Яд

Лондон, Англия

С Николасом Бредли мы проводим почти каждый день вместе. Выбираемся в парки, скрываясь в более тихих местах, где меньше людей, хотя осенью не такой уж и наплыв - туристы хлынут в ноябре и декабре на распродажи и празднества.

Я привыкаю к роли "статуи", и сидение в одной позе уже не так напрягает, как первый раз в студии.

Каждый день под вечер мы заходим в "Винил", кафешку с пластинками, пьем кофе, едим стейки и картошку фри, болтаем обо всем... Ловлю себя на мысли, что с Бредли очень легко, комфортно и приятно. Он шутит, рассказывает забавные истории из детства, юности, о школе и военном училище - про родителей ни слова.

- А где твои родители? - задаю вопрос, кидая маленький кусочек курицы в рот.

Николас останавливается на полуслове, лицо мрачнеет, а брови сдвигаются к переносице. Что-то подобное уже было... Неприятный холодок ползет по спине, охватывая все тело, но я жду.

- Они живут в Праге.

Хмурюсь и непонимающе смотрю на него.

- То есть... ты родом из Праги?

Парень просто кивает, глядя куда-то в одну точку, даже не моргая.

- Почему переехал?

- Разногласия с отцом.

- Из-за выбора профессии?

Губы Николаса изгибаются в ухмылке, а рука с чашкой замирает в воздухе.

- Да... Он отказался мне помогать и сказал, чтобы я сам обеспечивал себя.

Сглатываю комок в горле и опускаю глаза на темную поверхность деревянного стола.

- И как давно ты их не видел?

- Больше пяти лет.

Разговор получается скомканным и грустным; повисает неловкая тишина, которую нарушает тихо играющая музыка и голоса других посетителей.

- У меня достаточно картин, чтобы устраивать выставку, - говорит Бредли и улыбается, разряжая угнетающую обстановку. Облегченно выдыхаю и поднимаю уголки губ в ответ.

- Это прекрасно.

Он кивает, но в глазах озорной огонек, говорящий, что это не все.

- Но мне хочется еще нарисовать парочку. Не представляешь, какое это удовольствие, смотреть на тебя...

Николас прерывает речь и кашляет, а я отвожу глаза в сторону. Давно ничего подобного не слышала, я так отвыкла от мужского внимания, что потерялась, не зная, как реагировать. Разговоры с "одуванчиком" не всчет - с ним мы просто друзья.

- Прости, если смутил, я имел в виду, как художник смотрит на человека, вдохновляющего его... - он делает паузу, опускает голову на руки, потом поднимает и проводит ладонями по русым завитушкам.

- Значит, я твоя муза? - шучу и расплываюсь в язвительной улыбке, подкалывая его.

- Да. Моя муза.

От этих слов по телу проносится дрожь... Я снова попадаю под чары кофейных глаз, во рту становится сухо, а в голове повторяется его фраза... Моя муза. Слова могут быть прекрасным наркотиком, от которого получаешь кайф.

***

- Сегодня я хочу кое-что попробовать, - говорит Николас, а губы расплываются в улыбке, показывая слева привлекательную ямочку. Мы снова у него на студии, за окном барабанит дождь, а в помещении тихо играет до боли знакомый мотивчик.

- Ладно, надеюсь, что мы обойдемся без "натуры", - нервно смеюсь в ответ, следя за ним глазами. Николас стоит, облокотившись о темно-вишневый стол, на котором царит полный хаос - это единственное помещение, где "творческий беспорядок".

Он только усмехается и качает головой.

- Без натуры, Меган... - Бредли делает паузу, а глаза цвета темного горького шоколада впиваются в зеленые, - на самом деле, просьба покажется странной и даже глупой, но... Можно увидеть твои ключицы?

Зрачки расширяются, а дыхание становится прерывистым. Раньше, полтора года назад, я бы просто посмеялась и с легкостью показала не только ключицы - никогда не считала себя приличной и правильной, нет, я нюхала кокс, курила травку, сигареты и спала с кем-попало, но сейчас эта просьба кажется по-детски наивной и милой. Николас в ожидании смотрит, а мои глаза бегают по рисункам на стене лишь бы не встречаться с ним, чтобы он не увидел той паники и страха, которые сковали все тело, ставшее деревянным, непослушным... Бредли уже хочет что-то сказать, но я сглатываю комок неловкости и выпаливаю:

- Л-ладно... Ключицы... Хорошо.

Пальцы тянутся к маленьким пуговицам рубашки цвета слоновой кости, а глаза Николаса замирают и впитывают мои нервные движения. Грудь тяжело поднимается и опускается, ткань скользит по рукам, открывая плечи и ключицы, которые он так жаждал увидеть. Наши взгляды встречаются... Сердце норовит выпрыгнуть наружу, а кровь пульсирует в висках и каждой клеточке тела.

- Знаешь... - Бредли замолкает, кадык дергается, руки взлохмачивают русую шевелюру, кажется, он что-то хотел сказать, но передумал. - Поверни голову немного в сторону окна и приоткрой рот. И, Меган... Бретельки мешают.

Облизываю губы и выполняю все, что он просит.

- Ты не мог не видеть моих ключиц.

Прикрываю глаза, слушая прекрасную мелодию и шум дождя за окном.

- Лицезреть в живую намного...

Возбуждающе.

- ...приятнее, - тихо говорит он. - Сиди в этой позе и не открывай глаза.

- Ты хитрец, Николас Бредли, - бормочу под нос и усмехаюсь.

В ответ только музыка и смешок. Время течет, а кожа покалывает от его пронизывающего взгляда.

- Признайся, что давно этого хотел, с самого первого дня знакомства... - нарушаю идилию, царящую в помещении.

Я так погрузилась в эту атмосферу, что не услышала тихих шагов... Зато почувствовала, как губ коснулось горячее дыхание. Глаза распахиваются, и все замирает - время останавливается. Пряди русых завитушек касаются щек, носа, а между нами считанные сантиметры, миллиметры... Свежий аромат окутывает все мое существо, а губы встречаются под звуки дождя, танцуя и переплетаясь в невероятном страстном танце. Но все заканчивается, когда его руки касаются обнаженной кожи - в глазах мутнеет, и передо мной уже не Бредли, а трое уродов, которые насмехаются и замахиваются, готовые нанести удары. В ушах звенит истошный ужасный вопль, я падаю, отползаю, хватаясь за голову, а их жуткие голоса впиваются ядовитыми иглами.

Не помню, как натягивала рубашку и выбегала из дома Николаса. Холодный, пронизывающий дождь привел меня в сознание, когда я была в каком-то переулке, прислоняясь к ледяной стене. Сползаю и делаю глубокие вдохи, опуская глаза на серый мокрый асфальт. Убираю дрожащими пальцами пряди и поднимаюсь.

Мне необходим Райли, его успокаивающий голос и пояснение тому, что только что произошло.

Кэб приносит продрогшее и замерзшее тело домой. Забегаю в мамину комнату, кутаясь в одеяло, даже не переодеваясь, и набираю номер "одуванчика".

Один гудок... Второй...

- Ну же... Возьми трубку... Ты мне нужен...

Губы сжимаются в тонкую линию, а пальцы сильнее прижимают бездушную штуковину к уху.

- Меган, что случилось?

Я готова расплакаться, когда слышу сонный голос Джоша, но вместо этого шепчу:

- Райли, со мной что-то не так.

- Что? О чем ты? Что происходит?

Во рту пересохло от волнения, а под одеялом душно... Выпутываюсь и сдавленно бормочу:

- Художник... Мы... Он... Прикоснулся, но что-то пошло не так, понимаешь? Это была какая-то галлюцинация, я видела их... Они снова хотели сделать это со мной, Джош. Они хотели убить меня... Я так боюсь.

- Меган... Дыши. Слышишь? Давай. Слушай мой голос. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Я прикрываю глаза, голос Райли, как бальзам на душу, успокаивает натянутые нервы... Тело уже чувствует холод и мокрую одежду, которую я стаскиваю, оставаясь в одном белье. Залажу обратно под одеяло и беру в руки телефон.

- Меган? Боже, Меган, ты со мной? - его голос напуганный, а в трубке что-то шумит.

- Да. Да. Я... Кажется, уже в порядке, - быстро бормочу, стискивая зубы.

- Объясни нормально, что произошло.

Я сама не знаю, что случилось. Хотелось бы знать... Представляю, что думает Бредли - связался с сумасшедшей, на всю голову больной...

- Может такое быть... Чтобы я боялась прикосновений?

- Гаптофо́бия, - говорит лишь одно слово Райли, но я непонимающе моргаю.

- Я знаю, что ты умный, но объясни теперь нормально.

- Гаптофо́бия - это боязнь прикосновения окружающих людей, - в трубке что-то щелкает, и у меня почему-то это ассоциируется с зажигалкой.

- Ты куришь?

- Я перенервничал, - говорит серьезно Джош. - У меня сейчас три часа ночи, Меган. Тут звонит телефон, твой испуганный голос... И между нами чертов Атлантический океан.

Мне становится спокойно от того, что кто-то переживает за меня.

- Это не удивительно, что ты боишься чужих прикосновений, ведь пережила шок, - продолжает Райли, - это было впервые?

Уже хочу сказать "Да", но вспоминаю перекошенное от испуга лицо Криса, и бормочу:

- Нет.

- Значит такое бывало раньше? В больнице?

- Да. Сразу после того, как я пришла в себя... - мне не хочется вдаваться в подробности. - Но ведь ко мне прикасались медсестры, ты... Тогда почему... Почему... Я не понимаю.

- Это связано с тем, что твой мозг реагирует на прикосновения мужских особей и посылает сигнал опасности. Для тебя прикосновения мужчин - как удар током или типа того, - разъясняет Джош, и мне становится более понятно - психологическая травма.

- Значит... - из губ вырывается стон, и я обхватываю коленки рукой, прижимая их к животу, - с этим можно как-то бороться?

- Разумеется, но опять-таки - все зависит от тебя и мыслей. Помнишь наш разговор о страхах? Это своего рода тоже страх, который ты должна укротить, подчинить себе.

- На словах всегда легко... Но... Это было до жути реалистично, - говорю тихо в трубку.

- Это галлюцинация, Меган. Паническая атака. Их посадили, никто не причинит вреда больше, понимаешь? Внушай себе это... И повторяй: "Я не боюсь. Я не боюсь."

Тихо посмеиваюсь и выдыхаю.

- Если это не поможет, что тогда?

- Хочешь провести старость в одиночестве с кошками? - пытается шутить "одуванчик", и на губах появляется улыбка от его слов.

- Миссис Фостер счастлива со своими питомцами.

- Но она не всю жизнь провела одна. Ее муж ведь просто умер. Они были счастливы, ты сама рассказывала.

Переворачиваюсь на спину и откидываю одеяло, глядя в темный потолок.

- Да. Ладно. Знаешь, наверное, Николас считает, что я чокнутая, - горько смеюсь, закрывая глаза. Кажется, он кричал мое имя... Не представляю, как буду объясняться с ним.

- С твоих слов, он приличный парень... Или пытался быть таким до сегодняшнего дня, - слышу нотки иронии в его голосе и хмыкаю.

- Ничего не было, одуванчик. Точнее... Могло быть, но закончилось криками и глюками. И еще... кажется, у меня шишка.

- Это радует, что ты шутишь, Меган, но мне надо идти спать, потому что вставать через три часа, - произносит устало и сонно Райли.

- Одуванчик.

- Перестань так называть меня.

Широко улыбаюсь и тихо говорю:

- Спасибо тебе, правда. Я... Я не знаю, что бы делала без твоей помощи.

- Мы друзья, Меган, а друзья помогают друг другу. Помни мои слова.

- Хорошо. Спокойной ночи... одуванчик.

Слышу тяжелый вдох, смеюсь и отключаюсь. Надо бы позвонить Бредли и извиниться за... Просто переговорить с ним, но уже точно не сегодня.

На утро просыпаюсь с головной болью, ломотой во всем теле и понимаю, что, скорее всего, заболела - прогулки под дождем не прошли бесследно. Укутываюсь в теплую одежду и плетусь на кухню заваривать чай, попутно роясь в шкафчиках в поисках таблеток. Глотаю сразу несколько штук, включаю телевизор и беру в руки телефон. Несколько пропущенных от Бредли. Пишу смс.

Я: Прости за вчерашнее.

Ответ приходит почти сразу же, как будто он сидел и ждал его всю ночь.

Н.Б.: Мы можем поговорить?

Я: Да, но я заболела.

Н.Б.: Мне надо увидеть тебя. Сегодня.

Вздыхаю и пишу адрес. Видимо, от воздействия таблеток, я отключилась на пару часов, потому что будит трель дверного звонка. Открываю глаза, непонимающе смотрю в экран телевизора, во всем теле слабость... Трель раздается вновь. Скорее всего пришел Бредли. Приглаживаю кое-как волосы и одергиваю шерстяной свитер. Распахиваю дверь, но на пороге дома стоит вовсе не Николас.