Haptophobia

В магазине отца Минхо, как всегда, уютно, тепло и тихо. Хо не застал Хёнджина на кресле для покупателей, зато нашёл сидящим на полу с книгой в руках. Он очень внимательно что-то читал, временами морща лоб и поджав под себя ноги.
— А я думал, аристократы читают сугубо книги по этикету и философии, — тихо, чтобы не испугать, сказал Минхо, заметив на обложке надпись «Унесённые Ветром» Маргарет Митчелл.
— Простите, но Ретт Батлер слишком хорош, — Хёнджин загадочно улыбнулся.
— А я думаю, что он несерьёзный, эгоистичный, безответственный чурбан.
— Это ты себя сейчас описываешь что ли? — Минхо фыркнул. — Допустим, что он не идеальный, однако эти качества не мешали ему любить Скарлетт! — Хёнджин придерживается отличного от Минхо мнения и не собирается отступать.
— Думаешь, он действительно её любил? — Минхо интересно, что же Принц ответит на это, как Хёнджин это видит.
— А ты думаешь нет? — какая у них получается оживлённая дискуссия из-за романа.
— Думаю, это не больше, чем влечение, — Ли говорит то, что думает и что думал во время неоднократного прочтения книги.
— А я думал, что такие, как ты, не читают сопливые романы! — неожиданно выпалил Хван.
— Это было давно, я был молод и наивен, — кажется, Минхо немного улыбнулся.
— Именно поэтому ты так ненавидишь Ретта? — да чего он прицепился к этому Батлеру?
— Он придурок. А Скарлетт мужчина больше, чем он сам, — не унимается Ли, — ты бы ещё сказал, что сохнешь по мистеру Дарси! *
— Конечно! Есть человек в этом мире, кому не нравится мистер Дарси? Это же лучший персонаж классики.
— Остин его слишком идеализировала, Хван, в жизни таких людей нет, — усмехнулся Минхо. — Поэтому Мистер Дарси лишь уловка для таких наивных девочек и некоторых мальчиков.
— Так, заканчиваем эту беседу, а то мы подерёмся. Идём покупать мне новую одежду! — наконец встал Джинни и тут же отряхнул белые джинсы.
      Хёнджин только сейчас заметил всю иронию ситуации: он в белых джинсах, белом худи и в бежевых коротких ботинках, а Минхо, как всегда, во всём чёрном
— Мы как Инь-Ян, — смеётся Хёнджин, а Минхо улыбнулся, спрятав улыбку в воротнике куртки.
— Фигань, иди давай! — Минхо хотел толкнуть Хёнджина, но одёрнул руку и ускорил шаг.

                                 ***

— Твою мать, Хван, бери и надевай, что дают, — шипит Минхо и суёт в руки Хёнджина груду чёрной одежды.
— Ну это не в моём стиле, мне непривычно, — хнычет Хёнджин, жалобно смотря на Ли. — Может, не надо?
— В этом-то и прикол, Принц, что то, что в твоём стиле, не подходит! Разве что на приём к английской королеве, но не на рэп выступление, — Минхо, откровенно говоря, начинает закипать.
— Хани так же говорит.
— Хани? С каких пор Хан стал Хани?
— С тех пор, как мы подружились, не ревнуй, — Хёнджин ярко улыбнулся, но улыбка сползла, когда Минхо в очередной раз протянул ему вешалки.
— Клянусь, Хван, если ты сейчас не пойдёшь мерить одежду, то мы купим, не меряя. Как же с тобой сложно-то, — Минхо в сотый раз закатывает глаза, и Хёнджин наконец-то заходит в примерочную.
      Прошло всего пару секунд, а Джинни снова заныл, но нужно признать, возня за ширмой началась.
— Если ты не прекратишь ныть, я сам к тебе зайду и раздену, — прозвучало как угроза.
— Минхо? — за шторкой прозвучал жалобный голос Хёнджина и появилась рука.
      Когда Джинни вышел, то Минхо уронил челюсть на пол. Он привык видеть Хёнджина в нюдовых тонах, а сама одежда исключительно строгого кроя. Но сейчас Хван стоит в узких рваных джинсах чёрного цвета с цепями по бокам, в чёрной водолазке и футболке сверху.
— Сильно плохо? — Хёнджин в данный момент очень не уверен в себе.
— Бог, — прошептал Минхо, но быстро понял, что ляпнул, и добавил: — Бог ты мой, какой страшный. Ладно, я шучу. Тебе правда идёт, будем и дальше брать всё в таком стиле.
      Хёнджин счастливо улыбнулся и зашёл обратно в примерочную. Это всё так странно для него, Джинни словно новорождённый: ему всё в новинку.
— Минхо! Я запутался! — слышится жалобный голос Джинни сквозь пыхтение.
      Ли хрипло смеётся и идёт спасать Принца. Хёнджин решил снять футболку и водолазку вместе, но по итогу запутался в них.

— Да не дёргай ты волосы, больно!
— Не дёргайся, я тебе говорю!
— Я не могу попасть в эту дырку!
— Здесь слишком тесно!
— Хван Хёнджин, я тебя убью, если ты сейчас же не расслабишься.
— Суй, давай!

Пока парни копались в примерочной, собралась небольшая очередь, но орали они так, что слышал весь магазин. Пока Минхо помог снять Хёнджину одежду, все посетители в магазине краснели и белели, слушая очень провокационный разговор.
      Когда Минхо наконец-то поборол футболку и водолазку, Хёнджин оказался перед ним с голым торсом. Тот густо покраснел и быстро надел свою рубашку. Минхо и Хёнджин вышли из примерочной вместе очень покрасневшие, а Хёнджин ещё и очень растрёпанный, как это бывает обычно, когда снимаешь водолазку с узким горлом. Люди в очереди проводили парней странными взглядами, которые сами парни, к счастью, не заметили. Однако среди всех этих осуждающих взглядов послышался писк двух подруг, которые стояли очень красные, но такие счастливые, как будто деньги выиграли.

— Мята и шоколад? — спрашивает Минхо, когда Хёнджин покупает себе мороженое.
— Да, у тебя тоже? А ты не такой уж и ужасный, — смеётся Хёнджин и отправляет ложку мороженого в рот.
— Тебе ещё нужно обувь купить, куда хочешь зайти?
— Я на самом деле редко хожу по магазинам, обычно всё покупает и выбирает мама, поэтому даже не знаю, — Хван заметно поник.
— Не переживай, Принц, сегодня я и твоя мама, и твой папа, — Ли пошёл вперёд, а Хёнджин хвостиком последовал за ним.

— Такая массивная обувь, мне точно будет удобно? — Хёнджин очень неуверенно крутит берцы в руках.
— Привыкнешь, мне тоже было изначально неудобно. Но у тебя неплохое телосложение и ноги длинные, поэтому выглядеть должно круто, — Минхо говорит то, что думает, и в последнее время с Хваном это происходит очень часто.
— А штанину как? — неуверенно спрашивает Хёнджин после того, как обул правый ботинок.
— Принц, ты такой Принц, — Минхо без зазрения совести опустился на колено и стал поправлять штанину и шнурки заодно.
— И пластырь сразу купи, потому что они будут сильно натирать. Твою кожу с непривычки — особенно, ты же хрустальный.
— Я вообще-то парень, — пробурчал Хёнджин в ответ.
— Я и не отрицаю, хотя… откуда мне знать наверняка, — Ли поиграл бровями. — Но почему парень не может быть хрустальным и хрупким? Ты Принц и всё.
      Минхо замолчал, и Хёнджин глубоко задумался над сказанными словами.

                                  ***

— Не хочешь сходить на каток? У нас недавно залили лед, а Чан ненавидит коньки, — Минхо звучит очень неуверенно, видно, что ему неловко.
— Я тоже никогда на коньках не стоял. Знаешь, мама боялась, что собью колени или ударюсь где-то. Поэтому… — Хёнджин идёт медленно, опустив голову.
— Мне тебя иногда очень жалко, а я не привык испытывать такое к людям.
— Но я бы очень хотел попробовать встать на лед, — Минхо на это просиял и о чём-то задумался.
— Я попробую тебе помочь, — Ли сказал это всё так же неуверенно, словно находясь в раздумьях о том, как же он поможет.

— В детстве мы часто ходили сюда. Этот каток не похож на Ледовый Дворец, здесь нет пафоса и кучи людей, здесь нет идеального льда и такой же идеальной ограды. В этом холоде есть тёплый уют. Я надеюсь, что ты оценишь что-то столь неидеальное, — Минхо словно говорит сам с собой, и Хёнджин невольно задерживает дыхание. Так странно, что Ли говорит так тепло и искренне о чём-то.

      Хёнджин и Минхо садятся переобуться.
— И не рассчитывай, что я буду помогать тебе завязывать шнурки, как в сопливых романах. Давай сам, — Минхо потуже затянул коньки и внимательно проследил за тем, как это делает Хван.
      Хёнджин старательно завязывает шнурки так, как показал Минхо.
— Ну вот, вроде бы всё, — Хёнджин встаёт и в ожидании смотрит на своего учителя.

— Предупреждаю сразу, что романтичные сцены отменяются, а то знаю я ваши фильмы. Помог зашнуровать, научил кататься, упасть на лед, поцелуи… Если ты упадёшь лицом на лёд, то это уже твои проблемы.
      Этот каток очень старый, сюда не ходят люди, здесь есть только приветливый старичок, что выдаёт и затачивает коньки.
      Как только парни выходят на лёд, Минхо плавно скользит по нему, вспоминая ощущение. Хван же не очень этому всему рад.
— Знаешь… Я подумал, что не очень-то уж мне и хочется учиться. Я пойду посижу, — Хёнджин уже разворачивается, чтобы уйти со льда, но его ноги разъезжаются в разные стороны, и он падаёт с глухим звуком и вскриком от неожиданности.
      Минхо, который является учителем года, бросил Джинни слепым котёнком и уехал далеко вперёд. Но он быстро среагировал на звук и подъехал к своему ученику.
      Ли смотрит на насупившегося Джинни и заливается смехом.
— Что, Принц, грация не помогает? — Хёнджин надулся ещё сильнее. — Сила притяжения она такая.
— Сенсей, мне кажется, что вы немного хреновый учитель. Помоги мне уже встать, ледышка!
— Ого, как пай-мальчик заговорил, — Минхо засмеялся, а потом неожиданно для Хёнджина протянул руку, а на вопросительный взгляд ответил: — не переживай, мы же в перчатках, всё будет в порядке.
      Хёнджин ухватился за руку Минхо и осторожно встал, сразу же поехав вперёд. Ли не даёт упасть и крепко держит поперёк талии, а Хёнджин наконец-то ощущает себя в надёжных руках.
— Давай попробуем проехаться немного.
      Минхо ведёт Хвана вперёд, и тот быстро учится. Каждый раз, когда Джинни норовит упасть, Ли удерживает его.
— Принц! Твоё лицо такое красивое, что лёд очень хочет с ним встретиться, — смеётся Минхо после того, как Хёнджин в очередной раз чуть не упал лицом на лёд.

Они пробыли на льду больше часа, и за этот час они сблизились настолько, что Минхо поймал себя на мысли: если бы перчаток не было, есть вероятность, что он не почувствовал бы боли от чужого касания.

                                ***

Феликс проснулся в обед, который уже перетекал в вечер, на руках у Чанбина. Сам Чанбин беспокойно спал, постоянно хмурясь и дёргаясь, но не ослабляя хватки на талии Феликса, накрепко прижимая к себе. Голова очень мутная и сильно болит, особенно в висках, тянет бровь и покалывают царапинки на руках. Феликс вспоминает прошлый вечер, правда, после удара о стол всё по-прежнему в тумане. Ли вспомнил и о порезах — его правая рука тянется к повязке на запястье левой руки, вот только рука Чанбина его остановила.

— Не трогай, повязку нельзя снимать, — Чанбин говорит это строго, с твёрдостью в голосе, но глаза смотрят мягко.
— Ты проснулся, — констатирует факт Феликс и прикрывает глаза.
      Со мягко поглаживает спину Феликса, прижимая к себе, тем самым заставив Ли уткнуться себе в грудь.
— Ты тоже проснулся, — смеётся Чанбин, облегчённо выдыхая. Его Феликс в порядке, он улыбается и плавится в его объятиях. — Нужно вставать.
— Я не хочу, — бурчит Феликс куда-то в шею Чанбина, отчего та покрывается мурашками.
— Нужно покушать. А я должен покормить своего малыша, — смеётся Чанбин и целует Ли в щеку.
— Это смущает, Со Чанбин! Не смей меня так называть, — пищит Феликс и густо краснеет.
— Как скажешь, малыш, — Чанбин берёт Ли на руки и несёт в ванную под крики и угрозы младшего.

      Когда Феликс вышел из душа, он направился в кухню, где уже вкусно пахло чем-то сладким, а сам Чанбин стоял в фартуке и пёк блинчики.
      Ли не устоял от такого соблазна и как в самом слащавом романе обнял Чанбина со спины.
— Повязку не намочил? — тихо спрашивает Со, не отвлекаясь от своего увлекательного занятия.
— Нет, всё в порядке.
— Мы с тобой обязательно обо всём поговорим, но давай сделаем это чуть-чуть позже, когда ты перестанешь так остро всё чувствовать, хорошо? — Чанбин перевернулся, и уже Феликс оказался в объятиях.
— Спасибо, — шепчет Ли в ответ.
— Я очень боюсь причинить тебе вред, поэтому я спрошу: можно поцеловать тебя? — мягко говорит Чанбин.
— Я думал, ты уже не спросишь.
      Они тянутся друг к другу, но глаза Феликса распахнулись, и он закричал:
— Блинчик!
      Чанбин сразу же повернулся и выключил сковороду, которая уже начала дымиться из-за безответственного хозяина.
— К чёрту всё, — шепчет Феликс и тянет Со за шею на себя.
Чанбин ловит губы младшего своими, передавая через них всё то, что он чувствовал на тот момент. Первое время губы были просто прижаты друг другу, но со временем стали двигаться и меняться местами. Чанбин подхватил Феликса на руки и посадил на столешницу для большего удобства. Ли на это замычал в поцелуй и приоткрыл рот, чем сразу же воспользовался Бин, проникая в его рот языком. Феликс жадно отвечает на поцелуй, не веря, что спустя столько лет это наконец-то случилось, и оттягивает нижнюю губу Чанбина зубами, на что Со сильнее сжимает его бедро.

— А вы шустрые, мальчики, — слышится голос отца Чанбина в дверях.
      Парни подскочили, и Чанбин в эту же секунду снял младшего со столешницы.
— Отец! — кричит раскрасневшийся Чанбин.
— Чанбин, если обидишь Феликса — убью, — сам Феликс только поклонился на это. — И прошу, мальчики, вы только предохраняйтесь, и хоть Феликс забеременеть не может, венерические заболевания никто не отменял. Я забрал документы, приятного аппетита, — сказал, смеясь, отец Чанбина и ушёл.

После того как дверь захлопнулась, повисла тишина. И что это было?
— Я не понял, а почему это он сказал, что я не могу забеременеть? Почему это он решил, что пассив — я? — Феликс упёр руки в бока и строго посмотрел на Со.
— Ну не я же! — громко засмеялся Чанбин. — Но если хочешь, то я не против.
— Всё, всё, я понял. Справедливо, пойдём есть, — нервно говорит Феликс, закрыв рот Чанбина рукой.
      На что Со снова засмеялся. Как же он обожает этого парня. Его парня.

                                 ***

В зале собралось много людей. Все из разных слоёв общества, разного возраста, увлекаются разными вещами, но все они здесь для примерно одной цели: поддержать близких им людей, сердца которых в данный момент тревожно бьются за кулисами.
      Хёнджин, Минхо и отец Чонина сидят рядом в центральном ряду. Минхо часто оборачивается, словно ожидает здесь кого-то ещё, этого кого-то ожидает и Чонин, ведь старший обещал, что придёт на танцевальный конкурс.
      Чонин в сценическом костюме ищет глазами Чана между рядами и с волнением поглядывает на дверь, но его не было совершено нигде.
— Меня ищешь? Или я слишком обольщаюсь? — слышит Чонин совсем родной голос за спиной и резко оборачивается.
      Бан Кристофер Чан стоит за ним и солнечно улыбается. Чонин летит к нему в объятия, сам не думая, что делает, но он не получает в ответ сопротивление, только руки Криса, что крепче сжимают талию в ответ.
— Прости, что задержался. Я надеюсь, ты не очень нервничаешь, — Чан ласково гладит волосы Чонина, успокаивая.
— Совсем не нервничаю, — врёт младший и шумно выдыхает.
— Всё будет хорошо. Нам после выступления нужно поговорить, хорошо? — Чан тоже очень нервничает, настолько, что сводит живот.
— Да, хён, ты только смотри внимательно, — эти слова Чонина словно намёк на что-то, о чём в открытую сказать он не может.
— Конечно, Нини, я пойду в зал, кажется, рядом с Хёнджином есть свободное место, — Чан потрепал младшего по волосам и направился в зал, где заведомо его ожидает Минхо.

      На большой сцене глубокая тьма, у этой тьмы своё значение, и любое из них будет правильным. В самом углу загорается белый свет, который бьёт одиноким и тусклым огоньком, он настолько невзрачен и слаб, что не даёт толком ничего рассмотреть, видно только небольшое тело на полу в такой же тёмной одежде, что и всепоглощающая тьма повсюду. Тело поднимается так резко, как будто его потянул за нити кукловод, оно повисло потерянно. В другом конце сцены зажёгся ещё один светодиод, и началась плавная музыка. Юное тело в тёмной одежде, перекатываясь, падая и поднимаясь, словно мотылёк, который ищет тепло и свет, перемещается по сцене от одного столба света к другому. Он скитается, он ищет, он не может найти, он падает, падает, поднимается и ищет снова.
      Резко свет снова погас, а по залу прошёлся вздох и шепот.
      Несколько секунд царила тьма и всепоглощающая тишина. В секунду свет зажёгся сразу везде, и Чонин двигается под уже более быструю и экспрессивную музыку в кроваво-красном костюме. Он словно нашёл. Нашёл и утопает всеми фибрами души, каждым изгибом юного тела показывая, что то, что он нашёл, и не отпустит больше никогда.
      Чонин падает на колени и закрывает своим телом розу под стеклом, у которой осталось всего пару лепестков, и какая удача, что именно в этот момент опал ещё один алый лепесток, показывая сложность ситуации и хрустальную хрупкость того, что нашёл Чонин. По его щеке стекает слеза от переизбытка чувств и надежды, что его поняли, свет медленно гаснет, песня утихает… В зале повисла тишина. Каждый пытается понять и осознать, поймать смысл и уловить суть. Эти люди пытаются поймать воздух в кулак, потому что в танце нет чёткого смысла. Есть своё понимание, есть своё ощущение и есть чувства.
Бан Кристофер Чан отмер и начал хлопать первым, а за ним, как по цепочке, весь зал. Хёнджин, восхищённый танцем, делится мыслями о том, что он смог исполнить сложнейшие элементы танца. Минхо замер, словно понял что-то и это что-то ему не нравится. Отец Чонина рыдает с первой секунды выступления и думает только о том, как бы мать его детей была бы горда.
      За всей этой суетой только спустя достаточно долгое время, когда на сцену вышел очередной конкурсант, Хёнджин спросил:
— А где Чан? — Минхо подпрыгнул на месте и тут же осмотрелся.
      После этого поднялся и, игнорируя вопросы, ушёл к кулисам с другой стороны, а Хёнджин, почувствовав неладное, поспешил за ним.

      Чан забегает за кулисы и видит Чонина, который определённо ждал его. Младший смотрит с такой надеждой, что Бан покрывается мурашками.
— Ты сам поставил хореографию?
— Полностью, — выдыхает Чонин, и идет на встречу к Чану под приглушённую песню, которая играет на сцене.
— Моя ты умница, — приговаривает Крис и тянет младшего к себе в объятия. — Я тоже счастлив, что нашёл тебя, и я обещаю, что беречь розу мы будем вместе. Это же любовь, да? Роза — это любовь.
— Наша любовь через многое прошла за два года, поэтому лепестков не хватает, — шепчет Чонин в шею старшего, опаляя дыханием.
— Мы сохраним остальные. Чонин, ты будешь моим парнем? — очень осторожно и так неловко для девятнадцатилетнего парня спрашивает Кристофер.
— Да, Чани-хён, но почему ты так долго ждал? И заставлял ждать меня?
— Минхо категорически против, и его слова о твоём возрасте казались такими правильными, что я поверил в это. Но ты такое чудо. Мы проводили с тобой столько времени, что я не мог не влюбиться, Нини, — улыбается Чан в макушку Чонина.
— Хён, мы теперь пара, да? — Ли не верит своим ушам, ему хочется плакать и смеяться одновременно.
— Да, а я теперь твой парень, и я отвечаю за тебя. Хочу, чтобы наши отношения не превращались в тягость и насилие. Поэтому я скажу это сейчас, а ты запоминай, — Чан немного отодвинул Чонина от себя и заглянул к нему в глаза: — обещай, что будешь со мной разговаривать. Если тебе может не понравиться что-то в моих к тебе действиях, ты говоришь мне сразу. Если чувствуешь дискомфорт или что-то ещё — тоже говоришь сразу. Я в свою очередь пообещаю, что не сделаю ничего, что тебе бы не понравилось. И против твоей воли без твоего согласия в слух.
Чан очень серьёзно настроен. Он держит щёки младшего в своих ладонях и смотрит прямо в глаза, говоря всё это.
— Ты так серьёзно настроен. Я немного в шоке, — Ли не знает, как на это всё реагировать.
— Я хочу здоровые отношения без насилия, абьюза и принуждения к чему-то.
— Я обещаю: если что-то не так, то сразу же скажу. Хотя сомневаюсь, что ты бы сделал что-то против моей воли, а уж тем более причинил бы боль, — Чонин говорит это и смотрит прямо в глаза Криса.
— И ещё. Ни на что серьезнее объятий даже не рассчитывай, как минимум до шестнадцати, ясно? — Чан очень серьёзно настроен.
      Чонин разочарованно надул губы и крепче прижался к груди своего хёна.

      Идиллию нарушили крики неподалеку.
— Минхо! Не лезь! Они сами разберутся, Чонин не маленький, — слышится голос Хёнджина совсем близко.
— Разберутся! И один поедет в СИЗО, а второй в кабинет к психологу, — рычит Минхо и врывается в закулисье.
      Чан и Чонин всё так же стоят крепко обнимаясь, что только сильнее разозлило Хо.
— Крис, ты мне обещал, что не будешь даже приближаться к нему! — рычит Минхо и отрывает Чонина от Криса, тут же убирая руку, жмурясь.
— Обещал? Ты же мне говорил, что Чан считает меня надоедливым ребёнком и я его достал, — у Чонина воздух застревает в горле и слёзы уже подступают к глазам от услышанного.
— Я сказал, что? — не понимая, переспрашивает Чан, глядя на Чонина.
— Это ради вашего же блага, — Минхо, кажется, понимает, что натворил херни. — После смерти мамы мне было больнее, потому что я старше, и я боялся…
      Чонин легко вырывается из объятий Хёнджина, руки которого ослабели после слов Хо, и подходит к Минхо.

— Я всё время скрывал свою боль. Я никому не жаловался и не ныл, я просто молчал и был поддержкой отца, пока боль пожирала изнутри. Пока ты был грёбанным эгоистом и думал только о своей утрате. Как ты можешь говорить о том, что тебе больнее? Почём ты вообще можешь знать чужую боль? Меня убивали чувства к Чану каждый грёбанный день, я закрылся в себе, и это всё ради моего блага? Ты вообще понимаешь, что творишь? — все трое впервые видят Чонина в таком состоянии.

      Минхо отшатнулся от брата, ничего не отвечая, и на ватных ногах подошёл к Чану. Он берёт друга за воротник и зло выдавливает.
— Если ты сделаешь хоть что-то, что не понравится Чонину, я клянусь, убью тебя. Сяду, но убью своего единственного друга, — он уходит за дверь, оставляя после себя тишину.
— Я поговорю с ним, Чонин, не переживай, он одумается, обещаю, — тихо говорит Джинни и, обняв Чонина, поспешил за Минхо.
— Мы можем рушить близкого человека, даже не замечая этого, как же плохо, что мы не можем видеть боль друга друга. Не вини его, пожалуйста, — говорит Чан и вновь прижимает к себе новый смысл для его существования.

*Мистер Дарси — персонаж из романа «Гордость и предубеждение» Джейн Остин, который известен как идеальный типаж многих женщин и объект обожания читателей своего времени.