Свободный

Капли крови стекают по моей ладони. Капают на хлеб. Он впитывает кровь, как губка, как любое дерево втягивает в себя влагу и растекается дальше. Дальше и дальше...

Я слышу крики. Смех... боль. Она так же, как кровь пропитала всё вокруг. Я резко возвращаюсь в прошлое. Алое. Жестокое. Мрачное.

— Блять! Тьяго!

Отшатываюсь, ногой задевая нож, звенящий где-то на полу.

Я отхожу назад, вытирая в панике кровь о свою футболку. Пятна. Остаются пятна. На моих руках. На одежде. На полу.

— Нет... нет... пожалуйста, — скулю.

Ноги подкашиваются. Они меня больше не держат. Тогда тоже не держали. Они дрожали, как и весь я. Я не знаю, что делать. Мотаю головой, тру и тру порез на руке об пол, об джинсы, об себя. Я задыхаюсь. Мне плохо. Жарко и душно.

— Тьяго!

Моё лицо, горящее от повысившихся пульса и температуры тела, обхватывают прохладные ладони.

— Нет... не хочу... — Дёргаюсь. Снова и снова мотаю головой. Я вою. Тихо и страшно, нагибаясь к полу. На нём кровь. Везде капли крови, и они словно светятся, насмехаясь надо мной. Её так много. Слишком много. Много крови... я не знаю, что мне делать. Она кричит. Так кричит. Мне страшно...

— Тьяго, чёрт возьми! Смотри на меня! Ты задерживаешь дыхание! Смотри на меня!

Меня резко сажают, и картинки перед глазами дёргаются. Сквозь них я вижу знакомое лицо.

— Дуглас... они здесь... уже здесь... мне нечем дышать... я...

— У тебя паническая атака. Смотри на меня и дыши. Давай, вдох-выдох. Нет, не поднимай голову, блять! На меня смотри! Мне в глаза смотри! — Дуглас с силой обхватывает мою голову и его лицо так близко.

— Я не могу... не могу... клянусь, я не хотел...

— К чёрту всё это. Сейчас главное ты. Давай, у тебя болевой шок и паническая атака одновременно. Дыши. Глубоко вдыхай, слышишь? Дыши, говорю! — кричит он. А у меня с губ срываются только поверхностные, быстрые, сухие вздохи. Голова шумит сильно. Меня ведёт в сторону, но Дуглас удерживает меня за плечи.

Я вижу, как двигаются его губы. Он что-то говорит мне, но я не слышу. Словно звук выключили. Всё отключили, только кровь оставили.

— Тьяго, только рискни потерять сознание, и я тебя придушу. Дыши. — Голос Дугласа резко врывается в моё сознание. Рана на руке пульсирует. Она горит огнём, и я чувствую, как течёт кровь. Кровь... пытаюсь опустить взгляд, чтобы увидеть её.

— Нет. Нет! На меня! — Дуглас с силой поднимает мою голову. Он встряхивает меня. Всё тело болит от усилий. Даже мышцы лица ноют.

— Тьяго, давай. Пожалуйста, не позволяй панической атаке продолжиться. Дыши. Вместе со мной дыши, — говорит Дуглас. Его ладонь хоть и твёрдо, но помогает мне удерживать себя в одной позе, другая скользит по моей щеке, и он потирает её пальцем. Снова и снова. Его взгляд теплеет. Он становится живым.

— Вот так. Дыши. Глубже, Тьяго. Медленнее. Молодец, Тьяго. Молодец.

Я чувствую, как моё дыхание восстанавливается. Я смотрю в глаза Дугласа и вижу в них заботу. Правда, там её так много, а ещё волнение. Это очень красиво выглядит в его глазах.

— Со мной. Слышишь? Дыши со мной.

До меня доносится аромат дыхания Дугласа. Кофе пил. Буквально недавно. Его губы так близко, а я так слаб. Прикрываю от усталости глаза. Мой лоб упирается в его. Уже лучше. Намного лучше, чем несколько минут назад. Свист в ушах заканчивается.

— Прости, — шепчу я, когда могу немного разумно мыслить.

— Нормально. Сможешь сидеть сам?

Слегка киваю.

Дуглас отрывается от меня, и я сижу. Сквозь приоткрытые веки вижу свою руку, всю залитую кровью. Кровь. Она на джинсах. Даже рубашка Дугласа в ней...

— Нет! Говори со мной, Тьяго. Говори со мной прямо сейчас. Не смотри на руку, — приказывает Дуглас, вновь возвращаясь ко мне, и дёргает мой подбородок вверх.

— На меня смотри. Говори. Как прошёл твой день? Какой хренью сегодня занимался?

Только хочу опустить голову, чтобы посмотреть, что он с ней делает, как слышу рычание. Оно пугает меня.

— Я... я... прибрался...

— Хорошо. Ещё что?

— Потом я приготовил ужин... ты не пришёл... я пошёл... кровь, Дуглас. Там кровь...

— Куда ты пошёл, Тьяго? Где ты был?

Концентрируюсь на его вопросе и хмурюсь. Я должен вспомнить...

— Бенж. Мы были в дорогом ресторане, и... мы с Ари гуляли. Он гулял с нами.

— Что он делал, Тьяго? Что ещё делал этот мудак?

— Он... говорил. Он много говорит, и мне нравится. Он хороший мужчина...

— Ты влюблён в него?

— Я... нет... нет, Бенж идеальный... не для меня. Он хорошо целуется, но я... я не готов. Я не хочу... там так крови много, Дуглас.

— Блять, да забудь ты про кровь, Тьяго! Он гей? Такой же, как ты? Почему не для тебя?! — раздражённо повышает голос Дуглас и поднимается на ноги. Всё же опускаю голову и вижу, что он замотал мне руку полотенцем. Но оно белое, и кровь проступает. Меня тошнит. Жутко мутит.

— Тьяго! Я задал вопросы! — Хватая другое полотенце, смачивает его водой из-под крана и снова подходит ко мне.

— Я... не помню. Я... у меня кружится голова, и мне стыдно. Сейчас очень стыдно.

— Почему? Надеюсь, что ты сюда этого придурка не притащил, пока меня не было? Подумай прежде, чем ответить «да», Тьяго. Советую хорошо подумать. — Дуглас резкими движениями трёт моё лицо, стирая с него кровь, и я от прохлады полотенца немного прихожу в себя.

— Я хотел приготовить на завтра... заготовки для сэндвичей на утро, а утром запечь их. Я не знал, вернёшься ли ты сегодня, и ты голодный будешь завтра. Рано вставать надо. Я хотел угодить тебе. Я...

— Ты приводил его сюда?

— Нет, нет, что ты, Дуглас. Мы... не получилось. Он гей... не увольняй его. Ему нужно это место, это я виноват. Я сказал Бенжу, что у нас ничего не получится. Дело во мне, и я... порезался. Испугался, когда ты закричал. Я не знал, что ты дома. Я... должен был проверить и спросить, хочешь ли ты есть. Я... прости меня, я такой трус, — униженно шепчу.

— Нам надо в госпиталь и немедленно. — Грубо толкнув меня в плечо, Дуглас поднимается на ноги.

— В госпиталь? Зачем? Я... всё в порядке. Это порез... у меня просто... я не переношу вида крови и даже анализы...

— Это был не вопрос, Тьяго, а приказ. За мной...

— Но, Дуглас, я уверен, что это только порез, его не надо...

— Я, блять, что, не ясно выразился? В госпиталь, я сказал!

От звериного крика Дугласа я замолкаю, и меня снова начинает трясти. Он резко хватает меня за шкирку, поднимая на ноги, и тащит за собой. Ноги ватные. Голова ещё дурная, а он ведёт меня за собой, по пути хватая ключи от машины.

— Дуглас...

— Заткнись, иначе я придушу тебя, придурок нежный. Заткнись и не нервируй меня, — рычит Дуглас и, удерживая меня одной рукой, а другой нажимает на кнопку вызова лифта.

— Не трясись, как будто я тебя жрать буду. Падалью не питаюсь, — оскорбляя, толкает меня в лифт, и я сразу же оказываюсь в его руках.

Я искренне не понимаю, чем вызвана такая постоянная ненависть ко мне. Каждый день Дуглас проявляет свои худшие стороны, и я боюсь, что будет дальше. Хотя... его уверенная рука, обнимающая меня за талию, вызывает ненормальные ощущения. Да, для меня так гораздо приятней, чем хватка зверя на теле.

Опасливо поглядываю на Дугласа. Мы спускаемся на этаж парковки, и он продолжает вести меня за собой. Фары знакомого «Мерседеса» мигают, и уже нет сомнений, что это именно та машина и тот же водитель, что были причастны к испорченному грязью и водой из лужи костюму.

— В порядке? Не тошнит? — спрашивает Дуглас, когда я сажусь на пассажирское сидение, наклоняясь надо мной, и зачем-то прикладывает два пальца к горлу, проверяя пульс.

— Нет... я, правда, нормально. Незачем нам ехать куда-то, это же...

— Тебя забыл спросить. — Хлопает дверью. Чуть не пришиб меня, и я вовремя подвинулся.

Что происходит? Это же порез. Просто порез, и я не понимаю ничего.

Перевожу взгляд на пропитанное кровью полотенце, вновь неприятная горечь появляется в горле.

— Подними голову. Смотри вперёд. Считай, пока мы едем, — приказывает Дуглас, дёргая машину, и она на резко возросшей скорости вылетает с парковки.

Я даже пристегнуться не успел. Жмурюсь от боли, а он упрямо гонит по ночной дороге. Хотя гнать ему долго не пришлось, мы встаём в пробку.

— Я не слышу, чтобы ты считал, Тьяго. Я сказал, считай, мать твою! Считай! — Ударяя по рулю, Дуглас поворачивается ко мне, и я сглатываю от страха. Его глаза безумны. Они горят огнём, а белки такие красные, словно сейчас взорвутся.

— Раз... два... три...

— Хорошо. Продолжай.

— Четыре... пять... шесть...

Я тихо продолжаю считать, наблюдая, как Дуглас пальцами выбивает ритм на руле.

— Твари, да двигайтесь вы! — зло шипит он, сворачивая в переулок. Он психует. Он злится. Он ещё больше заводится, а я понятия не имею, на кой чёрт мне нужно в госпиталь, но не хочу сильнее раздражать его, поэтому продолжаю считать. Медленно и практически неслышно.

Мы останавливаемся у довольно дорогого госпиталя, куда человеку с улицы просто так не попасть. Страховки у меня нет. Хотя она есть, но я беру дешёвый вариант, который не предусматривает подобные случаи, только экстренные, то есть если я буду подыхать.

— Пошли. — Дуглас хватает меня за локоть и тащит за собой.

— Ты уверен? Я... у меня документов нет, меня здесь не примут, Дуглас. Это очень дорого, а я...

— Закрой свою пасть, пока я тебе её не вывихнул, — рычит, толкая меня к дверям, и сам входит за мной.

В холле играет тихая, приятная музыка, посетителей нет, и очень спокойно. Из-за стойки при нашем появлении поднимается какой-то парень. Его взгляд моментально цепляется о мою приподнятую окровавленную руку.

— Доброй ночи...

— Иди на хрен, мудак. Я к Мартину, — фыркая, Дуглас идёт дальше, постоянно пихая меня. Я краснею от потерянного и уязвлённого вида парня.

— Хватит ругаться, Дуглас. Выключи эту функцию в себе, твоё поведение просто аморально, — тихо говорю я. Он бросает на меня убийственный взгляд, приказывая замолкнуть. Меня до сих пор жутко коробит такая манера общения, а он постоянно переходит на неё, когда хочет кому-то досадить или выместить свою злость. Он не контролирует ни себя, ни свой язык.

Да ладно бы только это. Кто такой Мартин? И почему нас так легко пропустили внутрь этого здания? Мимо нас снуют медсёстры, и все они здороваются с Дугласом. Каждая оборачивается, с обожанием глядя на него, пока мы переходим из здания в здание и идём к лифтам. На меня никто не обращает внимания, как и на кровь, капающую с руки на пол и оставляющую после себя дорожки.

Мы поднимаемся на верхний этаж вместе с медбратом и пациентом на каталке. Воняет медикаментами. Сильно воняет.

Облокачиваюсь о стену лифта, и мои губы моментально сушит. Горло тоже. Чёрт. Нет. Снова начинается...

— Дыши, — тихо, но настойчиво говорит Дуглас.

Его ладонь протискивается между стенкой и моей спиной. Он гладит меня. Нежно. Заботливо. Это странно, но я успокаиваюсь.

Мы выходим на верхнем этаже и идём по тихому коридору. Здесь кабинеты администрации. Мы оказываемся рядом с дверью главы всей больницы Мартина Тере.

Дуглас чуть ли не ногой открывает дверь и врывается в кабинет без какого-либо стука. Я с ужасом смотрю на всё. Не могу двинуться с места от наглости этого мужчины.

— Дуглас? Каким ветром тебя задуло сюда? — Доносится до меня приятный мужской голос, и я выглядываю из-за стены.

За столом сидит мужчина с проседью в тёмно-каштановых вьющихся волосах. Его тёмные, живые глаза немного не соответствуют его уже немолодому лицу, хотя загорелая кожа сияет от свежести и ухоженности. Он высокий. Встаёт и озадаченно смотрит на Дугласа.

— Тьяго, мать твою, где ты потерялся?! Живо в кабинет!

Вздрагиваю от крика Дугласа и, натягивая улыбку, вхожу в кабинет.

Мужчина, то есть Мартин, глава всей больницы и, предполагаю, очень богатый, уважаемый и элитный врач переводит взгляд на меня.

— Здравствуйте, — выдавливаю из себя.

Он быстро осматривает меня, делает себе в уме какие-то пометки, и уголок его губ приподнимается, отчего мелкие морщинки собираются под глазами.

— Он подыхает. Помоги ему, — бросает Дуглас.

— Я не подыхаю, у меня просто порез...

— Конечно, блять. Порез, от которого ты два раза чуть не хлопнулся в обморок, как срезанный баклажан. А затем тебя, охренеть как, не трясло. Порез, блять, у него. В голове у тебя порез размером с вагину, сука.

Приоткрываю рот от обилия услышанной нецензурной брани. Медленно покрываюсь краской стыда.

— Ты что уставился на него? Ты, блять, мудак грёбаный, будешь ему помогать или продолжишь дальше чесать яйца? Осмотри и зашей его! Ты...

— Дуглас! — не выдерживая, повышаю голос и зло смотрю на него.

— Прекрати так по-хамски вести себя. Ты хоть понимаешь, кто перед тобой? Он как минимум старше тебя лет на десять, а как максимум мог какие-нибудь пять минут назад спасать кому-то жизнь и сейчас имеет право на законный отдых! Как можно быть таким невоспитанным? Где твои манеры, чёрт возьми? Помой язык с мылом, меня в данный момент тошнит от потока того дерьма, которое льётся из тебя. Мне стыдно за тебя, Дуглас Бейкер. Стыдно, — указывая на него здоровой рукой, отчитываю. Это уму непостижимо, так безобразно себя вести и так ужасно материться. Просто отвратительно.

— Иди в задницу, Тьяго. Не тебе...

— О-о-о, я с радостью. Забыл, что именно задницы я и люблю, потому что я гей? Спасибо, я сразу же отправлюсь в задницу, как только кровь остановится. Но после этого я пойду в душ и помоюсь, снова буду чистым и свежим. А ты как был задницей, так и останешься, да и ещё с огромным запасом скверного мата, — замолкаю, видя, что ноздри Дугласа раздуваются ещё сильнее, и он, похоже, готов прибить меня прямо на этом месте.

— Закончили, или мне ещё подождать? — спокойно интересуется Мартин. Боже, я совсем забыл о нём. Мои щёки горят от ещё большего стыда, когда я поворачиваю к нему голову.

— Простите, сэр. Я Сантьяго Диаз, рад с вами познакомиться и приношу свои извинения за поведение этого субъекта, — натягивая улыбку, произношу.

— Данный субъект твой работодатель, мудак, — бурчит Дуглас. Мечу в него злой взгляд, и он, как мальчишка, поджимает губы.

— Мне тоже приятно, Сантьяго. А насчёт Дугласа можешь не волноваться, я привык к его постоянной брани. Это его защитная реакция от...

— Заткнись, Мартин. Закрой свой поганый рот, козлина, — рычит Дуглас, дёргаясь к столу.

Мартин даже не ведётся на провокации Дугласа, а лишь закатывает глаза.

— Что у тебя случилось, Сантьяго? — интересуется Мартин, выходя из-за стола.

— Порез. Просто порез, и всё. — Смотрю на свою руку, а затем быстро поднимаю голову. Кровь снова стынет в жилах от вида крови.

— Просто порез, — передразнивает меня Дуглас.

— Пойдём посмотрим, а ты посидишь здесь. — Мартин указывает мне на дверь, а Дугласу на кабинет.

— Но...

— Никаких «но», мальчишка. Ты остаёшься здесь, или я тоже оболью тебя таким дерьмом, которым ты быстро подавишься. Не забывай, кто научил тебя ругаться, как сапожник, — с нескрываемой гордостью бросает Мартин, и это странно. Они точно неплохо знают друг друга, и то, что этот уважаемый человек матерился когда-то, как Дуглас, невероятно.

Мы выходим с Мартином за дверь. Дуглас остаётся в кабинете. Чудеса, да и только.

Молча мы проходим до конца коридора, и Мартин проводит своей карточкой по какой-то панели, открывая дверь помещения. Свет автоматически включается, и я вижу кушетку, шкафчик с медикаментами, аппарат УЗИ. Мне становится очень плохо. Так плохо, что я едва могу дойти до стула и упасть на него.

— Итак, рассказывай. Что именно случилось. Это Дуглас тебя пырнул? — спрашивает Мартин, моя руки.

— Он может? — Поднимаю голову, пытаясь успокоить дыхание.

— Чёрт его знает. Так он или...

— Нет. Я сам.

— Попытка самоубийства?

— Нет, что вы, сэр. Я резал помидоры для сэндвичей на завтрак. Вернулся поздно и решил, что пока не хочу спать всё и сделаю. Тем более я хотел утром выгулять Ари, это собака моей знакомой и...

— Ближе к делу, Сантьяго.

— В общем, Дуглас так неожиданно заорал, что я, испугавшись, вздрогнул, и нож прошёлся по моей ладони. Всё случилось слишком быстро. Я нечаянно порезал себя, а он, как с ума сошёл. Притащил меня сюда. И я понимаю, что вы сейчас подвергаете свою практику угрозе лишения лицензии, так как обслуживаете меня без страховки. Она у меня есть, но... — шиплю, когда Мартин поднимает мою руку и отрывает полотенце от раны, к которой оно прилипло.

— Боже, — шепчу я. Дыхание сбивается.

— Так. Сейчас промоем, но здесь нужно наложить два шва. Ты себе линию жизни повредил, Сантьяго, — усмехается Мартин, что, вообще, не подобает ситуации.

— Что это значит?

Я встаю. Он, придерживая меня, подводит к раковине и опускает под воду мою руку.

— Это значит, что ты попал в самую гадкую задницу в своей жизни.

— А вам можно так говорить?

— Всего лишь констатация фактов. — Пожимая плечами, Мартин усаживает меня на стул и достаёт из шкафа шприц и ампулы.

— Зачем? — испуганно выдавливаю из себя.

— Обезболивающее. Сделаю укол, и ты ничего не почувствуешь. Если почувствуешь, что отключаешься, скажи об этом мне. Итак, ты живёшь с Дугласом?

— Нет, я... хм, работаю на него. Прислугой. Готовлю, прибираю и вожу ему еду на работу.

— Любое удовольствие за ваши деньги. Ничего нового. В этом мире покупается всё и даже глаза медового цвета. — От этих слов коробит. Даже неприятно становится. Хотя видно, что он профессионал. Выполняет всё чётко и быстро. Но всё же есть в нём что-то не позволяющее мне сейчас нормально воспринимать происходящее. То ли дело в Дугласе и его поведении, то ли в том, что они знакомы и уже очень давно. Не знаю, но я даже боли от укола не чувствую, внимательно изучая мужчину. Когда-то он был очень красивым. Да и сейчас довольно привлекательный. Он женат. На его пальце я видел кольцо, пока он не снял его перед тем, как помыть руки, и сейчас оно лежит на раковине. Что могло связывать их? К тому же разница в возрасте очевидна. Он Дугласу почти в отцы годится.

— Как долго?

— Что? — моргая, переспрашиваю я.

— Как долго работаешь на Дугласа?

— Две недели где-то.

Мартин бросает на меня быстрый взгляд, а затем возвращает его к моей руке. Я стараюсь, вообще, туда не смотреть.

— А что? — интересуюсь я.

— Ничего. Отвлекаю тебя от происходящего, Тьяго, — он словно выплёвывает моё имя. Нет, не моё, а меня так зовёт Дуглас, но всё же... Ему-то я чем не угодил?

— Мне жаль, что вам пришлось заниматься мной, когда у вас и так много работы. Дуглас слишком остро воспринял обычный порез и...

— Обычный порез с двумя швами. Я бы так не сказал. Хотя можно было бы склеить порез.

— Но вы его зашиваете, — напоминаю я.

— Уже зашил, — отбрасывая в лоток иглу, Мартин берёт пластырь и закрывает им рану.

— Почему швы, а не склейка?

Он игнорирует мой вопрос. А я прихожу в ещё большее недоумение, зачем надо было издеваться надо мной, если можно было обойтись и без обезболивающего, и без швов? Это игра какая-то у всех, что ли, кто сильнее причинит боль Сантьяго Диазу?

— Пошли. — Замотав мне руку бинтом, Мартин снимает перчатки и надевает обратно кольцо.

Он выходит из комнаты, я за ним.

— Почему я вам не нравлюсь? — тихо спрашиваю его.

Он останавливается и оборачивается, смиряя меня пренебрежительным взглядом. Он же тоже когда-то иммигрировал сюда. И уж точно дело не в моей внешности, а в чём-то ещё.

— Ты лишний, — бросая, Мартин открывает дверь своего кабинета.

Что за чёрт?