Глава 22. Острые углы
Эмили
Я почти не спала. Всю ночь ворочалась, считала вдохи и выдохи, пыталась заглушить хаос мыслей, но они всё равно прыгали, как бешеные. В моей голове застрял один вопрос, который я не могла выкинуть ни на секунду: зачем он так меня ненавидит? Это уже не просто антипатия, не лёгкое студенческое соперничество, не очередная колкость в группе. Это что-то более глубокое, грязное, резкое. Холодная злость, построенная словно стена, и он не пытается её скрыть, а я чувствую каждый её выступ, каждый выброс этой напряжённой энергии, который словно обжигает меня изнутри.
И теперь ещё мама. Её лицо, когда я упомянула фамилию Сандерс, застряло в моей голове. Она побледнела, будто увидела призрак. Или кошмар, который возвращается из темноты и садится рядом с тобой, тихо шепча старые истории, которые ты не готова слышать. И этот кошмар поселился во мне, будто прилип к костям, и я больше не могу делать вид, что это не важно. Я должна знать. Даже если придётся заглянуть в бездну, которую он так отчаянно прячет за колкими словами и холодным взглядом.
Университет встретил меня прохладой и знакомым запахом кофе, смешанного с ароматом старых учебников и пластика парт. Я зашла в пустую аудиторию заранее, зная, что он почти всегда опаздывает. Не из-за безалаберности, а потому что ему неприятно ждать людей, быть под прицелом чужих глаз, ощущать чужое внимание. Но когда я вошла, он уже был там. Сидел у окна, худи расстёгнут, серо-чёрные наушники в одном ухе, пальцы бегали по клавиатуре с такой скоростью, будто игнорировали всё вокруг. Я замерла, потому что он выглядел... как всегда будто не принадлежит этому месту, этой аудитории, этим людям. И взгляд мой прилип к нему, хотя я отчаянно пыталась отвернуться, прокручивая в голове тысячу способов уйти и сделать вид, что я спокойна.
— Привет, — сказала я ровно, стараясь держать дыхание под контролем, — ты сегодня рано.
Он даже не поднял головы. Лишь пальцы на клавиатуре на мгновение остановились, маленькая деталь, но я её заметила. Внутри что-то сжалось. Я подошла, села рядом. Молча. Просто смотрела на него. Сердце колотилось так, будто его слышали все вокруг, хотя казалось, что мир вокруг замер, и существуем только мы двое в этом тихом пространстве.
— Мне нужно поговорить, — тихо добавила я, почти шепотом, чтобы слова не прозвучали как вызов.
Он наконец поднял взгляд. Резкий, холодный, почти каменный. — Что теперь? — резко спросил он, будто каждая моя попытка сблизиться, это попытка вторгнуться на чужую территорию. — Опять обвинять меня в том, что я не так на тебя смотрю?
— Нет, — тихо, но твёрдо. — Я хочу понять. Почему ты меня так ненавидишь?
Он фыркнул. Горько, без радости, словно разговор, на который я надеялась, был для него издевкой. — Потому что ты всё, что я ненавижу. Богатенькая, правильная, уверенная, что весь мир у твоих ног. Достаточно?
— Нет, — сказала я, сжала кулаки, дрожащие пальцы прятала под стол. — Это отговорка. Ты можешь повторять это сколько угодно, но я вижу тебя насквозь.
Он усмехнулся медленно, будто разминал лезвие, и я почувствовала это напряжение в груди. — Может, ты просто хочешь, чтобы я оказался сломанным мальчиком с прошлым, а ты его спасительница? Принцесса, которая мечтает приручить монстра. Красиво, да?
Я стиснула зубы. — Не смей так со мной разговаривать.
— Почему? Больно? — тихо, с едкой усмешкой. — Правда глаза режет?
— Это не игра, Джейк. Это ты. Всегда прячешься за злостью, колкостью, сарказмом, чтобы никто не видел, что ты живой.
Он тихо рассмеялся. Мягко, но мерзко, почти тихо, как будто смех рождался не от веселья, а от внутренней боли. — А ты уверена, что хочешь знать, кто я?
— Нет. Но я хочу знать почему ты делаешь всё, чтобы я этого не узнала.
Он встал. Подошёл так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на щеке. Противно. Неправильно. И всё равно невозможно оторваться.
— Ты хочешь знать, кто я? — прошептал он. — Я тот, кто выживал, пока ты каталась на лошадях в своём загородном доме. Я тот, кто ел лапшу из пакетиков, пока ты заказывала суши. Я тот, кто шёл по грязным улицам, пока ты позировала для семейных фото. Вот кто я.
Каждое слово как удар. Не крик, не истерика, а холодная, пронзительная правда, которая пробивает насквозь, и ты не можешь вдохнуть, пока она не отступит.
— И знаешь, что самое отвратительное? — продолжил он, глаза темнеют, колючие, — что ты даже не замечаешь, насколько ты привилегирована. Ты просто существуешь, а мир вокруг тебя подстраивается.
— Это не моя вина, — тихо, но сжатые кулаки дрожали.
Он фыркнул. — Конечно нет. Только легче от этого не становится.
— А моя мама? — резко спросила я, сердце колотилось. — Почему она так отреагировала, когда услышала твою фамилию? Ты при чём здесь?
Он замер, лицо напряглось, взгляд стал болезненным, почти уязвимым. — О чём ты? — тихо, холодно.
— Не делай вид, — сказала я, сдавливая зубы. — Она испугалась. Ты точно знаешь почему.
Он замолчал. Долгое молчание, вязкое и густое, как воздух перед бурей. Потом поднял глаза. На мгновение боль. Настоящая, почти незаметная, но я почувствовала её в груди.
— Ты не хочешь знать, — тихо.
— Хочу, — твёрдо.
Он смотрел слишком долго. Взгляд был смесью злости, обиды и чего-то, чего он сам не понимал.
— Может, ты просто влюбилась в меня, Эмили, — тихо сказал он. И эта мягкость была хуже любого крика. — Ты же девочка, которой всегда говорят «да». А я просто не играю по твоим правилам.
Я глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце стучит в ушах, кровь будто бурлит по венам. — Ты.. самый закрытый, упрямый и ожесточённый человек, с кем я сталкивалась. И, наверное, мне стоило держаться подальше. Но ты не имеешь права говорить, что я влюбилась только потому, что тебе так проще оттолкнуть меня.
Он молчал. Смотрел прямо в глаза, впервые не прячась, не прикрываясь сарказмом.
— Я найду ответы, — тихо добавила я. — Скажешь их мне или нет.
Я встала. Сердце билось так, что казалось, оно вырвется наружу. Дверь захлопнулась чуть громче, чем нужно, но это не имело значения. Внутри не было боли. Было что-то другое. Чувство, что за его каменной стеной есть трещина, и если я продолжу она даст сбой.