Яд

Лондон, Англия

Николас Бредли не относился к тому привлекательному типу мужчин, от взгляда которых стыла в жилах кровь, и бежали мурашки по телу. Худощавый, примерно моего роста, а лицо обрамляли светло-русые волосы, забавно закручивающиеся в спирали, но больше привлекали глаза... Насыщенного шоколадного оттенка. Их цвет напоминал мне одного человека, но нет... Он не был таким притягательным, и в нем не плескалось той пугающей глубины, которая всегда манила, звала и подчиняла себе. Я бы сказала, в Николасе не было ничего особенного, но он оказался довольно харизматическим, а ямочка на левой щеке придавала шарма. Именно из-за этого на него обращали внимание девушки, покрывались румянцем и смущенно улыбались.

Мы все-таки промокли до нитки пока добрались до кафешки, которую я сто раз прокляла и горе-художника вместе с ней тоже. Вот, кто заставил меня соглашаться на провокацию? Лежала бы под теплым маминым пледом, слушала музыку, смотрела фильмы...

Раздается звон колокольчика, вырывающего из приятных раздумий. В слипонах чавкает вода, от чего кожа покрывается неприятными мурашками. Сейчас бы снять с себя всю эту мокрую одежду, но... Мне же захотелось поближе познакомиться. Сарказм сочится и окутывает сознание, а настроение и так ни к черту. Вряд ли в таком взвинченном состоянии я вообще захочу с ним говорить. Единственное желание - взять первый попавшийся кэб и рвануть в Килбёрн, но придется париться в этом пабе.

Тут пахнет деревом, сигаретами и хорошим алкоголем: не тем дешевым пойлом, а настоящим элитным коньяком, виски, бурбоном. На стенах из коричневого кирпича висят разные пластинки, фотографии известных рок-знаменитостей... В общем, атмосфера нравится - уютно и без пафоса. Мы садимся за дальний столик, который пустует, и к нам сразу же подходит официантка, мило улыбаясь моему новому знакомому, а он заказывает две чашки кофе.

- Может, ты проголодалась?

Отрицательно качаю головой - кусок в горло не лезет, мне хочется хотя бы согреться и не замечать мокрой, неприятно липнущей к телу, одежды. Кажется, Бредли прекрасно понимает мое состояние, потому что хмурое выражение говорит само за себя.

- Ладно... Давно ты любишь шпионить за людьми? - пытаюсь расслабиться и разрядить обстановку.

- Интересно ты перефразировала вопрос, - смеется тихо Николас и делает глубокий вдох. Наверное, он любит говорить о своем творчестве, так как в глазах появляется огонек. - Любовь к рисованию привила моя мать, она учитель в художественном колледже, но я всегда считал, что для парня рисование - это не мужское занятие. Такой же точки зрения придерживался и отец, поэтому отдал меня в военное училище, которое я закончил, но рука всегда тянулась к карандашу и листку бумаги. Поэтому, в итоге понял, что лучше буду заниматься тем, к чему лежит душа.

Он улыбается, сверкая ямочкой, а официантка ставит перед нами дымящиеся с кофе чашки. Быстро хватаю свою, согревая руки, и делаю пару глотков, обжигая нёбо и язык.

- Значит, ты уличный художник?

Бредли держит чашку в руках и пару секунд задумчиво смотрит куда-то вглубь кафе, но затем взор возвращается ко мне.

- Можно и так сказать, - наконец отвечает он.

- И-и-и... зарплаты уличного художника хватает на жизнь? - немного с иронией произношу я. Неловкий вопрос, но все-таки интересно.

- Не поверишь, но хватает... - загадочно улыбается парень. - Я удачно устраиваю выставки, благо друзья помогают, и работы продаются.

- Даже так. И могу я посетить выставку?

- Конечно, но, чтобы ее устроить, должно быть определённое количество работ. Пока что... их нет.

Поднимаю бровь и встречаюсь с карими глазами, почему-то не могу долго смотреть и первая отвожу свои в сторону, глядя на стену с пластинками.

- Я недавно была в "Тэйт модерн" и совершенно не поняла... нового искусства. Мои познания в картинах сводятся только к знаменитой "Моне Лизе" да Винчи и "Звездной ночи" Ван Гога. Когда я работала моделью, времени на изучение и посещение галерей и выставок особо не было, хотя, конечно, я побывала в Лувре, моя подруга... - тут я запинаюсь, вспоминая об Энди, с которой холодно обошлась, и вина тяжелым камнем поселилась внутри, но продолжаю, отгоняя мысли: - Так вот, когда увидела "Джоконду", она вызвала бурю эмоций. Тогда было огромное количество туристов - возле нее всегда много людей - и когда я подошла и посмотрела в глаза, походила из одной стороны в другую, как многие делали, то... Казалось, что она и правда наблюдает, это жутковато.

Николас внимательно слушал, поставив локти на стол и сложив пальцы в замок.

- Говорят, он только ее губы рисовал десять лет... - тихо выдыхает парень, загадочно улыбаясь, а приглушенный свет кафе и дождь за окном придают ему интригующий вид, от которого по телу бегут мурашки, и уже не от холода.

- Это только предположения и загадки, да Винчи унес тайну с собой в могилу.

Мы заказываем еще по чашке кофе и продолжаем разговор.

- Хорошо, так когда я смогу увидеть картины Николаса Бредли? - мы уже болтаем с ним как старые знакомые. Сама удивляюсь, что полностью расслабилась в компании парня, которого знаю от силы три часа.

- В любое время, но мне пришла идея, чему будет посвящена следующая выставка.

Мы уже пили по третьей чашке кофе и мокрая одежда не имела никакого значения.

- Но ты, конечно же, не признаешься, - фыркаю в ответ.

- Почему же, это не секрет, - он делает паузу, а я уже знаю, что он скажет, - если ты согласишься, то я хотел бы рисовать тебя.

Почему-то звучит очень интимно. На пару минут теряюсь и опускаю глаза на руки, лежащие на влажных джинсах.

- Покажешь то, что нарисовал? - спрашиваю, отнимая взгляд от разглядывания ткани и обращая его на парня.

Николас пару минут размышляет и все же расстегивает рюкзак, доставая альбом. Беру в руки и открываю... Лицо сразу же вытягивается, а глаза удивленно взлетают на Бредли. Конечно, я полный ноль в этом, но он все так точно изобразил... Вот я сижу, повернув голову в профиль. Затем похожий рисунок, но уже чуть ближе... Моих портретов оказывается пять штук, но когда я хочу перевернуть и взглянуть, что дальше нарисовал этот талантливый парень, он выхватывает альбом и прячет в объемном рюкзаке.

- Такое впечатление, что там что-то непристойное, - хмыкаю, наблюдая за его действиями.

- В этом альбоме более личные рисунки, которые я показываю кому-то очень редко, - тон меняется, как и выражение лица.

Мне хочется вернуть непринужденную атмосферу, поэтому задаю вопрос:

- И сколько занимает... сам процесс?

- Все зависит от характера художника и его техники. Начинается процесс с наброска, когда намечается примерное местоположение объекта. Занимает в общей сложности, лично у меня, часа два.

- Думаешь кто-то купит картину, на которой я?

- С моей техникой и твоими красивыми чертами лица... Думаю, мы произведем фурор, - уверенно говорит Бредли, широко улыбаясь. Наверное, только я считаю, что это глупая затея. - Ты согласна?

С сомнением смотрю в окно, где дождь уже успокоился, а небо сменило цвета на чистые бархатные темно-синие тона. Сначала хочется ответить "Нет", но губы говорят:

- Хорошо.

Николас удовлетворено вздыхает и подзывает официантку.

- Ты же не против начать завтра?

***

Залетаю пулей в дом и стаскиваю мокрую одежду, закидывая ее в стиральную машинку. Наполняю ванну горячей водой, добавляя пены с ароматом лаванды. Мысли постепенно становятся по местам, и только сейчас понимаю, в какую авантюру влезла. В тот момент я будто находилась под гипнозом, под чарами кофейных глаз и голоса Бредли. Сейчас эта идея кажется до абсурда... абсурдной! Николас оставил адрес и номер телефона, поэтому не поздно еще отказаться от безумной затеи... Но непослушные пальцы, набирающие пару раз номер и замирающие над кнопкой, так и не сделали этого. Плюнув, я подумала, что утро вечера мудренее, и позвоню завтра, извинившись и поблагодарив за приятное общение.

В итоге, на следующей день я ехала в метро в район Шордич, даже не удивляясь, что Николас Бредли там обитает - ведь это пристанище художников, скульпторов и дизайнеров. Там даже стены пабов и модных кафе разрисованы разными шедеврами - этот восточный уголок города был ярким, красочным и скучным его не назовешь, потому что здания ангаров и складов сразу же превращались в галереи, а стены служили холстами для рисунков.

Нахожу таунхаус под номером шестьдесят семь и стучу в дверь, переминаясь с ноги на ногу и заправляя непослушные волосы. Дверь открывается, и на пороге появляется знакомое улыбающееся лицо художника.

- Привет, проходи, я уже все подготовил.

- Привет, - бурчу в ответ и прохожу в "обитель холостяка".

Удивляюсь чистоте и порядку, которые сразу же бросаются в глаза. Для меня жилье парня - это разбросанные вещи, пыль, полный хаос, но здесь все с точностью наоборот: оформлено в стиле хай тек, где преобладают серые и кофейные тона. Одна стена украшена странной картиной, которую невозможно не заметить среди приглушенных красок - она ярким пятном выделяется на темном фоне. Подхожу ближе и разглядываю девушку, изображенную на холсте.

- Это работа чешско-моравского живописца Альфонсо Мухи в стиле "ар-нуво", называется "Весна", - раздается рядом глубокий мелодичный голос Николаса.

- Изображение гармонирует с названием... - произношу и отрываю, наконец, глаза, которые упираются в Бредли, внимательно наблюдающего за мной. Сегодня на нем свободная рубашка, светлые потертые джинсы, а волосы как всегда образуют непослушные русые вихри. - Ты живешь один?

Не знаю, зачем задаю этот вопрос, но становится сразу же понятно, что парень живет совершенно один - не чувствуется "женской руки". Он только усмехается и кивает куда-то вглубь дома. Иду за ним, разглядывая картины, встречающиеся на пути, именно они разбавляют серость и холодность, говоря о том, что хозяин - любитель искусства и, быть может даже, творческая личность.

Захожу в помещение и сразу становится понятно, что это студия: повсюду разные зарисовки, карандаши, листки бумаги, мольберт. Чувствуется, что это самая любимая комната в доме, так как именно она кажется уютной и обжитой, в отличии от других. Светлая, просторная, с разрисованными стенами - мне безумно здесь нравится, стою с открытым ртом и не говорю ни слова.

- Я подумал о том, что неплохо начать со студии, но можно будет рисовать и на улице, чтобы разбавить и не делать один и тот же фон, - откашливается Бредли и садится на стул, разворачивая его спинкой к себе.

- Ладно... - неуверенно говорю и тоже присаживаюсь на стул. - Значит мне надо просто сидеть в одной позе, так?

Он по-доброму усмехается, поднимается и ставит перед собой мольберт с чистым листом бумаги.

- Хорошо, сначала я рисую тебя в анфас и затем в профиль, договорились? Подними немного подбородок... так... отлично... и положи руки на колени. Расслабься, мышцы лица очень напряжены и кажется, будто ты сидишь на электрическом стуле.

- Так оно и есть, - тихо шепчу, но Николас слышит и посмеивается надо мной. Откуда-то доносится музыка, и брови удивленно ползут вверх.

- Это, чтобы ты не заскучала в процессе, - хмыкает он, берет карандаш и начинает рисовать.

Что ж, все возвращается на круги своя - я в роли модели, но уже в другом амплуа. Интересно, мне можно открывать рот? Глаза постоянно смотрят на Николаса, который пронизывает мое лицо, тело, как лазерный рентгеновский луч. Его кофейные глаза постоянно перемещаются от мольберта и на мое застывшее, словно маска, лицо. Сосредоточенный... В своей стихии, как и я когда-то. Одна мелодия сменяет другую, третью, и создается иллюзия, что мы находимся в какой-то сфере или на необитаемом острове - в мире остались только два человека: художник и его муза. Муза... Ловлю эту мысль и слабо улыбаюсь, замечая, что губы пересохли, облизываю и сглатываю слюну. Бредли наблюдает за мной, и уголки его губ ползут вверх, а карандаш так и порхает над листком бумаги, будто волшебная палочка.

- Не поверишь, но еще немного... - бормочет он, а глаза лихорадочно сверкают.

- Правда? - недоверчиво хриплю и подавляю желание покрутить затекшей шеей, все-таки сидеть не двигаясь полтора часа задача не из самых приятных и легких. Если раньше я могла становиться в любую позу, то сейчас задание совершенно другое.

- Да...

Бредли не обманывает, и через полчаса я уже стою за его спиной и смотрю на свой портрет: до боли точный и словно живой. Боже, с горе-художником я погорячилась, он невероятный... Невероятно-талантливый.

- Предлагаю перекусить и продолжить, как тебе? - поворачивает голову и с иронией поглядывает на мое лицо.

- Да, было бы неплохо, - бормочу в ответ и, наконец, отрываю взор от портрета.

Под перекусить подразумевается паста "Болоньезе" собственного приготовления, от чего мои глаза лезут на лоб.

- Ты еще и готовить умеешь?

Бредли забавляет моя реакция.

- Что в этом удивительного? Я ведь сам живу, пришлось научиться. Да и сложного абсолютно ничего нет.

Готова поспорить, но позориться не хочется, поэтому затыкаю рот вкуснейшей пастой. Оказывается, я ужасно проголодалась и опустошаю тарелку за считанные минуты - становится даже стыдно. Николас смотрит на меня из-под бровей и прикрывает рот рукой, чтобы не рассмеяться.

- Будешь добавку?

- Нет, спасибо, - язвлю в ответ, а он усмехается, но ничего не говорит.

Мы возвращаемся в студию, и я снова оказываюсь под пронизывающими зрительными лучами художника. Пока он рисует, задумываюсь, что рядом с ним забываюсь... Забываю больницу, 14 июня... его. Мысль тяжелым камнем опускается на дно сознания, пока я смотрю в окно, на такие же одинаковые таунхаусы, построенные в ряд, на иногда проходящих мимо людей...

Все-таки это была не самая глупая идея...

От автора:

Собственно, вот и есть "Весна". А спасибо надо сказать моей сестре художнице, которая упомянула Альфонсо Муху)