Насквозь

— Утро с тренером, ночью к дилеру, изобилие, — я напевала песню перед зеркалом в ванной, пока водила вокруг волос фен, из которого поднимался горячий воздух и пробирался под мои пряди. У Забейбабы сегодня выдался выходной, и она предложила мне приехать «почилить». День обещал быть потрясающим: солнце с утра светилось на чистом небе, а воздух был прохладным и гонял листья на деревьях туда-сюда, поэтому мне не придётся сводить концы с концами, добираясь до Забейбабы. Я плохо переношу жару.

Когда волосы были досушены, макияж нанесён, и я держала в руке нагретую плойку, наматывая на неё каштановую прядь, Уля позвонила мне и закричала, что у неё прорвало трубу, попросила поторапливаться. Я бросила всё так, понеслась на улицу и словила автобус, а через десять минут была у неё на пороге.

Увидев её в абсолютно чистой одежде и ни капли не уставшей, я приклеилась к полу. Что за дела.

— Ты сказала, что у тебя прорвало трубу! — я возмутительно показала рукой на её чистую одежду. Она по-деловому распахнула дверь, приглашая меня вовнутрь:

— Ну наконец-то ты поторопилась.

Она сразу выслушала мои возмущения тем, что она обманула меня, что я очень-очень торопилась, и вообще она, коза, обнаглела.

— Обнаглела, — передразнила она меня и повесила мою куртку, глядя на сердитую меня, засунувшую руки в карманы нежно-розовых спортивок.

Мне нравилась квартира Ульяны. Хоть она и была сделана в тёмных тонах, что я не любила. Коридор был длинным, с чёрными фото-обоями на стене, на которых была изображена высокая гора, раскалённая вверху.
Гостиная была большая и просторная, с кожаными диванами и стеклянными столиками, почти на уровне пола.
Спальня тоже довольно большой, с низкой двуспальной кроватью, компьютерным столиком в углу и фиолетовыми шторами.

Уля любила ковры. Их в квартире было столько, что не перечесть по пальцам одной руки. В коридоре один маленький, в форме кошачьей головы и с жёлтыми глазками, в гостиной треугольный тёмно-синий, в спальне чёрный, мягкий, большой. И ещё много-много.

Казалось, что её квартира создаёт контраст с квартирой Димы. У них обоих они такие большие, что можно заблудиться, но у него будет в разы посветлее. У него - чистота, мягкость, свет, у неё - мрак, заточение, роскошь. Вроде родные люди, а такие разные.

— Что ты будешь? — спросила Уля и нырнула в холодильник. — Я ненавижу готовить, поэтому у меня мало что есть.

— Я сыта по горло, — сказала я и приставила ладонь к горлу.

— Правильно, — мрачно ответила она, — Я тоже сыта. Воздухом. Давай? — с этими словами она поставила на стол стеклянную бутылку, наполненную жидкостью янтарного цвета.

— Что это? — я рассмотрела бутылку и перевернула её. — Виски?

«Она ведь говорила, что выпивает крайне редко. Почему вдруг решила выпить?»

На стол со звоном опустилась пара бокалов для виски - маленькие квадратные стаканчики.

— Спасибо, Уль, но я не пью, — я уселась за столом, подогнув под себя ноги, и от скуки сняла с руки браслетик. — Просто посижу рядом.

— Прям вообще не пьёшь? — она повернулась на меня и взглянула с огорчением. — Обижаешь.

Я помотала головой, и Ульяна опустилась рядом, плеснув в бокал виски. Опустошив бокал, она поглядела на меня усталым взглядом.

— Ты так мрачно выглядишь, — заметила я, рассматривая её лицо, — У тебя всё в порядке?

Уля кисло улыбнулась, но ненадолго. Натянутая улыбка спала с её лица, как занавес в театре, она тяжело выпустила воздух и ответила невнятно:

— Нормально.

— От хорошей жизни виски безо льда не хлещут, — я положила ладонь на её предплечье, — Какая ты холодная...

— Тебе приходилось уже кого-нибудь хоронить?— вдруг спросила она, глядя на меня из-под тяжёлых век.

Я нервно вздёрнула бровь, не понимая, к чему она ведёт, и сказала:

— Не приходилось...Почему ты спрашиваешь? В чём дело?

Уставившись на меня расслабленным взглядом своих тёмных глаз, она сглотнула ком в горле.

— Тогда ты не поймёшь. — она покачала головой и уронила глаза на стол. — Мой брат попал в ДТП в среду ночью, его увезли на скорой.

Я почувствовала, как онемели мои конечности, а язык прилип к нёбу. Внутри разгорелся паникующий монолог, в котором я молила, чтобы мои догадки оказались ложны, и я схватилась в её руку, как в последнее, что было в этом мире, боясь и на минуту ослабить хватку.

— Всё, догонялся на мотоциклах.

— Какой брат? — дрожащими губами произнесла я, не отпуская её руки ни на миг. — Ответь, о ком ты говоришь?

«Нет, нет, нет...»

Я дважды коснулась её руки, чтобы привлечь её внимание, которое всё время разговора было на бутылке виски, стоящей рядом.
Она повернулась к окну и, горько прикусив нижнюю губу, рельефно накрашенную тёмной помадой, ответила:

— Кузен.

Меня отпустило. Словно чья-то сильная рука до этого больно и безжалостно сжимала моё сердце, а теперь с не меньшей пренебрежительностью и дерзостью отбросила. Плечи свободно опустились, и дышать наконец-то стало легче. Теперь глоток воздуха не душил меня, а потоком проникал в каждую мою клеточку, наполняя её тягой к жизни.

— Уля, мне очень жаль...— пододвинув табуретку к ней, я закинула ей руку на плечо и погладила по нему бережно, будто боялась навредить. — Расскажи, как так получилось?

Она упала на мои колени и легла, вытянув ноги на кухонный диванчик у стены. Я смотрела на её аккуратно накрашенное лицо и дивилась, как же хорошо девушки умеют спрятать под макияжем свою боль. Ресницы, губы, глаза, тон - всё было так строго и старательно, что ни один прохожий не догадался бы, что у неё стряслось.

Она неудачно потянулась за бокалом, и я подала ей его, а затем захватила со стола второй, пустой и нетронутый. Открыла бутылку и плеснула, сделала глоток.

«Интересно, какой вкус у виски...»

— Идиота кусок, — буркнула под нос она, допивая напиток, — Сколько раз мать говорила ему: «Не гоняй на такой скорости, разобьёшься ведь». Что, мало ДТП в Москве было? Всё как об стенку горох этому лоботрясу. А сколько их, этих самоуверенных? Что мчатся на большой скорости и думают: «Меня пронесёт!».

Я закрыла лоб ладонью и вдумалась в каждое её слово. А ведь правда...

— Ев, ну ты скажи, откуда у них такая самоуверенность?! — злилась она и нервно наматывала иссиня-чёрную прядь на палец, лёжа на моих коленях. — Каждый уверен, что обойдётся, а потом ведь каждый в бинтах валяется! Идиоты малолетние...

Её глаза больно сомкнулись. Я впервые увидела, как она заплакала. Ульяна была девушкой, на лице которой никогда не выступали слёзы. Её плачь был намешан с хорошей злостью, как плачут взрослые женщины лет тридцати, повидавшие жизнь. Она плакала не как молодая, чувствительная и импульсивная девушка. Это было как-то...по-взрослому...

Мне стало так жаль её, я так прониклась её эмоциями, что сама еле сдерживала слёзы.

— Прости ему его глупость, — в тишине сказала я и выпила до дна виски. — Он, наверно, молодой совсем? Если любил погонять...

— Девятнадцать лет ему исполнилось, он ещё жизни не видел, а уже чуть в землю не лёг.

— Уля, я думаю, он сам будет очень жалеть, что не подумал о тебе, когда рисковал своей жизнью. Это была его большая ошибка...

Тут я снова обратила внимание на тату поцелуя девушки с дьяволом на её плече, и меня как в первые покоробило...

— Жалеть, — саркастически повторила она, — Нихрена он не будет жалеть. Что думаешь, он за руль больше не сядет? Пешком походит пару месяцев - и опять.

Сегодня всё было в точности да наоборот, как на её дне рождении: алкоголь совсем не брал Ульяну, зато я уже плыла.

— Я думаю, если что-то случилось однажды, вряд ли это случится дважды. — рассудила я. — Обычно плохие вещи не повторяются. Они даются нам один раз, как урок, который нужно усвоить. Что он обязательно сделает, когда поправится.

***
В моих глазах появился блеск, и меня окутало состояние эйфории, когда мы сидели на коврике в ванной и нетрезво напевали какую-то старую песню. Наши голоса улетали в унисон и распространяли по ванной объёмное эхо, мы качались из стороны в сторону, Уля парила электронную сигарету и смеялась.

Перед нами стояла стиральная машина со вращающимся барабаном, наполненным пеной и водой. В ней стирались вещи, и она слегка потрясывалась на месте. Ульяна нашла это смешным.

— Машинка!...Стирает!...— она упала на бок и залилась смехом чайки. Я подхватила веселье и вытянула палец перед собой, ткнула на трясущийся барабан за стеклом:

— Барабан трясётся, Ульянина машинка несётся!

Её смех стал выше и громче, и я заразилась им, упала на Ульяну, катающуюся по полу. Мы заржали ещё громче, так сильно, что у меня заболел живот. Почему-то, выпив, мы находили это очень забавным.

Ульяна обняла меня, лежащую на ней, и мы засмеялись вновь. От неё шёл невыносимый запах виски, да и от меня тоже. Мы были похожи на двух алкоголичек, и любой, кто увидел бы нас сейчас, точно покрутил бы пальцем у виска, но, впрочем, нам было весело.

— Ева, я так тебя люблю! — заорала она и икнула, задавив меня руками.

— Уля, ты такая достопочтенная! Такая химерическая, такая респектабельная!

Я не знала значения этих слов. Даже никогда не держала таких сложных слов в голове, и сама удивилась, когда они полезли из моего рта сами. Ёмаё.

На её телефон пришло какое-то уведомление, и она достала его из кармана своих рваных джинс, поднесла к лицу и клацнула по экрану ногтём. Я валялась рядом и пыталась подняться, как пингвин, перевёрнутый лицом к небу. Не получалось.

— Надо вставать, — сказала Ульяна, убирая телефон и поднимая туловище, — Сейчас Дима приедет.

— Дима? — тихо сказала я и задрала на неё голову. Тепло разлилось по моему телу, словно я выпила горячий кофе. — Он вернулся со съёмок?

Слова Ули о том, что он приедет сюда прямо сейчас, заставили меня встать сразу же.

— Вернулся. — кивнула Уля, почёсывая затылок. — Надо убрать виски. И вымыть бокалы, скорее.

— Он плохо относится к алкоголю? Почему ты так запереживала?

— Он относится плохо только к тому, что его пью я. — сказала она и вышла в коридор. — Сам же, когда пьёт, меня не спрашивает. Умник.

«Блин. Интересно, как он отнесётся к тому, что я выпила...»

Мы успели вымыть бокалы и оставить их мокрыми на сушилке. А вот убрать не догадались.
Я была в ванной, когда Уля открыла дверь, и голос Димы раздался в подъезде.

— Привет, — сказала Ульяна. — Долго тебя не было.

— Сам не рассчитывал, что повисну там так долго. — сердито ответил ей Дима, закрывая дверь. — Прикинь, я где-то в зале зарядку проебал, не одолжишь свою до завтра?

Сначала побыла тишина, а потом она сказала:

— Извиняй, мне самой надо.

— Ничё, тогда щас заеду к Еве. Подойди сюда, — попросил он. — Ты чё, пьяная?

«К Еве?», — мысленно обрадовалась я, вытирая руки полотенцем. — «Он собирается ехать ко мне!»

— Ни капли, — сказала она, — Это ты косой. Видишь, тебе уже мерещится.

Я посмеялась. Ну и находчивая же она.

— Тогда почему от тебя несёт виски? — возмутился Дима.

Мои щёки пылали, мне было очень жарко. Алкоголь сделал своё дело. Когда я вышла в коридор, то увидела Диму стоящим в дверях и спорящим с Улей. Он утверждал, что она пила, она же стояла на обратном.

— Привет, — тихо сказала я и прервала их спор, появившись за спиной Ульяны. Уля обернулась на меня, пошатываясь, а Дима перевёл на меня взгляд.

— Ого, Ева, что ты здесь делаешь? — притворилась Ульяна, неловко улыбаясь и глядя то на меня, то на Диму.

— В смысле что? — посмеялась я, а затем перевела глаза на Диму. Улыбка спала с моего лица, мне сделалось уныло, а в голове стучало:

«Как же я соскучилась...»

Мне хотелось подойти, обнять его, как в беседке в ту звёздную ночь, и я знала, что он не оттолкнул бы меня. Напротив, с удовольствием сделал бы то же самое. Но тогда бы он почувствовал от меня запах виски.
Держать дистанцию было невыносимо...

— Ты что, тоже пьяная? — спросил Дима и сделал шаг ко мне. Я отступила назад, вытянула перед ним руку и заорала:

— Нет, не приближайся ко мне, у меня вши!

— Зачем ты напоила её? — разозлился Дима и обратился к Ульяне. — Ты зачем её спаиваешь?

— Я трезвая! — обиженно выкрикнула я.

— Верю, — саркастически кивнул Дима, оглядывая меня то ли со злостью, то ли с обидой на меня. Мне стало неприятно от этого взгляда.

— Димка, ну ты чё бесишься-то? — неразборчиво пробормотала Ульяна, опираясь на стену, словно не справится без неё, и опять невольно икнула. — Ну посидели мы, выпили, как культурные люди, по бокальчику...Ну по два...Ну три...Ты чё прицепился-то? Нам выпить нельзя, или ты весь такой правильный?

—...Или ты весь такой правильный?—спародировала я её. Мы встретились взглядами и нетрезво рассмеялись, как две дуры. Моя голова разболелась ещё сильнее.

— Мы вообще сейчас на море поедем! — радостно воскликнула Уля и обняла меня за плечо, поскользнувшись на паркете. — Да?

Я растеклась в пьяной улыбке и ответила:

— Да! А потом в санаторий.

— В санаторий! — расцвела Ульяна. — Мы будем плавать с дельфинами! Ева, ты будешь моим дельфином?

— Буду, — криво улыбалась я, глядя на неё.

— А Дима будет морским коньком, — добавила она, — Мы с тобой поплаваем за ним, а потом откусим ему задницу!

— Чтобы не умничал много! — сказала я и почувствовала на себе его взгляд.

Мои щёки горели, будто нагретые у печи, побаливала голова. Мне по-прежнему хотелось подойти к Диме, но стыд за то, что он увидел меня в таком состоянии, был сильнее. Я стояла с Ульяной у стены и несла полный бред, не осознавая: уже наутро мне будет стыдно за сегодняшний вечер.

— Идём со мной, — Дима подошёл ко мне, осторожно взял за локоть и попытался вывести из квартиры, — Пойдём, я отвезу тебя домой.

— Пойдём, — кивнула я и послушно направилась с ним к двери.

— Голосок прорезался? — Диме тут же прилетел смелый подзатыльник от Ульяны, которого он чуть испугался от неожиданности. — Никуда она не пойдет, отцепись от неё.

— Ей нужно ехать домой и ложиться спать, а не высасывать ещё одну бутылку виски на пару с алкоголичкой! — он повернулся на неё и обвил рукой мои плечи, словно не давая ей даже подойти ко мне.

— Посмотрите на него, ЗОЖник стоит! А в чём, собственно, проблема? — сказала Ульяна. — Захочет спать - ляжет здесь, у меня две кровати.

— Всё в порядке, Уля, — угомонила я её, просовывая руки в рукава спортивной кофты. — Мне правда лучше поехать домой. Доброй ночи.

Она помолчала пару секунд и шагнула ко мне со словами:

— Дай хоть обниму на прощание.

Она обняла меня так, словно я ухожу на войну, а не еду домой.

— Ну ты чего, я же ещё приеду, — сказала я и выпустила её из объятий.

— Как только закодируешься? — спросил Дима.
Я посмотрела на него, но ничего не ответила. Меня задела эта колкая шутка.
Дурак.

— Доброй ночи, — сказал Дима и открыл дверь.

— Доброй. — сказала Уля и сложила руки на груди. — Балбес.

***
Всю дорогу Дима не разговаривал со мной. Серьёзно вёл машину по ночному городу, изредка поглядывая на время. Я лежала, откинув голову на спинку сиденья, и наслаждалась холодным ветром, доносившимся из открытой форточки. В его машине было прохладно, и печку он не включал, вследствие чего головная боль облегчилась.
Я глядела на него, не отрываясь. Глядела в упор. Надеялась, что он почувствует на себе мой взгляд и скажет хоть слово. Но он молчал как язык проглотил.

— Дим, — позвала его я.

— М?

— Ты злишься на меня? — немного помолчав, спросила я.

— С чего бы вдруг? — он повернулся на меня и обратно на дорогу.

— А на Ульяну?

— Злюсь, — честно ответил он. — Но ведь это не имеет к тебе никакого отношения.

— Я хочу, чтобы ты знал, что она правда не заставляла меня, я сама взяла в руки бутылку. Она говорила, что ты тоже не заядлый ЗОЖник и  иногда можешь выпить, тогда почему тебя это злит?

— Меня злит только, если выпьешь ты. — сказал Дима. — Ты ведь говорила, что для тебя это неприемлемо, Ева. Так почему на деле я вижу обратное?

— Дима, я не пью, клянусь тебе, сегодняшний день вообще стал первым, когда я попробовала виски. И на сестру зла не держи: это была моя инициатива.

Он помолчал недолго и сказал довольно сухо:

— Ясно.

— Я не обманула тебя, — напомнила я. — И меня никто не спаивал. Это произошло из интереса...Что тебе ясно?

— Что ты ужа-а-а-а-асная алкоголичка.

Я была готова сделать ему НифигаТакойСебе выговор, если бы не заметила на его лице тёплую улыбку.

Машина остановилась, и я увидела, что мы стоим во дворе моего дома.

— Приехали, моя алкоголичка. — сказал Дима и повернул на меня голову. — Дальше только домой.

«Как же я туда не хочу», — думала я, изучая его лицо. Я не видела его три недели, и оно казалось мне в сто раз красивее. — «Как же я хочу остаться здесь, с тобой...»

— Никогда больше не называй меня так, — сказала я ему, не отрывая взгляда от его глаз.

— Почему? — спросил он.

— Мне не нравится. И я не такая.

Он снова с теплотой улыбнулся и услужливо кивнул:

— Хорошо.

Город засыпал, а полумесяц на небе просыпался. Мы смотрели друг на друга и не хотели выходить. Больше всего, наверно, этого не хотела я. А он - не знаю.

— Не хочу прощаться с тобой, — признался он, глубоко разглядывая голубизну моих глаз.

— Очень взаимно, — призналась я, разглядывая его темноту. — Хочется остановить время.

— Знаешь, я мечтаю остановить его с десяти лет. — сказал Дима. — С тех пор, как познакомился с тобой.

«Это можно считать за признание?...»

— А что бы ты сделал, если бы его всё-таки можно было остановить? — я решила, что этот вопрос поможет мне подобраться ближе к сути. — Если бы стрелки на часах в один миг замерли?

Дима завёл руку за шею, оглядел двор за окнами и помолчал. Я упорно глядела на него, предвкушая ответа.

— Какой коварный вопрос. — сказал он, довольно улыбаясь, и уставился в окно перед собой. — Я не буду на это отвечать.

Я потаращилась на него ещё с минуту, переборола желание завалить его расспросами и вышла, пожелав ему доброй ночи.
Он окликнул меня по имени, и я подошла к открытой форточке, положила на неё локти и сказала: 

— Да?

— А ты? — спросил Дима. — Если бы стрелки на часах замерли, что бы сделала ты?

Хитро прикусив нижнюю губу и постукивая бордовым ногтём по дверце чёрного БМВ, я выдала:

— Какой коварный вопрос. Но я не стану на него отвечать. До скорого.

Дима уронил взгляд на мою руку, затем на меня, и, я уверена, следил ещё долго, пока я не дошла до подъезда.

Возможно, ты думал, что окажешься умнее и получишь от меня ответ после того, как ушёл от него сам, но ты не учёл то обстоятельство, что я девушка, а женская мудрость разобьёт любую мужскую уверенность. Ну держись, Матвеев. Я всё равно узнаю, что ты задумал!