17
*
Боль. Невыносимая, пронзительная боль, которая скручивала все тело. Каждый вдох давался с трудом, каждый выдох был стоном. Я лежала на больничной койке, в палате, где все было таким стерильным и чужим, но где вот-вот должно было произойти самое важное событие в моей жизни. Рядом со мной была мама, Анна Сергеевна, ее рука крепко сжимала мою, а на лице читались тревога и поддержка. Чуть дальше, у двери, нервно ходили мой отец, Сергей Андреевич, и Марина Игоревна, мама Егора. Они были здесь, все мои родные, чтобы поддержать меня. А вот родителей Стаса, Михаила Ивановича и Анастасию Александровну, я пока не видела. Видимо, ждали своего часа.
Время растянулось в нечто невообразимое, состоящее из схваток, криков и коротких передышек. Мой разум был затуманен болью, но я цеплялась за одну мысль: Егор. Я знала, что он здесь, в больнице, ждет. Ждет нашу дочь. Он обещал быть рядом, и он сдержал свое слово.
И вот, наконец, последняя, самая сильная волна боли. Один крик – и тишина. А потом… самый прекрасный звук на свете. Плач. Тонкий, звонкий, наполняющий палату жизнью. Моя дочь.
Я лежала, обессиленная, но счастливая. Врач положила мне на грудь крошечное, теплое создание. Моя девочка. Моя Ева.
Дверь палаты приоткрылась, и первым, кто вошел, был Егор. Его глаза были красными, но в них светилось такое благоговение, такая нежность, которую я никогда раньше не видела. Он был в своей новой, строгой одежде – белая рубашка, черные брюки, но сейчас это не имело значения. Он был просто отцом, который пришел увидеть своего ребенка.
Он осторожно подошел к кровати, его взгляд был прикован к Еве. Я видела, как дрожат его руки.
- Она… она прекрасна, Аля, – прошептал он, и в его голосе прозвучали слезы. Он осторожно коснулся крошечной ручки Евы.
Мои родители и Марина Игоревна зашли следом, но Егор не обращал на них внимания. Он сел на край кровати, осторожно взял мою руку, которая лежала рядом с дочкой. Он остался со мной, пока я приходила в себя после родов, его присутствие было таким успокаивающим. Он просто сидел, гладил мою руку, а потом, когда я немного отдохнула, посмотрел мне в глаза.
- Спасибо, Аля. – Он наклонился и поцеловал меня. Раз. Потом еще раз, нежно, осторожно, но так, что я почувствовала всю глубину его благодарности, его любви. – За нее. За нашу Еву.
В этот момент я поняла, что все мои страдания, вся ложь, весь страх – это стоило того. Я дарила ему ребенка. Его ребенка. Его дочь. И он был здесь. Рядом.
***
Оформление документов оказалось не таким простым, как хотелось бы, но Егор был непреклонен. Мы сидели в кабинете, куда вызвали всех. Мои родители были рядом, Марина Игоревна тоже. И, конечно, Михаил Иванович и Анастасия Александровна. Их лица были перекошены от злости.
- Что за нелепость! – загремел Михаил Иванович, его голос был низким, угрожающим. – Какое оформление на Егора?! Это ребенок Стаса! Аля – его законная жена!
Егор повернулся к нему. Он был спокоен, но в его глазах читалась та же сталь, которую я видела в парке.
- Это мой ребенок, Михаил Иванович. И мы с Алей договорились. Документы будут оформлены на меня.
Анастасия Александровна всхлипнула:
- Аля! Как ты можешь! Ты позоришь нашу семью! Позоришь Стаса!
Анна Сергеевна, моя мама, неожиданно крепко взяла меня за руку.
- Аля, дорогая. Все будет хорошо. Ты приняла правильное решение.
Сергей Андреевич, мой отец, хоть и выглядел растерянным, но молчал, не возражая. Возможно, он видел в этом единственно верный выход.
Егор взял бланк и уверенным движением расписался, подтверждая свое отцовство. Напротив имени Ева в графе "отец" появилось: "Егор Владимирович Кораблин".
Михаил Иванович был в ярости. Он покраснел, его глаза метали молнии.
- Ты пожалеешь об этом, Кораблин! Вы все пожалеете!
Егор даже не удостоил его взглядом. Ему было плевать. Абсолютно плевать на их угрозы, на их гнев, на их власть. Все, что его интересовало, это маленький сверток у меня на руках. Наша Ева.
Я смотрела на Егора. Он держал на руках Еву, нашу дочь, и его лицо светилось такой нежностью, такой любовью, что мое сердце замирало. Он был готов к борьбе. Он был готов ко всему. И я, Аля Сергеевна, была готова бороться рядом с ним. Ради нашей Евы, ради нашего будущего.