Твоё доверие.
— Юнги, что же нам делать? — досадно выдыхая, спрашивает Чимин. Он сидит в ногах мужчины, спиной прижимаясь к его груди, ощущая каждый тяжелый вздох своей пары.
— Всё будет хорошо, — шепчет Юнги, целуя парня в копну светлых волос. Просто дайте ему держать Чимина в своих руках вечность, большего не надо.
— Как же… мы это переживём? — лепечет омега, прикрывая глаза, когда мужчина ласково гладит его по голове, перебирая пряди мальчика.
— Я справлюсь. Всё получится, — отрывисто говорит альфа, как умеет, а Чимин резко разворачивается в чужих руках, чтобы взглядом встретиться с глазами Юнги.
— Я в тебе не сомневаюсь ни секунды, — убеждённо проговаривает омега, а затем его нижняя губа начинает дрожать, отчего альфа тут же с испугом подносит руку к чужому лицу. — Но как же я?
Чимин не сдерживает несколько слезинок, которые Юнги бережно стирает пальцами.
— Я не смогу, Юнги, — признаёт омега, будто тайну. — Я не справлюсь. Я так в себе не уверен! Я не выдержу, нет, не проси… Я такой слабый, — альфа прижимает Чимина к своей груди, и в неё юноша всхлипывает, словно его одолел ужасный стыд за собственное бессилие. Мин заламывает брови, ведь ему просто до потемнения в глазах больно слышать слёзы своей пары.
— Чимин, мы справимся, мы просто…
— Юнги, — перебивает его младший неожиданно, поднимая глаза; в них страх сплёлся с отчаяньем. — Я хоть признаю, что слаб, но ты?.. Как ты можешь так убеждённо говорить, что выдержишь? Когда я, будучи за дверью, буду скулить от боли и мучительного возбуждения. Сдержишься ли, когда я снова и снова буду выкрикивать твоё имя, стонать его, умоляя тебя зайти? Тебя будет разрывать, Юнги, — альфа морщится болезненно, закрывая глаза, и утыкается своим лбом в лоб Чимина, а тот уже, с жалостью и сведенными бровями, едва шепчет: — Я не хочу для тебя таких тяжких страданий. Не хочу…
Альфа с трудом двигается, слегка прислоняется губами к чужой щеке в нежном поцелуе, который скрывает за собой так много чувств и слов мужчины, что Чимин только что не захлёбывается от этого невинного жеста.
— Я справлюсь, — упрямо повторяет он, сглатывает тяжело, а затем приоткрывает глаза, смотря прямо на омегу. — Мне силы придают мысли о… о нас. О тебе. О нашем будущем.
— О нас? — переспрашивает юноша, и Юнги незаметно улыбается от его невинного тона.
— Да. Я каждый день после встречи с тобой закрываю глаза и представляю, как ранним утром целую тебя в лоб, накрываю шерстяным одеялом, чтобы ты не замерз, и иду проверять наше небольшое хозяйство, — альфа говорит медленно, как и всегда, и хрипотца в его голосе заставляет Чимина закрыть глаза и тоже начать видеть. — Представляю, как по возвращении в дом, ты, всё еще сонный, но такой прекрасный и милый, как весенняя пташка, наливаешь нам чай, ставишь кружки на стол. И ты такой счастливый… Очень счастливый. Улыбаешься мне радостно, а большего для меня и не нужно. Наша будущая жизнь с тобой, душа моя, — у Чимина перехватывает дыхание, — вот ради чего я стараюсь. Что придаёт мне сил.
— И что же мне, — говорит омега, пока Юнги мягко целует его то в одну, то в другую щеку, — думать о будущем? Это поможет?
— Я не знаю, Минни, — честно отвечает альфа, — но попытаться стоит.
Чимин закидывает руки на плечи мужчины и обнимает его так крепко, что чувствует, как бьётся чужое сердце.
***
Тэхён помогает ему вымыться перед обрядом и накинуть на себя белые штаны да рубаху до колен. Ткань легкая, что заставляет Чимина вздрогнуть от небольшого порыва ветра, что донесся к ним с самого леса. Ким тут же поднимает брови вверх, а затем беспокойно спрашивает:
— Замёрз? Я сейчас прикрою окошко, — и бежит к раскрытому окну. Чимин вздыхает, и пока его друг возится с окном, взволнованно интересуется:
— От меня сильно пахнет?
Омега благодарит небеса за то, что Тэхён не повёрнут к нему лицом, ведь иначе не выдержал бы его грустного, жалеющего взгляда и закусанной губы.
— Течка близко. Возможно, с первыми проснувшимися звёздами проявит себя.
— Ты принёс?..
Тэхён вздыхает еще больше, поворачиваясь к другу: тот смотрит выжидающе, переступает с ноги на ногу из-за холодного деревянного настила.
— Я не уверен, что это хорошая идея, Чимини.
— Лучше у нас нет, — самоотверженно отвечает омега, смело выставляя ладонь вперед. Тэхён жмурится будто от боли, но достаёт из глубокого кармана штанов какую-то траву.
Ким вот уже который год учится у местного травника, чтобы в будущем перенять его дело и стать следующим уважаемым лекарем деревни, оттого Чимин и обратился к другу за помощью, которую упрямый Тэхён не хотел оказывать. Такая «помощь» может стоить Паку очень и очень дорого, и речь идёт не о деньгах.
— Сделаешь надрез на коже, — объясняет Тэ, в то время как Чимин поближе рассматривает принесённую траву, с ужасающим трепетом притрагиваясь к её лепесткам. — Раздавишь так, чтобы пошёл сок, и приложишь к ранке.
— Где сделать надрез? — сглатывая, спрашивает омега.
— Лучше на запястье, да только смотри, не перестарайся. Маленького пореза будет достаточно.
— И подействует?
Тэхён выдыхает грузно, со слезящимися глазами смотрит на друга, а после со всей силы врезается в того, обнимая. Он носом водит по чужой шее, всхлипывает и, не глядя на родное лицо, говорит:
— Будет очень больно, так, что любая течка забудется.
Чимин обнимает в ответ худое тело, судорожно вдыхает чужой запах и трясущейся рукой складывает траву в свой карман.
— Спасибо.
— Никогда. Никогда за это не благодари.
***
К дому, что стоял на самой окраине леса, ведёт Тэхён, и уже там они встречают Юнги. Что-то в его образе напоминает Паку спокойную гладь Небесного озера: непоколебимость, размеренность, уверенность. Юнги выглядит спокойным, и только при взгляде на Чимина показывается его волнение за младшего. Альфа выдыхает незаметно, а юноша следит за движением его груди, что кажется ему успокаивающим, а ещё, почему-то, очень и очень медленным. У омеги сердце заходится от волнения, и стук его слышен в ушах особенно громко. Недалеко стоят местные жители: их немного, но они есть, к тому же среди них Чимин может разглядеть своих родителей, и при виде отца и матери ему вдруг захотелось заплакать.
Как он может чувствовать к папе такую любовь, и наряду с этим смертельную обиду? Мужчина выглядит напряженным, а еще угнетенным мыслями, матушка же вообще, стоит, будто ни жива, ни мертва, и глядит на сына безмерно виновато. Чимин отворачивается. Он не хочет на них смотреть. Не сейчас.
Глава деревни берет его за руку, и Тэхёну приходится его отпустить, что он делает с огромным трудом. Чимин улавливает перешёптывания деревенского люда и его начинает тошнить, даже при том, что всё он видит словно в тумане.
Чимин не замечает напуганного взгляда Тэхёна в толпе, замерших родителей, застывшего и не сводящего с него взгляда альфу. Он лишь понуро опускает голову, когда входит в небольшой дом, а ступени издают неприятный скрип, заставляя вздрогнуть.
И когда пожилой глава хлопает его по спине, по-отечески, что почти смешно, Чимин может только кивнуть.
Глава выходит, и Чимин может слышать, как за ним закрывается дверь. Он садится на единственную кровать, стоящую в доме, и выравнивает спину. Сидит так какие-то долгие мгновения, чувствуя себя странно лёгким, будто он и вовсе не здесь, а где-то далеко-далеко, и только потом медленно закидывает ноги на кровать, стараясь не нарушать своей позы.
Он аккуратно укладывается на бок, бездумно смотря на дверь, за которой уже стоит его альфа, и во рту пересыхает.
Только когда Чимин кладёт руку на карман с травой, он спокойно выдыхает, устало прикрывая глаза. Он так утомился.
***
Безысходность — вот, что ощущается, когда парень понимает, что он уже в доме, деревенские разошлись, а обратного пути больше нет.
Чимину кажется, что он сходит с ума, ведь омега может поклясться, что слышит дыхание альфы за дверью. Он неуклюже встаёт с постели, с особой неприязнью отмечая, что низ живота начало неприятно тянуть, и это сподвигло юношу с опаской проверить растение в кармане. Трава на месте, никуда не выпала и никуда не делась, так что Чимин спокойно выдыхает.
Он подходит к двери и прикладывает ладонь к дереву, ощущая холод и шероховатость. Набрав побольше воздуха в лёгкие, он произносит:
— Все ушли?
Его было едва слышно, поскольку омега слишком долго молчал, однако, даже так Юнги тут же отвечает:
— Да.
Уже ставший родным, голос альфы заставляет Чимина выдержано прикрыть глаза.
— Там, должно быть, холодно.
Омега может поклясться, что слышит альфий смешок.
— Всё хорошо. Я тепло оделся, — отвечает Юнги, лбом стукаясь об дверь. Чимин кладёт руку туда, где, по его мнению, должна быть голова альфы. Тот выше юноши, потому и ладонь укладывается не прямо перед чиминовым лицом.
— Юнги, — шепчет омега и, не слыша ответа, продолжает, — уже скоро…
— Ладно, — отвечает альфа негромко, — я готов.
Мужчина так спокоен, что парень, как бы не было страшно перед неизвестностью, позволяет себе мысль о том, что всё пройдёт хорошо, и они справятся.
Но в глубине души он знает, что не прав.
***
Течка накрывает тихими, но мощными волнами, как это всегда у него и бывало. Сначала болит живот, затем, будто по команде, начинает гореть всё тело, и Чимину хочется нырнуть в озеро с ледяной водой. Через некоторое время появляются первые признаки возбуждения, и омега, прикусив зубами одеяло, утыкается носом в кровать. Он не должен издать ни звука, чтобы альфе не было ещё тяжелее от его голоса, как бы трудно не было самому Паку.
Чимина скручивает на постели, и он выворачивается в странной позе, всё ещё крепко сжимая зубы, и его подбрасывает, когда он слышит глухой, уверенный голос своего альфы.
— Не сдерживайся.
Омеге хочется плакать, и первые слезинки уже появляются в его глазах, и быстро смахиваются ресницами. Он должен. Юнги не понимает. Ему будет только труднее, если он услышит омегу, и разве может Чимин сделать положение мужчины еще более удручающим?
— Прошу тебя, — Юнги говорит уже не так твёрдо, как всего несколько мгновений назад. — Тебе и так тяжело, умоляю, не сдерживайся.
— Не могу, — скулит Чимин протяжно, тотчас рукой хлопая себя по губам. — Я должен хоть что-то сделать. Хоть как-то помочь нам.
— Чимин…
— Мы же вместе, да? Мы должны постараться вместе, потому как мы пара.
Юнги думает о том, какой его мальчик самоотверженный и смелый, какой мудрый и сильный, а после его мысли прерываются новыми словами Чимина, которые слышатся очень глухо из-за добротно сделанной двери.
— Ради нас. Ради нашего будущего, да?
Голос омеги звучит так невинно, так любопытно, словно ему необходимо подтверждение, очередное заверение в том, что Юнги и Чимин борются за одно и то же.
— Конечно, Минни, — альфа спиной упирается в дверь и сползает по ней, пока не садится на землю. — Когда всё закончится, я пойду на охоту. На кабана. И сделаю тебе самые вкусные блюда, самые лучшие угощения. Обещаю.
Сквозь слёзы от сильной, всё ещё нарастающей боли, юноша хихикает, поворачивая голову по направлению к двери.
— Я люблю кушать, — Юнги на эти слова улыбается, — ты меня уже хорошо знаешь.
— Конечно, — отвечает мужчина, закрывая глаза. — Конечно.
***
Органы Чимина будто выкручиваются наизнанку: настолько боль сильна и беспощадна. Он волком воет, вытягивает шею до хруста и хватает руками одеяло, комкает его и пихает себе между ног, остервенело потираясь о ткань. Это не облегчает боль, наоборот, любые прикосновения к паху отдаются нестерпимым страданием и немыслимыми муками, но тело омеги требует этих действий, этих касаний, даже если у него уже звёзды перед глазами от ломоты в мышцах. Он вновь не сдерживает умоляющего возгласа и громкого всхлипа, сильно зажмуриваясь, и сквозь пелену собственного отчаяния улавливает хриплый рык своей пары. Он звучит так близко, что Чимин подпрыгивает на кровати, через силу вспоминая, что им ни в коем случае нельзя видеться. Глаза омега открывает с опаской, смотря на дверь: та всё ещё плотно закрыта, и, видимо, с ним играются сходящее с ума сознание и инстинкты.
— Ю… — Чимин с громим хлопком закрывает себе рот ладонью и со всей мочи в неё визжит. Из глаз в этот момент брызжут солёные капли, скатываясь по щекам и руке юноши.
В дверь с громким звуком врезается Юнги. Альфа то бьётся о преграду плечом, то бьёт в неё кулаком, сбивая костяшки.
Он слышит каждый звук, исходящий от омеги, и его сердце рвется, сжимается до мельчайшей крупицы, сосредотачиваясь на одном единственном человеке, который сейчас за дверью, без слов умоляет помочь и спасти от когтистых лап течки. Никогда ещё Юнги не было так тяжело: он до крови кусает губу, накрывает лицо двумя ладонями, будто в попытках спрятаться от всего происходящего вокруг безумия. Всё его естество рвётся внутрь, скребёт его душу до разверстых, кровавых ран, и Юнги сдавленно скулит, силой воли пригвождая себя к месту.
Было бы не так тяжко, если бы Чимин был не его омегой. Но они пара. Они пара! Они признали друг друга, они взаимно ощущают связь на душевном, на неземном. Альфа может уверить любого, что чувствует эту незримую, но несомненно прекрасную нить, что дышит одновременно с ними, что живая и настоящая, что скрепляет их сути навечно, не давая и шанса кому-либо разорвать себя.
Садясь на землю и прислоняясь головой к двери, мужчина не ожидает услышать за ней ужасающий грохот. Юнги раскрывает в испуге глаза, рукой хлопает по дереву, сдавленно спрашивая:
— Чимин, что случилось? — не голос, будто волчий рык, отчего даже сам альфа вздрагивает, и жутко удивляется, когда Чимин ему отвечает.
— Я хотел, ха-а… — он срывается на вздохи, всхлипы, тихонечко скулит, разрывая остатки альфьей души, а затем продолжает, — …хотел лечь на пол. На настиле прохладно…
Юнги кивает бездумно, ему всё сразу становится понятно: хотел лечь на пол, не удержался и упал с кровати. Бухнулся, потому как мышцы не слушаются, лишь бы не поранился.
— Не ударился? — с беспокойством интересуется альфа, прикрывая глаза рукой, и когда, даже через несколько минут, ему никто не отвечает, отдёргивает ладонь и хмурится. Чимин странно притих. — Чимин?
Омега лежит на полу, смотря в потолок, но надолго его не хватает, и уже в следующую секунду он сворачивается клубком, скулит себе в колени, жмурится и рот пошире открывает, чтобы воздуха захватить. Он не может больше. Ему и раньше было плохо, но сейчас, когда тело ожидало рядом альфу, когда сознание понимает, что он там, за дверью, только открой, омега просто сходит с ума.
Пустым взглядом обводя комнату, Чимин находит лежащий вдалеке острый осколок. Будто бы от какого-то стекла, которое давно разбилось. Омега сглатывает. Сначала он ползёт к двери и больно стукается о неё головой. Он всё это время не отвечал на обеспокоенные вопросы альфы, которые лились беспорядочным потоком, и как только Чимин подаёт признак жизни, тот облегченно рычит в воздух.
— Юнги-я, — шепчет Чимин, и он знает, чувствует, что мужчина сейчас точно также, по ту сторону, прижался лбом к двери. — Это невыносимо, но мы справимся, — голос прерывается омежьим скулежом и спазмом в животе, от которого все мышцы в теле сводит судорогой. Чимин валится на пол, вновь переживая невыносимую боль и нетерпимую тягу к своему альфе. Он знает, что откроет ему, если не поспешит.
Он не слушает Юнги, который что-то говорит, мешая слова с рыками, и двигается в сторону осколка. Увеличивающееся расстояние действует почти смертельно: ему нестерпимо хочется обратно, ближе к Юнги, но он собирает последние силы, чтобы достать рукой осколок и, сжимая его в руке, резануть себя по запястью левой руки, из которого тут же полились красные капельки горячей крови.
— В-всё будет хорошо, — Чимин думает об альфе, который целует его в лоб утром и накрывает одеялом, уходя проверить хозяйство, — хо-хорошо, — в голове представляет, как делает вкусный чай и встречает Юнги, заходящего в дом.
Чимин в пальцах вертит траву, достанную из кармана, перетирает её, чтобы та превратилась почти в жижу, и, не задумываясь, прикладывает её к открытой ранке.
Дикий вопль наполняет комнату, от которого альфа содрогается и вскакивает на ноги, прикладываясь к двери со всей мо́чи. Он хочет зайти, ему нужно зайти, там Чимин, его Чимин, и он кричит.
— Чимин! Чимин, ответь мне! Что с тобой?!
У омеги пересыхают все слёзы, из головы пропадают посторонние мысли, остаётся только пульсирующая боль, отдающаяся во всё тело. Такая пытка выжимает из Чимина все силы, и юноша мысленно благодарит духов: ему не то что до течки, до всего мира нет дела. Он лежит на полу, ни живой, ни мёртвый, еле поворачивая голову к двери. Та ходит ходуном, Юнги стучит в неё, стараясь выбить, и омега хочет улыбнуться настойчивости своего альфы, но у него и на это сил нет.
— Хорошо… всё хорошо, — повторяет Чимин беззвучно, надеясь, что Юнги не станет заходить.
И, к счастью парня, молитвы были услышаны. Альфа, что всё это время пытался проникнуть внутрь, вдруг понял, что поддаётся своей сущности. Чимин больше не кричит, возможно, уснул, и это хорошо, пусть лучше спит, чем мучается и плачет. Юнги хочется верить, что самое страшное позади. Он аккуратно присаживается обратно, закрывая глаза от смертельной усталости, и думает о том, как заобнимает бедного, настрадавшегося омегу, как прижмёт к себе и нежно зацелует, пока тот счастливо не засмеётся. А еще он подарит ему всё, что тот захочет. Одежду, еду, украшения… Альфа даже не будет спрашивать, просто купит и добудет ему всё.
А сейчас ему тоже необходим сон.
***
Чимин просыпается, всё ещё лёжа на полу, не сразу понимая, что его разбудило.
Голоса. Рыки. Звук соприкасающихся с землёй тел.
Борьба.
Драка.
Чимин с трудом приподнимается, округляя глаза. Его рука всё ещё пульсирует, отвлекая от других симптомов, но омега не обращает на неё никакого внимания. Он медленно встаёт, тут же шатаясь и прислоняясь к стене.
Он слышит голос Юнги, он знает, что тот дерётся, и это внезапно становится важнее любой течки, любого обряда.
На негнущихся ногах омега подходит к двери и касается ручки пальцами. Он секунду мучается, раздумывая о верности своего решения, но в следующее мгновение вновь слышит злой, предупреждающий рык своего альфы, и распахивает дверь настежь.
Чимин хочет упасть, но всё, что делает, это открывает рот в неверии.
Юнги будто больше в размерах в несколько раз, стоит прямо перед Чимином, перед входом в дом, загораживая его от незваного ночного гостя. Незнакомец сплёвывает кровь, поднимаясь с колен: похоже, что Юнги отбросил его, и уже успел дать в морду.
— Я говорил, что убью тебя, — громогласно рычит альфа, в глазах у него сверкает вызов и жажда убивать. Он готов драться и защищать своего омегу. — Говорил?!
Пак Кандэ поднимается на ноги, гневно смотря в ответ на Мина, но затем его взгляд устремляется за его спину и встречается со взглядом Чимина, что вздрагивает от вида Кандэ. Тот безумно улыбается, являя окровавленные зубы.
Юнги сначала опасно хмурит брови в непонимании, а затем резко втягивает носом воздух.
— Зайди внутрь, Чимин, — просит альфа, и юноша ошарашенно глядит на спину своей пары. Тот, не смотря назад, определил, что омега вышел. Чимин знал, что от угрозы Юнги не отвернётся, не даст ни единой возможности Кандэ подойти, будет следить за каждым его движением, чтобы в случае чего наброситься и разорвать.
— Как ты еще… держишься, — сквозь зубы шипит Кандэ, и Юнги рычит на его слова.
Да, от Чимина пахло невероятно, ведь он — омега в течку, которая может понести и подарить альфе крохотных щенят и настоящую, полную семью. Но Чимин — не омега Пак Кандэ, он омега Мин Юнги, и первому альфе придётся с этим смириться.
— Ты уже не покинешь это место целым. Ты знал, на что шёл, когда решил прийти сюда.
Юнги говорит угрожающе, смотрит неотрывно, и омега скулит от понимания, что его альфа не даст его в обиду.
Омежий звук, что издаёт Чимин, побуждает Кандэ сделать уверенный шаг вперед, за что тот сразу платится, когда Мин набрасывается на него в несколько уверенных движений.
Пак прислоняется к стене, скатывается по ней вниз, наблюдая за кровавой битвой. Он ненавидит драки, и в любое другое время отвёл бы глаза, но… сейчас борется Юнги, его Юнги, и Чимин не может позволить себе отвести взгляд.
Его альфа невероятен: он быстр и ловок, уверенно хватает соперника, отправляет его подальше от себя, толкая на землю, перебрасывает через спину, заламывает ему руки. Юнги разбивает мужчине нос, и у того заплывает глаз, на который капает кровь из рассечённой брови. Чимин внимательно следит за тем, как Мин уворачивается от ударов, не успевая только несколько раз вовремя отскочить.
Несколько синяков и ссадин ничто, по сравнению с тем, как Юнги избил Кандэ. У конкурента сломаны конечности, и в какой-то момент Чимин понимает, что альфа соперника действительно собирается убить. Но он молчит.
Омега смотрит в молчаливом понимании, как Кандэ в очередной раз оказывается на земле, не имея сил встать, и Юнги оказывается рядом с ним. Он мог достать свой нож, который, Чимин знает, всегда носит с собой, или даже голыми руками приложить чужую голову о камень, но что-то в одно мгновение меняется, и Юнги молча останавливается, с занесённым в воздух кулаком.
Он стоит так, тяжело дыша, не сводя глаз с Кандэ, чтобы в следующую секунду брезгливо пнуть того под ребрами, и соперник от столь лёгкого пинка заваливается на бок.
— Уходи, — цедит Юнги сквозь зубы, сплёвывая собственную кровь.
Кандэ покорно опускает голову, начиная отползать дальше. Чимин ждёт, что он взглянет на него напоследок, но мужчина не смеет поднять головы и посмотреть омеге в глаза. Он — проигравший альфа, и ему щедро даровали жизнь, и чтобы сберечь столь ценный подарок, Кандэ обязан боле никогда не смотреть в сторону Чимина.
Юнги следит за каждым движением их полуночного гостя, пока тот, хромая, не скрывается за поворотом. Альфа поворачивается в сторону омеги, и в его глазах легко видимая гордость и искры недавней победы. Чимин застывает в проёме, чувствуя себя непомерно странно. Он знает эти инстинкты, побуждающие его подойти к мужчине: мало того, что у омеги течка, так за него еще бились два альфы, и победивший должен получить то, за что недавно сошёлся в жестокой схватке. Но это невозможно. Как бы Юнги не хотел оставить свой запах на парне, помечая, доказывая своё превосходство над другим альфой и показывая свою покорность омеге, он не мог подойти ближе. Им было нельзя.
Чимин не сдерживает нескольких слезинок, ощущая себя предателем, но если они задержатся ещё на миг, то точно не утерпят.
Кому-то придётся быть сильным, и омега решает, что это будет он. Юнги и так много мучается сегодня.
Альфа с болью в глазах наблюдает за страданиями юноши, когда тот закрывает за собой дверь. Он даже представить не может, насколько омеге тяжело, и всё, что ему хочется: чтобы эта ночь наконец-то закончилась, и он смог утопить парня в своих объятиях.
Они возвращаются на свои места: Чимин обессиленно падает на холодный пол, дрожа, а Юнги грузно садится около двери. Омега ощущает, как действие травы прекращается, и течка вновь накрывает его, так что юноша достаёт растение, ковыряет засохшую рану до крови, чтобы снова приложить к ней траву.
На этот раз дикий, душераздирающий вопль омега глушит в постели, на которую забирается наполовину, и тут же обмякает на ней в беспамятстве.
***
Юнги не смыкал глаз всю ночь. Он всё вглядывался в темноту, ожидая, что из неё вновь покажется Пак Кандэ, или любой другой альфа, позарившийся на Чимина, которому Юнги не мог помочь с течкой. Осознания этого не было, было лишь острое чувство никчемности и собственного израдства. Омега мучился, в то время как альфа сидел за дверью.
Иногда безумие накатывало такой огромной волной, что мужчина просто не мог объяснить, как не сносил дверь с петель. Он со всей силы бился о неё головой, пытаясь прийти в чувство.
Чимин то плакал, то скулил. Не раз в буйстве течки бредил с его именем на устах. Он звал Юнги, и понимание этого приносило альфе только невыразимое страдание.
Утро наступило для него не с солнцем или пением петуха, а с подходящими к дому людьми. Их никто не звал, но всем было нестерпимо интересно, чем же закончилось испытание для юной пары.
Осенний ветер треплет альфьи волосы, и тот, видя подходящего к нему главу деревни с родителями омежки, встаёт и уважительно кланяется. Честно сказать, он не хочет ни с кем разговаривать, он не хочет спать или есть. Он только всей душой желает обнять Чимина.
И его личный кошмар подойдёт к концу.
Матушка смотрит на него грозно, ровно как и отец семейства, но вот женщина втягивает воздух, и на её лице проступает неверие вперемешку с материнским облегчением.
Но мужчина, видимо, не настроен в чем-либо разбираться.
— Теперь ты можешь идти, — твёрдо проговаривает старший альфа, пока глава кладёт на чужое плечо руку.
Юнги смотрит уставшим, измотанным взглядом, под которым пролегли тени прошлой жуткой ночи. Но с места не двигается.
— Я прошёл испытание, — говорит он, и люди, собравшиеся вокруг, перешептываются.
Отца Чимина ответ альфы злит.
— Не пори чушь. Ты уходишь. Сейчас.
И Юнги готов драться. Он чувствует это с ужасающим осознанием происходящего: Чимин любит отца, и если альфа устроит с больным человеком бой, то омежка будет только больше грустить. Юнги не хочет печали для мальчика. Он не хочет огорчать его, но затравленное понимание того, что драться за омегу придётся, не отпускает.
Тяжёлые мысли отступают, когда дверь распахивается, и на пороге, словно неземной дух в белых одеждах, появляется Чимин. У альфы против воли проносится мысль о том, что тот действительно лебедь. И что он действительно святой дух, а не человек, только без крыльев. Юнги желает быть его достойным, но ему это кажется невозможным, и только воспоминания совместно пережитого кошмара возвращают мужчине возможность чувствовать. Невероятная привязанность к этому мальчику, — вот что первым ощущает Юнги.
— Он никуда не уйдёт. Юнги справился, — голосом, осипшим от постоянных криков, сотрясаясь от дрожи, произносит Чимин, и его родители отшатываются. Создаётся впечатление, что омегу мучили до помутнения в глазах несколько часов к ряду. Так оно и было. Так оно и продолжается, пока его не обнимет Юнги, который делает незаметный шаг ближе, чтобы быть рядом, чтобы Чимин понял, что больше не один. Где-то среди толпы мелькает макушка Тэхёна, который с ужасом возможных последствий рассматривает друга, а рядом с омегой, уже по обыкновению, стоит Чонгук и тоже испуганно рассматривает пару издалека. Волнуется.
Глава наконец берёт слово и аккуратно интересуется:
— Ты не врёшь нам, Чимин?
Омега устало переводит взгляд на отца Сокджина, и в глазах того мелькает понимание, а еще сочувствие к молодому юноше.
— Подтверждением моим словам служит мой запах, — Чимин смотрит на люд. Все уже давно ощутили ни с чем не смешанный аромат омеги, свежий, как озёрная вода, чистый, как лесной ветер. Омега борется с тошнотой: он в первый и последний раз выступает при целой толпе. Никогда не любил он интереса народа к себе, потому как не слыл охочим до внимания. Парень смотрит прямо в глаза отцу, который выглядит растерянным, недовольным происходящим, а еще… неожиданно постаревшим. Будто он с Чимином переживал все страдания, словно пропускал через себя все мучения родного сына. Правда это, иль шутка уставшего, затуманенного сознания, омега пока не хочет разбираться с папой. Даже ругаться с ним не может из-за его вида.
Омега наклоняет голову к главе, еле шепча:
— Ночью приходил альфа. Юнги меня защитил от него.
Старый глава сначала глядит удивленно, затем зло, а после удручающе качает головой. Он вновь мягко хлопает парня по спине, как делал это до обряда, и кивает ему. От этого юноше становится заранее легче. Он уже знает, что скажет альфа.
— Да будет так, — громко проговаривает глава, и матушка, дрожащая и уставшая, которая хочет что-то сказать омеге, оказывается проигнорированной. С ней Чимин также не готов разговаривать. — Обряд прошёл, и альфа доказал, что не представляет никакой угрозы юному омеге. Донесите весть до всех.
Деревенские перешёптываются, кто смеется, кто пожимает плечами, радостно вскрикивает Тэхён, звонко чмокая счастливого за друзей Чонгука в щеку. Но Паку не до них, он поворачивается к Юнги, чтобы наконец посмотреть тому в глаза.
Альфа всё это время бережно осматривал парня и, не понимая, откуда на рукаве следы от крови, сводил брови, но послушно молчал, ожидая решения главы. Сейчас нет никаких преград, магическое действие течки прошло, ощущение, что Юнги найдёт Чимина всюду, где бы тот не оказался, тоже. Невидимая нить, крепко связывающая их, пропала, и вновь покажется только в будущем. Мужчина смотрит омеге в глаза, они жадно разглядывают друг друга, и Чимин не выдерживает первым: он делает шаг навстречу и в изнеможении падает в чужие, надёжные руки.
Юнги наконец чувствует его. Трогает, обнимает, вдыхает запах, может зарыться носом в волосы и поцеловать в светлую макушку. Чимин теперь в его руках, навсегда в его руках.
Чимин жмётся ближе, морщит нос и всхлипывает от долгожданного облегчения. Он целует Юнги в шею, расслабляясь, когда альфа мурлычет его имя на ухо, нежно оглаживая маленькое тельце. Не сдерживая себя, омега водит руками по телу Юнги, чувствует его дыхание около уха, на своей шее, ощущает, как мышцы перекатываются под пальцами, и это странно успокаивает. Его сильный, его надёжный альфа.
Мужчина сгребает Чимина в объятия, еще более крепкие и уверенные, прижимая к себе омегу. Он хочет плакать от того, что ночь кончилась, а его дорогой мальчик теперь мирно дышит ему в грудь.
— Ты устал, — обреченно бормочет Юнги, ничего не говоря про порез на руке, и Чимин носом тычется в свою пару. — Тебе нужно отдохнуть.
Талия омеги подвергается исследованию чужими пальцами, затем альфа прощупывает спину, лопатки, плавно переходит к шее, чтобы после снова обнять поперек живота, прижать к себе, скрывая от всего мира, и зарыться лицом в парнишку.
— Забери меня к себе, — плаксиво просит Чимин и тут же ощущает, как Юнги подхватывает его под коленями и поднимает в воздух. Он что-то тихо шепчет омеге на ухо, а Чимин благодарно скулит, подставляя личико под альфьи поцелуи. Губы мужчины трепетно касаются чиминовой кожи, его щёк, и омеге с каждым проведённым вместе мгновением становится легче. Он навсегда запомнит кошмар, что они пережили с Юнги, но теперь, пройдя все беды, глупость и предрассудки деревенских жителей, пара ни за что не разлучится, и их никто не разлучит. Не получится.
Чимин чувствует, как засыпает прямо в руках Юнги, но из последних сил держит глаза открытыми. Сразу замечая состояние парня, альфа носом касается его щеки, крепко сжимает податливое тельце в руках, неся в свой дом, и говорит:
— Спи, Минни. Я буду тебя защищать. Спи.
И Чимин, убаюканный своим заботливым альфой, спокойно засыпает.