Выбери меня

От лица Брайана

!!!!!П.с. Сцены в этой главе содержат подробное описание анатомических структур организма человека. Слабонервным лучше пролистать до звёздочек ***!!!!!!

Я не знаю, как профункционировал последние несколько дней. Каждый раз, когда я позволял своим мыслям одолевать мой разум, сердце разрывалась от страшной боли. Мое дыхание перехватывало. Поэтому я гнал от себя все последние воспоминания, чтобы не пробить кулаком ещё одну стену. Хватало мне и той, что в моей комнате.

Я приходил в больницу рано утром и выходил поздно вечером, стараясь как можно больше времени проводить в операционной, не выходя лишний раз за ее пределы. Не хочу ни с кем встречаться в коридорах, столовых и других общественных местах.

Я до сих пор не могу поверить, что она скрывала от меня такое. Как это вообще возможно? Это настолько нечестно, что... Я снова почувствовал прилив ярости и сжал кулаки. Нет, не сейчас.

Я зашёл в комнату для обработки рук перед операционной вместе с доктором Шнайдер. Сегодня он удалял массивную опухоль желудка, и я должен был это увидеть. Это не совсем моя специальность, но его навыки мне в любом случае пригодятся.

- Уотсон, домывайся и заходи в операционную. Сегодня будешь держать ранорасширители и наложишь в конце швы, - сказал мне Шнайдер и, подняв руки, чтобы не коснуться поверхностей и сохранить стерильность, толкнул дверь спиной и вошёл в оперблок.

Я благодарно кивнул и ускорился. То, что мне нужно сейчас. Окунуться с головой в работу, не думая ни о чем. Пройдя в операционную, я окинул глазами помещение. Несколько медсестёр, в изголовье стоял врач-анестезиолог, записывающий показатели на планшет. Ещё один хирург-ассистент, один из ординаторов второго года, самоуверенный мудак. Сейчас посмотрим, чего ты на самом деле стоишь. Будешь ли ты реально помогать, или просто стоишь тут для интерьера.

- Ну что ж, приступим, - сказал доктор Шнайдер. Он посмотрел на анестезиолога, тот кивнул в ответ, давая понять, что пациент готов к операции.

Мы обработали живот и грудь пациента дезинфицирующим раствором. Затем медсестры выдали нам стерильные простыни, чтобы выделить операционное поле. После закрепления простыней по краям доступа специальными зажимами, Шнайдер попросил скальпель, и чудо началось. В операционной запахло палённым от коагулятора, слышались скрипы зажимов и характерное похрустывание. Практически всю работу делал Шнайдер, я помогал расширять раны, а наш звёздный ординатор стоял с отсосом. Так вот ты кто, отсос...

Когда моим глазам предстала огромная опухоль, инородное вражеское тело, распространяющее свои злобные корни по организму несчастного пациента, я возликовал. Вот ты и попалась.

Искусными и точными движениями Шнайдер выделял «зверя», отрезая ему ходы к отступлению, перевязывая сосуды.

Один из сосудов начал кровоточить.

- Уотсон, сможешь зашить? - сказал Шнайдер.

- Да, конечно, - сказал я как можно увереннее, но на самом деле у меня все внутри переворачивалось от волнения. Главное не показать виду и держать руки спокойными.

Выделив сосуд и быстро его перевязав, я отложил зажим, взяв другой, стерильный, и присоединился к процессу Шнайдера.

Снова ювелирная работа коагулятором, опухоль размером со здоровое манго все больше и больше выделялась на поверхность. Она занимала практически 2/3 желудка. Прижигая то тут, то там сосуды, мы кропотливо продолжали нашу работу.

Выделив опухоль до конца и перевязав все сосуды, мы начали ее отделять от стенки желудка.

Несколько движений коагулятором и скальпелем и опухоль весом в 800г была выложена на поднос для дальнейшей биопсии.

Исследовав полость живота на наличие метастазов, иссекая поражённую стенку желудка, уменьшая его почти в 3 раза, мы приготовились зашивать.

Тут мониторы начали противно пищать.

- Что такое? - спросил Шнайдер.

- Давление падает, - сказал анестезиолог, проверяя параметры на своих приборах.

- Больше света! - медсестра направила лампу ближе к полости живота, которая заполнялась кровью.

Шнайдер изучал поверхность желудка на наличие кровоточащего сосуда.

- Уотсон, ты что-то видишь? Грейвс? Сестра, промыть рану!

Второй ординатор в панике перебирал пинцетом слизистую в поисках источника попутно отсасывая лишнюю кровь, но все тщетно. Шнайдер запустил руку под желудок.

- Давление 70/50, - сказал анестезиолог, присоединяя пациента к физраствору и пакетам крови.

Я последовал примеру Шнайдера, заведя руку в полость живота. Ничего не чувствую. Столько крови!

- Ну же, где ты, - тихо сказал Шнайдер, аккуратно передвигая руку.

Я чувствовал, как пот струится по моему лбу, огибая операционные очки, и вдруг я что-то нащупал, бьющийся сосуд - артерия, и слабое ощущение мелкой струи под мои пальцем.

- Нашёл! Ранорасширитель! - сказал я, и Грейвс раздвинул мне полость шире, промакивая область тампонами, чтобы я мог добраться до артерии.

Я получил обзор артерии, зажал ее конец и начал зашивать.

- Давление 80/70, - монотонным голосом сообщил анестезиолог.

Шнайдер придерживал руками желудок, чтобы он не мешал моему доступу.

Закончив с артерией, я проверил, нет ли в той области ещё источника кровотечения, который мы могли пропустить.

- Давление 90/70, пульс 90, - сообщил анестезиолог и сел на свою маленькую табуретку.

Проверив всю полость на наличие кровотечений и убедившись, что мы все зашили, мы приступили к закрытию раны.

- Давление 110/70, пульс 78.

Сшив края жировой клетчатки, доктор Шнайдер отложив в сторону свои инструменты. В операционной после нескольких часов гудящей тишины, которые пролетели как одна секунда, раздались воодушевлённые голоса медсестёр. Операция прошла удачно.

- Грейвс, зашейте рану, - сказал Шнайдер и направился в сторону раздевалки, - Уотсон - ты сегодня молодец.

У меня сводило ноги от стресса и залило глаза потом, но я был так счастлив сегодня. Я забыла все свои невзгоды. Сегодня я спас жизнь человеку своими руками.

***

В этот вечер я пил. Пил и курил. Рик мутит с несколькими девочками, сегодня он сорвал куш. Кто-то гладит меня по плечу, но я ничего не чувствую.

Недолго наслаждаясь триумфом после отличной операции, я поговорил со своими родителями. Они все знали.

Мать заливалась слезами, пытаясь произнести хоть слово в своё оправдание, но все звучало так жалко и неправдоподобно...

Но когда я дозвонился до неё, до моей любимой сестрёнки, которая всегда была рядом, была моей надёжной опорой, мое сердце разбилось в дребезги окончательно.

- Ты знала? - тихо спросил я в трубку.

На том конце звучали одни всхлипы.

Я тоже плакал. Я не мог в это поверить. Сабрина могла скрыть от меня такое??

Она пыталась сказать мне что-то вроде того, что узнала совсем недавно, но я ничего не хотел слушать. Кругом одно предательство.

Поэтому сегодня я пил. И курил. И пошли все нахер.

***

Кто-то долбил меня по голове. Отмахнувшись рукой, я повернулся на другой бок, но это не помогло. Опять бамбамбам прямо по мозгам.

Я снова перевернулся и накрыл голову подушкой.

- Брайан, я знаю, что ты там! - услышал я голос отца.

Твою мать, отвалите от меня все, у меня выходной!

Бамбамбам.

- Брайан! Открой дверь!

Зарычав от злости, я вскочил с кровати и подошёл к двери.

- Что?! - рявкнул я, открывая дверь.

Отец, не церемонясь, прошёл мимо меня в квартиру и остановился посередине прихожей.

- Боже мой, что за запах тут стоит?! - принюхался отец и нахмурился.

- Не знаю, кто-то сдох, а что? - жмурясь от яркого света, съязвил я, открывая холодильник и доставая пакет с апельсиновым соком. Отпив половину из горла, я поставил его на место. Отец так и стоял в прихожей, сложив руки в карманы и хмуро наблюдая за мной.

- Брайан, ты не можешь продолжать игнорировать свою мать, она себе места не находит...

Я хмыкнул и направился в туалет. Когда я уже закрывал дверь, отец строго сказал:

- Я вообще-то с тобой разговариваю!

- Ладно, - сказал я и, отставив дверь открытой, начал громко журчать прямо в присутствии отца.

- Да ради всего святого... - отец закрыл лицо рукой и отвернулся.

Смыв, я направился в ванную, включил воду и зашёл в душ.

- Если хочешь кого-то винить, вини меня, но, пожалуйста, поговори с матерью, она сходит с ума!

Подставив голову под горячие струи, я наконец-то начал немного отходить от вчерашней загульной ночи и этого отвратительного утра.

Выйдя из душа я обернулся в полотенце. Отец ходил по гостиной взад и вперёд, ожидая, пока я закончу. Я провёл рукой по влажным волосам и близко подошёл к нему.

- Просто скажи мне, за что? - я встал прямо напротив него. Я уже давно был выше и крупнее. Но все равно отец внушал мне трепет своим авторитетом. Как бы я ни ненавидел его сейчас.

- Я всегда делал то, что вы хотели. Всегда стремился добиться успеха ради вас, чтобы вы мной гордились. Чтобы ты мной гордился...

Отец посмотрел на меня растеряно, его губа дрогнула и он опустил глаза. Его дыхание сбилось, и по щеке скатилась слеза. Я никогда не видел, как отец плачет. Но даже эта сцена не вызывала во мне должного сочувствия.

Я прошёл в комнату, одел джинсы и майку. Подняв на него глаза, я прервал тишину.

- Вы не только лишили меня права знать. Подумай, что вы сделали с мальчиком, вы лишили его отца.

Отец молча кивнул мне, соглашаясь.

Я опустил глаза и произнёс.

- Он похож на тебя и на маму...

Отца прошибли рыдания, от которых мое сердце сжалось. Он сел на кресло и опустил голову на руки.

Посмотрев себе под ноги, я вытер мокрые глаза и шмыгнул носом. Ещё мгновение постояв в нерешительности, я подошёл к отцу и положил ему руку на плечо. Отец коснулся моей руки своей и всхлипнул.

- Я так... так виноват перед тобой, сынок...

Я опустился на корточки перед отцом и обнял его за плечи. Я не мог видеть, как он страдает. Это слишком.

Успокоившись, мы перешли в гостиную. Открыв нам по бутылке пива, мы сели на диван. Он показал мне фотографии моего сына, которые принёс с собой. Я смотрел видео на телефоне, как Макс учился ходить, как начинал болтать, и слёзы безостановочно текли по моим щекам. Как Кэтти наряжала его в свой рабочий халат, и он слушал сердце у игрушечного медведя пластиковым стетоскопом. Как мама читала ему книги, а он тихонечко засыпал рядом с ней при свете ночника.

Всё это я пропустил.

- У тебя ещё столько всего впереди, сынок! Ради Бога, прости нас. Мы до конца жизни не искупим свою вину перед тобой. Но ты не должен закрываться. Макс - чудесный мальчик, и он так ждёт с тобой встречи! - тихо сказал отец, поправляя очки на переносице.

Когда папа уходил я пообещал ему, что позвоню маме и выслушаю ее.

Я так устал от сегодняшнего дня, хотя на часах было всего лишь шесть часов вечера. Когда я закрыл за отцом дверь, я понял, что толком ничего не ел уже сутки. Съев остатки еды, я лёг на диван и закрыл глаза. Наверно, мне ещё много времени потребуется, чтобы осмыслить новости. Но я подумаю об этом завтра. Я так и заснул с фотографией Макса в моих руках.