови. — На твоём месте, я бы бежала оттуда сломя ноги!

Резкий возглас заставляет задрожать всем телом и вырваться из водоворота мыслей. Я с ней не согласна. Да, они странные, а Дамиан... этот пункт стоит опустить. Но я никогда не чувствовала угрозы со стороны двух других братьев.

— Не знаю... Они ведут себя спокойно по отношению ко мне!

— Особенно Дамиан! — Энн не удерживается от злобной ремарки.

— Будь ты моей подругой, Энн, ты бы рассказала мне всё! — оскорблённо фыркаю и скидываю её руки с плеч. Она удивлённо ахает от моего заявления. Молча смотрит в глаза, а затем кусает губы в нерешительности. Боги, она сведёт меня с ума! — После того, что я рассказала тебе, ты можешь рассказать мне, что происходит в этом городе, не так ли? То есть, я живу в их доме! Ты же не хочешь, чтобы мои сны действительно оказались вещими!

Энн тяжело вздыхает и подзывает сову, которая охотно вспархивает ей на колени. Это точно сова, а не кот?.. Девушка аккуратно чешет птичье брюшко тонкими пальцами, на что Шекспир довольно улыбается, закрыв глаза, и издаёт забавные звуки. Похоже, так она собирается с силами для ответа.

— То, что я скажу тебе — опасная тайна. И ты должна поклясться, что никогда никому не расскажешь. Хорошо, Элизабет? — устремляет на меня пристальный взгляд и щурит глаза. С трудом сглатываю и киваю в ответ. От волнения потеют ладони. — И пообещай мне, что не убежишь...

Снова киваю. Уже готова услышать абсолютно всё. Но если моя теория подтвердится, я свихнусь к чертям.

— Уилкинсоны — вампиры. — Эти два слова переворачивают мой мир вверх тормашками. Пока я не открыла рот, Энн продолжает тараторить. — Я знаю, звучит безумно, но поверь мне, они действительно не люди!

Так это правда. Закрываю лицо ладонями и испускаю протяжный вой. Проходит не меньше минуты, пока мозг пытается переварить полученную информацию. Это что-то за гранью фантастики, я и не знаю, как реагировать.
Вампиры... Они, чёрт возьми, вампиры! Я, конечно, знала, что они что-то скрывают, но точно не то, что они ходячие трупы! Чёрт!

Тут меня охватывает новое, ранее незнакомое чувство. Чувство предательства, неприятно сосущее под ложечкой.

— Ты знала с самого начала! — в истерике взвизгиваю я. — Знала и молчала!

— Это... — испуганно шепчет Энн, с сожалением глядя на моё перекошенное от ужаса лицо. — Это было не так уж просто...

— Ну уж простите! У тебя был миллион возможностей рассказать мне правду, но за два месяца ты ни разу даже не попыталась!

— А что ты от меня хотела? — резким тоном атакует девушку и хмурится, обнимая сову в руках, которая в панике переводит свои огромные жёлтые глазища с хозяйки на меня. — Ты бы решила, что я больная на голову!

Она права... Но я всё равно чувствую себя так, будто меня предали. Ударяю себя по лбу и залпом выпиваю нетронутый стакан сока, до сих пор стоявший на столе. Как я теперь могу ей доверять? Она скрывала от меня то, что является ведьмой. Скрывала то, что я живу в доме... вампиров!

— То есть, ты предпочла, чтобы я спокойно жила в доме полном... — мне страшно продолжать, голос переходит в глухой шёпот: — вампиров... Вампиров! Грёбаных вампиров, чёрт их подери!

Энн неловко молчит, избегая смотреть мне в глаза. Она чувствует себя виноватой передо мной.

— Мне казалось, что ты не готова к подобного рода открытию...

— Стоит напомнить, что я с другого континента? С другой страны, чёрт возьми! — обессилено падаю на кровать. — С кем я вообще имею дело?

Энн задумывается, а затем резко вскакивает с кровати, скинув с рук сову, на что птица протестующе гаркает. Девушка принимается носиться по комнате как угорелая, заглядывает во все шкафы, проверяет все полки, а потом с гордостью достаёт из шкафа старый фолиант, посвящённый древней магии и легендам.

Без особых посвящений она вручает мне книгу, которая, на первый взгляд, может рассыпаться в пыль от моего прикосновения. Искусный кожаный переплёт и обложка из красного бархата просто завораживают. Любовно провожу подушечками пальцев по корке книги, но боюсь открывать. Откуда у Энн такое наследие?

Неуверенно открываю первую страницу. Эстампы выглядят роскошно, пусть и изображают довольно мрачные картины. Листаю страницу за страницей, пока не дохожу до главы о вампирах.

Дрожащим пальцем пытаюсь отследить строку, чтобы не сбиться, половина слов остаётся для меня загадкой, но общая суть ясна. Широко распахиваю и без того большие глаза, сердце бешено бьётся в груди. Меня ударяет мощным разрядом тока, когда я начинаю читать:

«У них нет потребности в человеческой пище.... Они не боятся солнца, они бледны... Температура их тела ниже, чем у обычного человека... Распятие и святая вода не причиняют им вред... Они на порядок сильнее людей... Капилляры в их глазах лопаются при виде крови, если они голодны или ищут жертву...»

Кусочки пазла собираются воедино. Большая часть этих характеристик описывает братьев Уилкинсонов и их схожесть с этими существами. Всё это время Энн молча стоит подле меня, не решаясь разрушить волнительную тишину, но чутко следит за моим состоянием. Тут и до сумасшествия недалеко.

В легендах так же упоминаются острые клыки у вампиров: похоже, в реальности они просто заострены, чтобы не привлекать к себе внимания и не пугать людей. Да и, признаюсь, я никому из них в рот не заглядывала. Мне в некотором роде повезло, что я этого не заметила.

Колющая боль в груди парализует меня, когда я продолжаю читать и дохожу до пункта о гипнозе вампиров. По свидетельствам чудом спавшихся очевидцев, они могут манипулировать сознанием людей одним лишь взглядом. Они наделены обаянием, которые ослабляют бдительность людей и делают их легкодоступными жертвами. Вампиры могут заставлять испытывать страх или беспрекословно подчиняться. Это отлично объясняет мои противоречивые отношения с Дамианом... Но мысль о том, что он мог контролировать мои чувства заставляет сердце болезненно сжаться. Получается, Дамиан просто игрался мною, как волк с кроликом? Использовал меня, когда это было угодно ему для удовлетворение своих садистских наклонностей? Тогда вчера ночью... Дерьмо. И эта «штучка», как он любит меня называть, не больше, чем кличка?.. Но есть что-то ещё... Я не чувствую этого давления в компании Уильяма или Габриэля. Или они не практиковали на мне свои способности? А Дамиан... просто нагло пользуется мной. Я же, как дура, на что-то надеялась. Сердце разрывается на куски в порыве отчаяния. Пожалуйста, вытащите меня из этого ада.

На глазах выступают слёзы, закрываю лицо руками и содрогаюсь в рыданиях. Энн тут же садится рядом и крепко-крепко обнимает меня. Мы погружаемся в понимающее молчание, нарушаемое моими жалобными всхлипами. Даже канарейки перестают петь свои песни.

— Я рядом, милая...

Встряхиваю головой, сейчас не до истерик. Сначала дело, потом плакать. Продолжаю перелистывать страницы, погружённая в ужас своего открытия:

«...Вампиры могут манипулировать действиями людей, они хорошо умеют убеждать, способны блокировать воспоминания...»

Холодок пробегает по спине. Я с самого начала была просто марионеткой? Напрягаю голову, чтобы вспомнить тот странный разговор с Габриэлем в вечер моего приезда, но всё как в тумане. Будто я упускаю какую-то важную деталь. Я так быстро доверилась ему, хотя обычно это занимает не менее двух недель. А с учётом того, что они для меня иностранцы, я не должна была так быстро приспосабливаться. Он манипулировал мною? Или, ещё хуже, играл с моими эмоциями? Поэтому я закрывала глаза на все странности, пока чаша терпения не переполнилась?

Не хочется признавать, но именно Дамиан открыл мне глаза... Кстати о глазах. Всё сходится. Белая вспышка ослепляет только на миг: ночь приезда, кроваво-красный кулон, вчерашний вечер. Вот где я видела этот цвет! Это и тогда были глаза Дамиана... Чем дальше я читаю, тем больше подтверждается моя теория.

Передо мной открывается новое видение этого нового мира. Будто меня пробудили ото сна и приподняли веки. Вот о чём говорила Энн: «Люди стали слишком циничными, чтобы понять, что они в опасности». Это было предупреждение, которое я слепо игнорировала.

Звонко хлопаю себя ладонью по лбу. Я не знаю, что делать. Чувствую себя парализованной от новой реальности. Им ещё неизвестно, что я узнала их тайну, и я воспользуюсь этим преимуществом. Кто знает, что им может в голову прийти? Если я буду помехой, они не побоятся избавиться от меня. Но я не собираюсь делать вид, что всё нормально. Я покидаю эту обитель зла как можно скорее! Не знаю, позвоню домой, обвиню их во всех смертных грехах, но ноги моей там не будет! На время сниму комнату в отеле, главное, что там безопасно, и никто не попытается перегрызть мне глотку.

Тут меня начинает неистово колотить. Всё тело сотрясает судорогой.

— Лиза! — испуганно восклицает Энн. — Что с тобой?! Ты на глазах бледнеешь!

Сердце сковывает колющая боль, от которой хочется выть, перед глазами предательски плывёт, а трясучка не отпускает.

— Так, тихо! В глаза смотри! — кладёт тёплые нежные ладони на мои щёки и поднимает голову, чтобы я смотрела на неё. — Повторяй за мной.

Она начинает дышать громко и неторопливо, глядя мне прямо в глаза. Меня же колотит, как помешанную.

—Лиза, всё хорошо. Я здесь, с тобой. Видишь?

Опускаю взгляд на свои побледневшие трясущиеся руки и снова смотрю на Энни полным ужаса взглядом. Девушка глубоко вдыхает и выдыхает, прося меня повторять за ней. Неуверенно повторяю эти махинации. Лёгкие ноют, каждый вздох подобен уколу иглы в сердечную мышцу. Так мы дышим пару минут.

Энн осторожно берёт мою ладонь в свои руки и массирует. Подушечки девичьих пальцев разминают мои напряженные мышцы, успокаивая и приводя в себя. Панический приступ отпускает, и я с тяжёлым вздохом падаю на кровать, пока сердце продолжает немилостиво колотиться в грудной клетке. Энн обеспокоенно хмурится и нависает сверху. В шоколадных глазах видна искренняя тревога.

— И что ты собираешься делать с этим открытием?

— Я... я соберу вещи и... сбегу... — голос хрипит от параноидального страха. — Куда, пока не знаю.

— Приходи ко мне, — ободряюще улыбается. Тут на кровать запрыгивает сова и таращится на меня вместе с хозяйкой. — Родители не будут возражать, если ты побудешь у нас пару дней. Даже напротив, они знают, что ты живёшь в их доме.

Я фыркаю, не очень убеждённая её словами, и осторожно чешу брюшко совы. У Шекспира такие мягкие перья, как у плюшевой игрушки.

— Убежать из особняка вампиров и прийти к ведьме? — ухмыляюсь я.

Энн оскорблённо хмыкает и садится на кровати, помогая мне подняться.

— Знаешь, я хотя бы кровью не питаюсь!

Встаю с кровати и бросаю взгляд в окно. На улице уже стемнело. Я должна быть в ужасе, но вместо этого истерически смеюсь. Нервы сдают или «крыша» едет — третьего не дано.

— Ладно, — хватаю сумку и накидываю на плечи чёрную косуху. — Держи за меня кулачки.

Энни встаёт следом за мной и провожает до входной двери. Мы не сталкиваемся с её родителями, зато я замечаю мальчугана, маленькую ушастую копию Энн, который при виде меня хихикает, показывает язык и прячется за дверью гостиной. Девушка слегка смущается поведения брата и извиняется. Это ещё цветочки по сравнению с экзекуциями, которые мне устраивает Шарлотта. Стоп. Она тоже... вампир? Восхитительно!

Мысли прерывают крепкие объятия подруги. Прижимает к себе так сильно, что меня окутывает запах её сладких духов с ирисом и ванилью. В этот раз и я обнимаю её крепко-крепко. Как на прощание.

— Только свистни, и я прилечу к тебе на своей метле! — улыбается она и подмигивает.

Лёгкая улыбка проскальзывает по моим губам, и я киваю в знак согласия.

— Я бы посмотрела на это!

Мы с Энн стукаемся кулачками в знак договорённости. Она моя единственная подруга в Рейвен Хилл, и до сих пор она была добра ко мне. Даже сейчас она предлагает мне помощь. Впрочем, она единственная, кто может понять меня в этой ситуации. Смею предположить, когда-то она пережила нечто подобное. Отсюда и страх в шоколадных глазах, смешанный с тлеющей нежностью при виде Уильяма.

Этим вечером я вернусь в дом Уилкинсонов. Этим вечером я сделаю всё, чтобы сбежать. В противном случае, столкнусь с ними лицом к лицу.

Отправляюсь пешком в сторону усадьбы, как бы желая отсрочить неизбежный момент. В конце концов, в этом особняке обитают вампиры! Лёгкий прохладный ветерок подобен глотку свежего воздуха, так игриво ласкает моё лицо. Если бы я могла, уже давно бы дала дёру в ближайший мотель, но все мои документы в комнате.

Этот вечерний променад будет незабываем... Чёрта с два, моя принимающая семья — вампиры! Не дружелюбные феи, мать вашу, а кровососущие твари, которые могут обескровить человека за пару минут! Да, среди всех принимающих семей в Америке, которым была нужна Au Pair, мне повезло нарваться на них! Издевательство в чистом виде!

Холодный пот стекает по спине. У моего страха металлический привкус и раздирающая боль. Я вдруг представляю, что они поймают меня, запрут в подвале и будут пить мою кровь, пока я не умру. А что если на чердаке они действительно держали кого-то в качестве донора?! Из груди вырывается истерический смешок. Мои догадки имеют место быть. Клянусь, я уже знаю, что со мной будет: меня прикуют наручниками к батарее, и, раз в пару дней, Дамиан будет приходить и кусать меня. Тогда я точно умру от руки самого дьявола!

Сейчас моя жизнь похожа на сюжет идиотской книжки, где героиня доживает свои последние часы, её жестоко убивают, и начинается масштабное расследование! А если вспомнить о том, что расследование по делу о пропавших девушках в этом городе стоит на мёртвой точке, я просто стану главным заголовком следующего выпуска газеты!

Не смотрю по сторонам и не слежу, куда иду, полностью отдавшись во власть мыслей, но ни капли не удивляюсь, когда ноги сами приводят меня к дому. Отключаю сигнализацию чипом и ступаю на территорию обители дьяволов. Внимательное осматриваю всё до мельчайших деталей, как в последний раз. Нужно бежать. Соберу в сумку самое необходимое и уйду.

На парковке пусто. Главное, чтобы машины не в гараже стояли. Обычно Дамиан всегда паркуется на улице, ибо ему лень каждый день выгонять тачку из гаража. Пусть они опять ночью где-нибудь шляются. При таком раскладе можно и чемодан забрать. Главное не встретиться лицом к лицу на выходе. Они явно не оценят моего порыва к бегству. Тогда точно «пиши-пропало».

Судорожно сглатываю, оказавшись перед главным входом. На ватных ногах поднимаюсь по ступенькам. Я чувствовала тоже самое в день приезда? Тот страх и инстинкт, который приказывал мне бежать. Нужно было прислушаться... Нужно было уехать сразу...

Делаю несколько глубоких вдохов, перед тем как зайти в дом. Нельзя показывать свой страх. Они явно не одобрят, если узнают. Оказавшись в прихожей, крепко сжимаю кулаки, что ногти впиваются в нежную кожу ладоней до пульсирующей боли, и спокойным шагом поднимаюсь в свою комнату, как ни в чём не бывало. Прикрываю дверь. Достаю из-под кровати большую спортивную сумку, проверяю документы, складываю деньги, электронику. Открываю шкаф, бросаю в сумку всю одежду, что попадается на глаза. Быстро засовываю ноутбук в специальный чехол и закидываю его на плечо. Никогда в своей жизни я не собирала вещи с такой скоростью.

Собрав всё необходимое для жизни хотя бы на первое время, я выглядываю в коридор. Пусто. Выхожу из комнаты на цыпочках. Свет выключен. Почти крадучись пробираюсь к лестнице. За спиной раздаётся шорох. Инстинктивно оборачиваюсь, стараясь рассмотреть в глубине коридора чей-то силуэт, но не могу. Пячусь от темноты, медленно придвигаясь к лестнице. Зайти в этот дом в августе было ужасной и наигрубейшей ошибкой! Какая же ты дура, Лиза! Бестелесная, вездесущая опасность, таящаяся там, во тьме коридора, заставляет меня броситься бежать с сумками наперевес.

И всё же, теперь мне некуда деваться. Фактически каждый уголок этого подконтрольного Уилкинсонам города является для меня угрозой. Если они захотят, то обязательно найдут меня.

Спешно покидаю дом. Плотный туман волочится по самой земле, сухая листва нарочито шумно хрустит под ногами. Я тяжело дышу, изо рта идёт пар, сливаясь с молочно-белым туманом. Делаю шаг. Затем другой. А после бросаюсь в бегство. Чувствую себя маленькой девочкой, убегающей от проблем, которые сама нашла.

Стиснув зубы, поднимаю руку, чтобы нажать на кнопку открытия калитки у ворот. Раздаётся такой знакомый, но режущий слух как в первый раз, писк, и дверца сама открывается. Меня потряхивает, когда я поднимаю взгляд на того, кто открыл мне путь к свободе и тут же его лишил.