Haptophobia

Утро началось с белых и чёрных клавиш коричневого фортепиано. Хёнджину очень нравится играть. Нравится слышать звуки, вырывающиеся, кажется, не из инструмента, а из самых глубин его души. Лёгкие звуки, словно пушинки, взлетают высоко, сливаясь друг с другом в созвучную мелодию. Но больше всего завораживает то, что это творит он и никакая волшебная палочка здесь совершенно не нужна. Насколько это потрясающе, что из-под пальцев человека может выходить мелодия... Хёнджин сидит с идеально ровной спиной, длинные пряди светлых волос заправлены за уши, он слегка покачивается и погружается в мелодию. Его педагог сидит рядом и невольно заслушивается, забывая о том, что учитель здесь он: Хван играет не просто талантливо, он играет со всей душой. И через музыку видно всё то время, что он потратил на практику. Все учителя очень любят Джинни, потому что он не похож на тех избалованных детишек богатых родителей, он очень вежливый и никогда не пытается показать, что по статусу выше. Хёнджин ведёт себя со всей изысканностью и утончённостью, с юным аристократизмом, но сквозь это пробиваются ребяческие повадки и его собственный характер. Джинни воспитывали с самого детства в очень жёстких условиях, но невозможно полностью убить личность, она всё равно проявится, когда последует этому толчок. Переезд в Корею и знакомство с новыми людьми стали для Хёнджина этим самым толчком. Он не хочет больше притворяться и именно поэтому набирает номер Бан Кристофера Чана, чтобы сообщить тому, что он согласен попробовать себя в роли андеграундного рэпера.

Хван не очень представляет, как будет выглядеть на сцене со всей его утончённостью и мягкостью, но определённо точно знает, что попятную он уже не даст. Будет вести двойную жизнь, как та Ханна Монтана, потому что друзья открыли ему глаза на то, что он действительно больше похож на бездушную тень своих родителей, и больше Джинни этого ощущать не хочет.

***

Хёнджин подходит к зданию старой школы искусств, как и сказал Чан. Только пока ни Чана, ни Хана на горизонте нет. У Хвана тревожно стучит сердце и неприятно сводит желудок, а кажется, скоро и потряхивать начнёт. Хёнджин находится здесь, перенеся занятие с учителем, а для матери на французском, поэтому чувствовал себя очень тревожно, зная чрезмерную опеку его матери и то, что она точно узнает, где он был. И вот вроде бы Джинни плевать на то, что она узнает, он же уже взрослый, вроде бы, и сможет противостоять. Но организм так не считает. Тревожность на уровне экзамена...
Рядом раздался рёв мотоцикла - Чан и Джисон подъехали и почти не опоздали.
- Джинни! - Крис пристегнул шлем и направился к Хёнджину, приветливо улыбаясь.
Чего не скажешь о Хане: тот, увидев Хвана, застыл и стоит с шокированным лицом, обрабатывая информацию.
- Мы не сработаемся, пойдём, Крис, - первое, что сказал Хани, когда подошёл ближе.
Только сейчас Хёнджин узнал того парня, которого он спас не так давно, ну, спас - это громко сказано, но он точно помог.
- Это ещё почему? - Крис понимает, почему Хан делает такие выводы, но хочет всё же выслушать его.
- Мы из разных миров, Чан. Одно его пальто стоит, как весь мой гардероб, ты что, не понимаешь? - Хан смешно щурится, когда говорит всё это, но звучит он очень убедительно.
- Давайте зайдём в студию, там поговорим спокойно и решим, кто кому подходит или не подходит, - последнее слово за Баном.
Ребята направились к зданию. Хан всю дорогу презрительно поглядывал на Хвана, он и правда не может понять, о чём думает Чан. Этот парень выглядит, как чёртова картина, он одет, как будто сбежал с недели моды в Милане, а это милое личико, утончённая фигура и нежный голос. Чем вообще думает Бан? Неужели он настолько отчаялся, что идёт на такие меры?

Феликс уже пять минут стоит за дверью в кабинет отца и не решается постучать. Вот он заносит кулак, но он опускается под стук сердца в ушах. Феликса уже тошнит, колени трясутся, а во рту так сухо, что кажется, что он не сможет сказать и слова.
- Заходи! Чего там скребёшься? - послышался голос из-за двери, и Феликс передумал заходить: по голосу слышно, что отец пьян.
Феликс медленно открыл дверь и осторожно вошёл.
- Отец, мы можем поговорить? - голос младшего Ли так трясётся, что он не может контролировать свой низкий голос.
- Ну заходи, садись, - отец Феликса сидел, закинув ноги на стол, и крутил в руках стакан с виски.
Ли прошёл на подкашивающихся ногах, и ему стало страшно настолько, что кажется, что его желудок сейчас вывернется наизнанку.
- О чём же ты хотел поговорить? Пробухал все деньги или шмотки нужны?
- Я хотел поговорить о Хан Джисоне. Твои люди вымогают у него деньги, но откуда у школьника первого класса старшей школы может быть такая сумма? - Феликс ковыряет угол стула и обламывает и так короткие ногти на руках.
- Не думал, что тебя могут интересовать такие люди. Почему ты за него переживаешь? Вы спите? - отец посмотрел на сына с таким презрением, что Феликс поёжился.
- Вовсе нет, мы просто дружим...
- Знаю я вашу гейскую дружбу, - Минхёк очень громко поставил стакан с алкоголем на стол, - знаешь... более сильные всегда пожирают слабых. Ханы тоже были сильными, но сейчас ослабли. А хищники убивают слабых, раздирают на кусочки и съедают. Знаешь, сын, жизнь вообще несправедлива.
Феликс поглядывает на дверь, думая, как ему сбежать, он не смотрит на отца, понимая, что это ещё страшнее.

- Выпей, - Минхёк сунул Феликсу стакан, на что тот помотал головой, - ты как баба! Только и можешь ныть и плакаться своим ненормальным друзьям.
Младший давно не чувствует пальцев, потому что вцепился пальцами в края стула, всё ещё думая, как сбежать, и в миллионный раз жалея, что он находится здесь.
Минхёк резко поднялся с бокалом в руке и обошёл стол, встав перед Феликсом.
- Выглядишь, как перепуганный кролик, так же жалко, - старший Ли посмотрел на Ликса с презрением, - мне аж мерзко от тебя, тварь, ничто иное. Ненавижу детей. А ещё больше тебя. Из-за тебя я остался без жены. Ты паразит, живущий за мой счёт, но всё, что ты умеешь - ноги раздвигать перед нужными людьми, как потаскуха. Думаешь, я этого не знаю?
- Это не так, - голос Феликса не слушается его, и выходит какой-то непонятный сдавленный звук.
Ослабевшие от хмели пальцы Минхёка отпустили стакан, и он с характерным звоном ударился об пол, разбиваясь на мелкие осколки. Феликс, и так напуганный до предела, подпрыгнул, а после чего его накрыла мелкая дрожь, которая стала бить по всему телу.
- Прибери здесь, щенок.
Феликсу повторять не нужно, он на трясущихся ногах опустился на пол и стал собирать осколки, которые по неосторожности трясущихся рук наносят порезы, тёмная кровь капает на пол, смешиваясь со стеклом. Ли-младший делает всё, что возможно, только бы сдержать слёзы и подкатывающую истерику, только бы не разозлить монстра ещё сильнее.
- Ничего не можешь сделать! Как только у такого человека, как я, мог родиться такой слабак, как ты. Тебя сожрут в этом мире, миленькие и добренькие мальчики потаскухи в наше время никому не нужны, - Минхёк замахнулся и толкнул Феликса назад, после чего, даже не оборачиваясь, покинул кабинет.
- Пусть Хан даже не надеется, что через постель с тобой сможет замять долг отца, - крикнул он на последок.
Эту фразу Феликс слышит как в тумане, потому что удар пришёлся ровно об угол стола. Он рассёк бровь, а руки упёрлись в крошку из стекла, перед глазами тёмные пятна.
- Я так больше не могу, - тихо шепчет Феликс, сидя на полу, оперевшись плечом о стол. Он крутит в руках острый осколок от стакана, и в голове его проносится мысль о том, что вот сейчас всё может закончиться.
Феликс смотрит на своё бледное запястье, увитое венами, и в сотый раз шепчет, что теперь всё будет хорошо. Сейчас всё закончится. Боли больше не будет.

Судьба решила иначе.
Звонок с вибрацией в кармане, и Феликс видит любимого человека на фотографии контакта.
- Умоляю, забери меня отсюда, - Ли не уверен, что Чанбин вообще может что-то понять, - или я умру здесь.
- Я уже еду, солнце, потерпи чуть-чуть и собери самые необходимые вещи.

***

Уже спустя пятнадцать минут Феликс утыкается носом в воротник тёплой куртки Чанбина и бьётся в дикой истерике.
- Всё будет хорошо, я обещаю тебе, - у Со трясутся руки, он правда не понимает, что ему сейчас нужно делать и говорить. Но одно он знает точно: Феликс сюда больше не вернётся.
- Поехали в больницу, ты весь в крови и тебе нужно успокоительное.
Ли не сопротивляется. У него в голове все как в немом кино:

Чанбин несёт его на руках в приёмный покой.

Что-то долго объясняет врачу.

Ему вкалывают успокоительное.

А дальше темнота.

***

Феликс проснулся глубокой ночью, которая уже переходила в утро. Он очень сильно испугался, но объятия Чанбина, которые тут же стали крепче, его успокоили.
- Всё хорошо, я рядом, не переживай, - поцелуй в висок, - я обещаю, что больше не дам тебя в обиду, - поцелуй в щёку, - ты немного повредил руки, бровь зашивать не нужно, - лёгкий поцелуй в губы.
- Спасибо, - тихо шепчет Феликс, и по его щеке стекает слеза.
- Не переживай, солнце, мы завтра обязательно поговорим, а пока спи.
Чанбин сел, взял Феликса на руки, как самое важное сокровище в его жизни, и стал покачивать на руках хрупкое тело, тихо убаюкивая. Феликс положил голову на плечо Со и поджал забинтованную руку.
Завтра их ждёт сложный разговор, Чанбину нужно многое прояснить. Со чувствует тихое сопение и осыпает лицо Ли поцелуями. Что могло произойти, что его маленькое солнышко чуть не вскрыло вены? Феликс мог этого не помнить, но на момент звонка Чанбина первый глубокий порез был нанесён.
- А если бы я не успел, малыш? - тихо шепчет Чанбин и устало закрывает глаза. Этой ночью он не спал, он сторожил сон Феликса, он следил за каждым его вдохом, за каждым выдохом, вслушивался в каждый шорох.
Ему страшно, но как тогда страшно Феликсу?

Пока их двое, уже будет легче. Пока их двое, они всё преодолеют.