18
После того дня, как Ева появилась на свет, и Егор смело заявил о своем отцовстве, мне казалось, что худшее позади. Но жизнь, как оказалось, умеет подбрасывать новые испытания. Егор, мой Егор, погрузился в свои дела с головой. Бизнес в Питере требовал постоянного присутствия, а учеба – сил и времени. Он звонил, писал, старался приезжать, но все реже. Его сила и решимость, которые так вдохновляли меня, теперь отдаляли его.
И вот в этот момент, когда Егор был занят борьбой за наше будущее, Стас нанес свой удар. Однажды, вернувшись домой, я обнаружила, что все наши вещи собраны.
- Мы переезжаем, – сухо заявил он, не терпящим возражений тоном. – В Подмосковье.
Мое сердце сжалось. Я понимала. Он хотел спрятать нас. Увезти подальше от Егора, от его растущего влияния, от всех, кто мог бы мне помочь. Наша новая квартира в Подмосковье была скромной, тесной, совсем не похожей на роскошные московские апартаменты. Это было не просто жилье, это была тюрьма. Золотая клетка сменилась клеткой из бетона.
Там начался мой кошмар. Стас начал пить. Каждый вечер. Сначала он был просто грубым, потом начал кричать, а потом… потом появились побои. Синяки на теле, боль в душе. Иногда он просто не давал мне есть. Сутки, двое суток… Я худела на глазах, мое тело болело, душа кровоточила. Слезы стали моими постоянными спутниками. Я была без сил. Совсем. Я едва справлялась с Евой, которая, слава Богу, росла здоровой и жизнерадостной девочкой. Ее смех был единственным светом в моей кромешной тьме. Но даже он иногда казался слишком ярким, слишком невыносимым для меня, такой опустошенной.
Я пыталась держаться. Ради Евы. Ради той надежды, которую подарил мне Егор. Но силы уходили, как песок сквозь пальцы. Мое тело отказывало, разум туманился от голода и боли.
В один такой же ужасный день, Стас вернулся домой пьяный в стельку. Его глаза были мутными, полными ярости. Он избил меня. Сильно, беспощадно. Я упала на пол, чувствуя, как мир плывет перед глазами. Мне было невыносимо плохо. Двое суток до этого я ничего не ела.
Я лежала на холодном полу, рядом с кроваткой Евы, которая мирно спала, не подозревая о моем аду. Последние силы уходили. Я не могла дышать, не могла пошевелиться. Но я должна была что-то сделать. Хоть что-то. Ради Евы.
Моя рука, дрожащая, тяжелая, словно чужая, потянулась к телефону. Нащупала его. Экран мелькнул, я с трудом набрала единственный номер, который знала наизусть. Номер Егора.
Гудки. Долгие, бесконечные гудки, которые звучали в голове, как последний отсчет.
И вдруг… голос. Его голос. Хриплый, но такой родной.
- Аля?
Я сделала глубокий вдох, но воздух не слушался. Последние силы ушли в одно слово.
- Прости. Я больше не могу..
И сбросила звонок. Телефон выскользнул из моей ослабевшей руки, упал на пол. Темнота.
***
Я открыла глаза. Или мне так казалось? Потолок был незнакомым. Изо рта вырвался тихий стон. Мое тело горело, каждый сантиметр кожи болел. Я была слишком слаба, чтобы понять, что происходит.
Передо мной на коленях кто-то сидел. Лицо было размытым, но я узнала эти черты. Егор. Его глаза были полны ужаса и боли, но они смотрели на меня с такой нежностью, с такой тревогой, что в сердце что-то дрогнуло.
Он что-то говорил, его губы двигались, но я не слышала. Он легонько похлопывал меня по щекам, пытался поднять, его руки были такими сильными, такими теплыми.
Я почувствовала, как он осторожно поднял меня на руки. Впервые за долгое время я почувствовала себя в безопасности. Он аккуратно уложил меня на кровать. Потом откуда-то появился чай. Теплый, сладкий, он обжег горло, но принес облегчение. Я пила его, закрыв глаза.
Все, чего я хотела, это спать. Уснуть и никогда не просыпаться в этом кошмаре. Я почувствовала, как Егор поправляет мне одеяло. Я погружалась в сон, но сквозь сон слышала голоса.
Дверь открылась, и я услышала мамин голос, Анны Сергеевны. И папин. Сергей Андреевич. Мои родители. Они приехали. Как? Я не знала.
Их голоса переместились на кухню. Я слышала обрывки фраз, слова, но смысл их ускользал.