Яд

Лондон, Англия

- Я надеюсь, ты готова к завтрашнему дню?

Я лежу на кровати в "своей" шикарной комнате, вдыхаю аромат духов Криса на простынях и вспоминаю то, что чуть не произошло этой ночью...

"Выходи за меня".

- Меган? - слышу голос Бредли и пару раз моргаю.

- Что?

- Ты где витаешь? - смеется художник, а я чуть не признаюсь: "В кабинке с Берфортом".

- М-м-м... задумалась, прости. Что ты говорил?

- Я спросил, ты готова завтра покорить всех? - повторяет Николас, а я вспоминаю о предстоящей выставке и возможных репортерах, ведь новость о том, что я - "внебрачная дочь самого Уильяма Джея" до сих пор на слуху и муштрует весь Интернет и ТВ.

Джей приезжает очень поздно, и мы почти не видимся, а Карен снова улетела на Таити - кажется, ее только интересует собственная персона. Совершенно пренеприятная особа, даже в голове не укладывается, как они еще прожили столько лет вместе. Хотя... Разве можно назвать "вместе", если люди постоянно порознь и не понимают друг друга?

- Думаю, да, - вздыхаю, отгоняя мрачные мысли.

- Ты ведь будешь со мной, не одна, так что не переживай, Мег, - говорит Бредли, а уголки губ приподнимаются от его слов.

- Значит мне ехать сразу в галерею?

- Да, встретимся там завтра перед открытием.

Мы прощаемся, и я закрываю глаза рукой, погружаясь в раздумья. После вчерашнего вечера, постоянно думаю, думаю, думаю... Берфорт умеет поражать, но вчера он переплюнул самого себя. Хотя больше я удивилась своей смелости, ведь даже не собиралась заходить дальше положенного. Но... Я рада, что решилась на провокацию. Не могу стереть дурацкую улыбку, появляющуюся на лице.

"Выходи за меня".

Эта фраза и то, как она была произнесена, крутится на повторе всю ночь и день. Когда-то я сравнивала Криса с ядом, проникающим под кожу, заполняющим все мысли, подчиняющим тело, но сейчас... Сейчас он стал и ядом, и противоядием в одном флаконе; тем, кто причинял и забирал боль одновременно; тот, кто всегда жил в сердце и душе...

***

Как бы я не любила дождь, но сегодняшняя погода приносит с собой плохое настроение и предчувствие чего-то нехорошего. Невольно вспоминаю 14 июня, но быстро прогоняю мысли, внушая себе, что ничего плохого просто не может случиться. Понимаю, что не могу ехать в таком состоянии на выставку и расстраивать еще Николаса, ведь он так ждал этого дня.

Капли безжалостно тарабанят по крыше Мерседеса и стеклам, а машина несет меня в Шордич, где будет проходить выставка. Надеюсь, что в такую погоду репортеры не захотят выходить на улицу и будут сидеть дома в тепле, добре. Но не могу откидывать вариант, что все-таки они не упустят сенсации, поэтому: их будет много, очень много и столько же, сколько пару дней назад возле моего дома.

Когда машина плавно останавливается возле кирпичного двухэтажного здания, возле входа пусто - облегченно выдыхаю. Джон выходит из автомобиля, открывает зонт и провожает до дверей. Заброшенный склад удачно переделали в ультрамодную галерею с приглушенным светом, серыми стенами и разрисованным в виде абстракций потолком. Пол наоборот глянцево-черный с неоновой подсветкой - место мне понравилось сразу. Но больше впечатлили картины, на которых повсюду мои портреты: задумчивая, улыбаюсь, куда-то смотрю... Везде разная, словно живая.

- Ну как тебе?

Николас встал рядом и обвел удовлетворенным взглядом зал, переводя его на меня. Сегодня он приоделся: темно-синяя рубашка, черные джинсы и начищенные туфли. Мы с ним гармонировали - на мне тоже было синее платье с V-образным вырезом, но длинным рукавом.

- Впечатляюще, мне очень нравится.

В центре висела картина, которую он рисовал самой последней разноцветными карандашами. Подошла ближе, восхищенно ее разглядывая - я же тогда убежала и даже не видела конечного результата.

- Ник... У меня нет слов, - прошептала, глядя в его кофейные глаза.

- Да ладно, если бы не моя муза, ничего и не было.

Первыми в галереи появляются друзья Ника, с которыми он сразу же меня знакомит. Все они творческие личности, абсолютно разные, но очень дружелюбные. Постепенно помещение заполняют посетители, и Ник делает небольшое объявление, держа в руках микрофон, чтобы его услышали.

- Всем привет, друзья. Рад приветствовать вас на моей очередной выставке, посвященной одной замечательной девушке, без которой, собственно, ничего бы и не случилось. Поприветствуем мою музу и просто хорошего человека - Меган Миллер.

Я смущенно улыбаюсь и подхожу к Нику, ловя на себе множество удивленных взглядов. Бредли обнимает меня и поворачивается к посетителям, которых с каждой минутой становится все больше.

- Я должен сказать пару слов о выставке, сделать презентацию, но знаете... Я же художник, так что буду креативным, - Николас делает паузу, а некоторые люди смеются и улыбаются. - Я давно восхищался Меган, но не думал, что судьба повернется так, и мы познакомимся. Так что, спасибо, что появилась в Гайд-парке и вдохновила, моя муза.

Николас открыто и широко улыбается, а я шепчу: "Перестань меня смущать".

- Всем хорошего вечера, друзья.

Бредли кладет микрофон, а я тихо говорю, косясь на посетителей:

- Думаешь, им понравится?

- Ты только посмотри, сколько тут людей, - наклоняется ближе, - у меня первый раз такой ажиотаж благодаря тебе. Будешь шампанское?

- Ненавижу его, - бормочу и качаю головой.

- Тогда я отойду на пару минут, ладно? Мне надо поздороваться с парочкой людей.

- Конечно.

Ко мне постоянно подходят посетители, просят автограф или фото, некоторые даже не стесняются и спрашивают "правда ли, что вы та самая Меган Миллер бывшая супер-модель и дочь Уильяма Джея?" - вздыхаю и говорю короткое: "Да, та самая". Один молодой парень сделал комплимент, и сказал, что с каре мне даже лучше.

Неожиданно глаза ослепляет вспышка, а в лицо суют диктофон.

- Меган, это правда, что ваша мать была любовницей Уильяма Джея?

Удивленно смотрю на девушку перед собой и моргаю, не понимая, что происходит.

- Что?

- Почему вы решили уйти из модельного бизнеса?

- Правда, что вы стали причиной разрыва отношений Криса Берфорта и Ирен Дюбуа?

Вспышек становится все больше, как и микрофонов перед носом, а репортеры, словно вампиры, обступают в поисках свежей крови - сенсации. Ловлю на себе озадаченные взгляды посетителей, которые переговариваются, кивая в мою сторону.

- Какие отношения у вас с отцом, Меган?

- Меган, вы уже познакомились со своими братьями?

- Не собираетесь возвращаться на подиум?

- Меган...?

- Меган...?

- Меган...?

В уши, словно налили воды, перед глазами пелена плотного тумана, а стены сливаются во что-то бесформенное... Если я сейчас потеряю сознание, то дам им то, чего они так жаждут.

- Какие отношения вас связывают с Николасом Бредли?

- Может, вы встречаетесь одновременно с художником и миллиардером?

- Правда, что вы хотели покончить с собой в больнице?

Вопросы, словно удары хлыста, обрушиваются и распарывают кожу до крови. "Вампиры" наступают, вспышки ослепляют глаза, а мне некуда бежать. Во рту, будто вата, а язык распух и отказывается выдавать членораздельные предложения... Еще немного и завтра в газетах буду я, свалившаяся на пол от шока в припадке.

Чьи-то руки обвивают талию... На секунду кажется, что Берфорт, но это всего лишь выдумка - передо мной спина Бредли.

- Так, ребята, все вопросы ко мне и завтра. Спасибо, что пришли в такую непогоду и посетили выставку.

Не знаю, как оказался стакан с холодной водой, но я благодарна тому человеку. Осушаю его за секунду, и сознание, наконец, светлеет, а дышать становится проще - я еще хорошо держалась.

- Мег, ты как?

Это голос Бредли и его обеспокоенные кофейные глаза, которые осматривают мое лицо.

- В-вроде... нормально.

- Прости, я должен был догадаться, что эти пиявки нагрянут.

- А вот я знала, что их будет очень много, - выдыхаю и оглядываю посетителей - на нас никто внимания не обращает, все поглощены созерцанием картин, что к лучшему.

- Если хочешь, мы можем слинять, хотя, конечно, это некрасиво, но твое здоровье важнее, - говорит Бредли и улыбается.

- О, нет, ты не должен, Ник... Это ведь твоя выставка, - быстро тараторю и качаю отрицательно головой - вот тебе и плохое предчувствие.

- Все нормально, она будет пару дней, - Николас берет меня за руку, говорит что-то своему другу, и мы выходим, садясь в серебристый автомобиль.

- Прости... - мне так стыдно, что других слов нет.

- Мег, перестань извиняться, все нормально, - успокаивает Бредли, выруливая на дорогу.

Через десять минут, машина останавливается возле его таунхауса, а на улице по-прежнему моросит неприятный дождь. Николас открывает дверь, и мы быстро прячемся внутри.

- Что будешь пить? Может, ты голодна? У меня есть запечённая говядина с кнедликами, - говорит Бредли, проходя на кухню.

- С чем?

- Что-то типа батона, - поясняет Николас с улыбкой на губах. - Чешское традиционное блюдо.

- Тогда я попробую. Не бывала в Чехии, - говорю, усаживаясь на высокий табурет.

Помещение сразу заполняет множество вкусных запахов, от которых во рту собирается слюна. Бредли ставит зеленую бутылку и два высоких стаканчика, как для текилы.

- Бехеровка тоже традиционный чешский алкогольный напиток, - сверкает он карими глазами и наливает прозрачную жидкость.

- У нас сегодня чешский традиционный ужин, - улыбаюсь и поднимаю рюмку. - Хочу выпить за тебя, Ник, и твой талант.

- Выпьем за нас, - улыбается Бредли и добавляет: - И за наше знакомство. Моему таланту нашлось применение.

Ликер пахнет травами и обжигает грудь, согревая внутри. В голове сразу становится туманно - надо было сначала поесть, либо я так быстро опьянею.

Говядина мягкая и тает во рту, а тарелка незаметно пустеет, как и бутылка с Бехеровкой. Мы плавно перемещаемся в гостиную, а Бредли включает тихо музыку. Глаза пьяно блуждают по комнате, останавливаясь на "Весне".

- Значит, ты никогда не рисовал натурщиц?

- Рисовал.

Перевожу глаза на Николаса, сидящего в кресле с рюмкой в руке, и тихо смеюсь.

- Врунишка. А говорил, что не рисуешь.

- Тогда бы ты подумала, что я точно маньяк, - вздыхает он и выпивает содержимое, наполняя емкость снова.

- Я бы не отказался и тебя нарисовать, Мег... Но только, чтобы самому любоваться.

- И-и-и... как ты рисовал... это, наверное, сложно? - язык заплетается, как и мысли в голове.

- Нет, я смотрел на них, как на предметы... Что-то типа того, - хмыкает Николас, и лицо становится серьезным. - Хочешь попробовать?

- Побыть предметом? - тихо хихикаю и выпиваю ликер, который уже неприятно жжет в груди.

- Побыть моей музой, - шепчет Ник, а я перестаю смеяться. Он встает, садится на корточки передо мной и наклоняет голову.

- Хочу... - он останавливается и "рисует" руками в воздухе, а я завороженно наблюдаю, - запечатлеть тебя всю... Плечи, руки, пальцы... - он касается ноги и проводит пальцами вверх, а я сглатываю комок в горле, не смея произнести слова, - шею, грудь, талию, живот... - рука ползет выше и останавливается возле края платья, - бедра, ноги... Ты прекрасна, Мег, и никак не можешь быть предметом. Разве что, предметом обожания.

Кажется, я теряю дар речи... Это все так... эротично? Затуманенный мозг не может подобрать слова. Зато там отчетливо всплывает фраза, которая отрезвляет: "Выходи за меня". Берфорт врывается в сознание, как исцеляющая таблетка. Николас уже наклоняется, а его русые завитушки касаются моей кожи, но я вовремя отстраняюсь и губы скользят по скуле.

- Ник... Я не могу.

- Почему?

- Ты хороший парень, но... - есть Берфорт, которого я люблю, - но я не твоя муза, нет...

Николас непонимающе хмурится и садится рядом на диван.

- Просто есть человек, с которым меня давно связывают... странные отношения, - выдыхаю я.

- Странные? - переспрашивает Бредли, поворачиваясь и бегая глазами по лицу.

- Да, странные не то слово, - хмыкаю и немного прихожу в себя.

- Ты его любишь? - Николас отворачивается, глядя куда-то перед собой.

- Думаю... да.

Бредли тяжело выдыхает, опускает голову и проводит по завитушкам пальцами.

- Но... Черт, забавно.

Он тихо смеется, а я непонимающе смотрю на его грустное лицо.

- Что... забавно?

Николас поворачивает голову и слабо улыбается.

- Думал в этот раз повезет, но нет... В пролете.

Вопросительно поднимаю бровь, а он вздыхает и говорит:

- Ты хотя бы не изменяла мне с лучшим другом.

Открываю ошарашенно рот, а он подтверждает слова кивком.

- Да, такое бывает, доверяешь людям, а они в душу плюют. Думал, у нас с ней все серьезно...

- Ох, Ник, - тянусь, чтобы обнять его, но понимаю, как это будет глупо и не к месту сейчас. Поэтому останавливаю порыв и сжимаю руки на коленях. - Знаешь, думаю, все впереди. Ты ведь хороший парень.

- Да, но хорошие парни всегда проигрывают плохим, - хмыкает он и поднимается.

Я беру рюмки, наполняю их ликером и протягиваю ему.

- Выпьем за то, чтобы и хорошим парням везло.

Мы с Николасом смеемся, но потом повисает тишина, которую нарушает тихо играющая музыка.

- Я один раз уже совершила ошибку, и потом она вылилась... - сглатываю неприятный комок и продолжаю: - В то, что произошло 14 июня... Но тот человек уже умер.

- Умер?

Киваю и опускаю пьяные глаза на сомкнутые пальцы.

- Да. Тех парней наняли... Но они в тюрьме, а тот, кто все задумал - разбился на машине.

Николас качает головой и проводит ладонями по лицу, удивленно глядя на меня.

- Поразительная штука судьба, да?

Слабо улыбаюсь и пожимаю плечами.

- Я не держу на них зла, так что... Все хорошо.

- Жаль, что не все такие, как ты, Мег, - тихо говорит Николас.

- Поверь, я тоже не сахар. Все мы не идеальные, - вспоминаю слова Берфорта и непроизвольно улыбаюсь. - Ты найдешь девушку, которая будет ценить тебя, потому что достоин этого.

- Надеюсь, - Ник отворачивается и тяжело выдыхает.

- Думаю, надо ехать домой, - поднимаюсь и встречаюсь с кофейными глазами, в которых сейчас грусть.

- Мы ведь еще увидимся?

- Конечно, - обнимаю его, но быстро отстраняюсь. - Обязательно.

Бредли проводит до дверей и тихо говорит:

- До встречи, моя муза.