Бонус второй
Беременность Чимина протекает хорошо. Даже очень. Юноша чувствует себя прекрасно, насколько это возможно с круглым животом и с новой жизнью внутри. Он много кушает, сладко спит и почти ничего не делает. Юнги все силы приложил, чтобы омега не напрягался даже ради налития чая.
— Круглый, — произносит Тэхён, смотря на живот. Чимин хихикает.
— Угу.
— Твой живот круглый. Как детский мячик.
— Верно, Тэтэ.
Юнги, который что-то вырезал из дерева, сидя за столом, прячет улыбку за деревянным обрубком, и заметивший это Чимин немного смеётся.
— Это… странно.
Чимин качает головой, вздыхая. Он поглаживает свой животик, мысленно прося прощение у своего ребёнка за непутёвого дядю.
— Нисколько.
— Как скажешь, — произносит Тэхён. — Но мне всё равно не понять.
— Именно поэтому вы с Чонгуком пока детей не будете… делать.
Тэхён видит, как лучший друг заглядывает за его плечо, и резко поворачивается, тут же сталкиваясь взглядами со смеющимся Юнги, который сразу же старается нацепить маску безразличия.
Омега фыркает.
— К тебе Бао заходил? — переводит он тему, снова поворачиваясь лицом к беременному омежке, и Чимин заинтересованно хлопает глазами, отпивая чай из своего стакана.
— Да. Ты же знаешь его, он хуже моей матери.
Чимин говорит это в шутку и даже натянуто смеётся, но Тэхён хмурит брови и сочувственно гладит его по коленке. Бао очень оберегает Чимина, потому как чувствует себя безмерно виноватым за тот случай в лесу. Особенно стал после того, как у него всё наладилось: нашёлся отец и случилось примирение с Джином.
— Мы можем сказать ему, — мягко предлагает Тэхён, а Чимин даже не удивляется, когда видит появившегося рядом мужа. Юнги поправляет платок на его плечах, подливает чай и всё это время беспокойно поглядывает на Чимина. Последний уже привык, что альфа, чувствуя грусть своей пары или малейшее напряжение, сразу оказывается рядом. И подходит всегда как-то незаметно.
— Не нужно. Он ведь старается ради меня. Я не злюсь, — уверяет Чимин, снова поглаживая живот по привычке. — И меня не раздражает эта ситуация, — он морщится, будто это даже оскорбительно — раздражаться. — Я просто слегка волнуюсь за него.
— Надо сказать ему об этом, — с хрипотцой вставляет Юнги. Он немного сжимает омегу в коротких объятиях и ласково целует его в висок.
— Как-нибудь скажу, — уклончиво отвечает Чимин. Тэ и Юнги на него не давят. Омега вновь красиво переводит тему, чтобы не расстраивать беременного друга больше положенного.
***
Живот стал очень и очень большим. Теперь Чимин не может передвигаться самостоятельно: рядом с ним всегда Юнги. На ранних сроках беременности он охотился, как проклятый, чтобы запастись едой на месяцы вперёд, и сейчас, когда Чимину необходимо постоянное присутствие альфы, его тяжёлый труд окупился.
— Садись, — урчит Юнги беспокойно, а Чимин улыбается. Альфа безнадёжно переживает каждую секунду, и юноше кажется, что это его пара беременна, а не он.
— Надо сходить к матушке с папой на днях, — говорит омега.
— Я их приведу, — кивает Юнги, и Чимин несдержанно закатывает глаза, но, конечно же, по-доброму.
— Мы можем сходить.
Альфа сводит брови к переносице, замирая, а затем качает головой, будто услышал какую-то глупость и старается поскорее её забыть.
— Можем, — соглашается Юнги тем не менее, сжимая зубы. Чимин знает, что альфе не нравится, когда он выходит из их дома лишний раз, особенно сейчас, когда весь дом превратился в гнездо беременного омежки: тут и там были разбросаны вещи мужчины, но то был не беспорядок, а специальная укладка Чимина, которую трогать воспрещалось всем и каждому, даже Юнги.
— Не пойдём, — вдруг произносит юноша, а его муж вскидывает вопросительный взгляд, не понимая резкой смены решения. — Я уже не хочу никуда идти, — говорит омега как можно непринуждённее, словно он не врёт, а действительно за одну секунду передумал.
Юнги тихо вздыхает и встаёт с колен; он развёл огонь, и дом наполнили приятный треск дров и тепло. Подойдя к Чимину, мужчина берёт его руку в свою, и тыльную сторону ладони прикладывает к своему лбу. Затем он спускает её ниже, к своему носу, и медленно вдыхает любимый аромат. После этого рука оказывается на уровне альфьих губ: Юнги дарит нежные поцелуи, прикрывая глаза. Чимин тает, заворожённо смотря на свою пару.
— Что ты делаешь? — шепчет Чимин.
— Если ты хочешь, — говорит Юнги, — то мы пойдём туда, куда ты скажешь. Будет нужно — я тебя на руках отнесу.
У омеги перехватывает дыхание, а глаза раскрываются в неверии. Боги, какой Юнги у него… потрясающий.
— Не нужно, — ласково и даже немного жалостливо тянет Чимин. Он позволяет альфе приложить свою ладонь к немного колючей щеке: Юнги не брился с утра. Мужчина в наслаждении закрывает глаза, пока омега гладит его лицо ладошкой. — Правда, любимый. Не надо.
— Хорошо, — легко соглашается Юнги. — Как скажешь.
Чимин выдыхает, а уже через секунду чувствует на своих губах трепетный, любящий поцелуй.
***
— Юнги!
Альфа резко оборачивается на окликнувшего. Чонгук, весь запыхавшийся, с растрёпанными волосами, смотрит на Юнги, который помогал Намджуну подлатать стену в доме. Джун попросил, а Мин просто не успел отказать: Чимин уже выставлял его за порог, чтобы Юнги не сидел постоянно возле его кровати.
У мужчины сердце ухает вниз и в глазах темнеет: без слов, он уже знает, почему прибежал Чонгук. Юнги снимает с плеча грязную тряпку, которой протирал руки, краем глаза видит напрягшегося Намджуна и выбегает на улицу через открытую дверь, где Чонгук уже раскрывает ему калитку.
— Как он? — бросает Юнги нетерпеливо, ускоряясь. Чонгук не отстаёт, бежит рядом и рассказывает:
— Началось всё так неожиданно. С ним был Тэхён, пока я бегал за лекарем, так что ты не самый первый, кому я сообщил, — даже через запыхание чувствуется чонгуков стыд и неуверенность. Юнги же машет головой, сворачивая на знакомую улицу.
— Всё нормально, — бормочет он едва слышно, глазами ища необходимое. — Нормально.
Чонгук видит, что старший альфа уже не слышит ничего и никого. Он неожиданно срывается с места, подбегая к какому-то дедушке.
— Извините, я верну, — говорит Юнги громко, запрыгивая на чужого коня. Он резко срывается с места, и старик даже не успевает что-либо ответить. Обескураженный Чонгук сначала стоит несколько мгновений, смотря вслед альфе, а после, вспомнив, что Юнги почти украл чужую лошадь, поспешно кланяется дедушке.
— Извините, — произносит он нервно. — У моего друга пара беременна.
— Ах, — понимающе кивает головой старик. — Тогда ясно всё. Ох уж эта пылкость! Но я понимаю, дети. Щенки — наше всё, — он улыбается кривовато. — Ты хоть, сынок, проследи, чтобы коня мне вернули.
— Обязательно, — произносит Чонгук. — Обязательно, дедушка.
И, ещё раз поклонившись, срывается с места за Юнги.
***
— Почему меня не пускают внутрь?! — кричит Юнги. Мама Чимина старается уложить свои руки на чужие плечи в успокаивающем жесте, но альфа быстро отходит от неё. Он уже несколько раз обнажил клыки, нарычал на некоторых мимо проходящих деревенских и успел испинать бочку с водой.
— Угомонись, Юнги! — говорит женщина строго, и альфа на секунду замирает, правда в следующее мгновение он вновь слышит громкий вскрик своей пары, отчего буквально взвывает, порываясь в очередной раз зайти. — Угомонись! — повторяет женщина.
— Н-не могу, — сквозь зубы шипит Юнги. Он голову обхватывает двумя руками и ерошит свои волосы, после больно стискивая ладонями. — Я с ума сойду.
— Не сойдёшь, — вдруг раздаётся голос подошедшего отца Чимина. Юнги тут же поворачивается к нему и кланяется в пояс. Мужчина хлопает Мина по спине пару раз, и тот выравнивается. — Будешь с ума сходить, когда твой сын-омега приведёт какого-нибудь альфу с плохой репутацией.
Матушка хихикает, прикрывая рот рукой, но заломивший брови Юнги не считает эту шутку смешной. Вот ни капли.
— Простите, — произносит молодой альфа, и старший по-доброму усмехается.
— Духи, да угомонись ты, правда. Я же пошутил.
Юнги открывает рот, чтобы что-то ответить, но его прерывает громкий крик Чимина из домика, от которого Мин опять взвывает, чувствуя поддерживающие поглаживания по плечам.
У Юнги рвётся сердце, пока он слушает свою дорогую, любимую пару, к которой даже войти не может. Ему не дают. Кажется, ещё секунда и он не сдержится, наплюёт на приличия и родителей омеги, ворвётся внутрь и раскидает там всех, чтобы добраться до любимого.
Но этого не требуется: пока он сидит на корточках, обхватив голову руками, мир наполняет первый громкий плач новорождённого щенка.
Юнги в неверии отнимает ладони от ушей, медленно поднимая голову. Он видит ласково смотрящую на него матушку омеги, которая что-то шепчет альфе и отбрасывает его челку с глаз. Он не разбирает слов, но понимает единственное: «ты можешь войти».
Повторять не нужно, Юнги, запинаясь, поднимается и бежит к двери. Он с силой раскрывает её, на пороге наталкиваясь на Тэхёна, который, видимо, шёл сообщить радостную весть. Ким отшатывается, потому как альфа довольно грубо протискивается внутрь, наплевав на всё остальное. Поворот, ещё один, и Юнги в их комнате. Лекарь, пожилой омега с закалённым характером, приветственно кивает.
— А-а, — тянет он всезнающе. — Альфа пришёл. Ну что ж. Вот твой щенок, сейчас, только укутаю…
И округляет в невероятном удивлении глаза, когда мужчина игнорирует и лекаря, и своего собственного ребёнка. Юнги, чувствуя дрожь в руках, на негнущихся ногах подходит к постели. Чимин, его Чимин, лежит на кровати уставший, потный и тяжело дышащий. И альфе становится неважно, что и как, где и когда: он просто падает на колени, заглядывая в родное обессиленное лицо.
— Что… с ним?
— С омегой? — переспрашивает лекарь непонимающе, будто всё ещё поверить не может, что альфе и дела нет до щенка. — Да всё нормально с ним…
— Точно?
Тон у мужчины предостерегающий, опасный, и пожилой лекарь чувствует побежавшие по спине мурашки и липкий страх, который его злит.
— Д-да всё хорошо! Не нужно рычать на меня, щенок. Так у всех омег после родов. Он ещё молодец. Я видал и хуже.
Юнги не слушает почти, лишь внимательным взором обводит своего омегу и рукой тянется к его щекам. Он невесомо прикасается к юноше, поражаясь, какой тот горячий. Чимин дышит неровно, сглатывает часто, и Юнги, не выдерживая, целует его в лоб со всей любовью, которая хранится в его сердце, наполняет его тело. Ресницы омежки трепещут, и Чимин приоткрывает мокрые от слёз глаза, когда ощущает присутствие своего альфы.
— Юнги, — тихо зовёт он. Мужчина перехватывает безвольно лежащую руку и сжимает её бережно, всё это время смотря в чужие глаза.
— Я здесь, малыш. Я здесь.
— Ус… тал, — проговаривает Чимин, чмокая губами. Альфа кивает, зажмуривается словно от боли, вспоминая страшные крики своей пары.
— Знаю, любимый. Ты такой сильный, так горжусь тобой.
Чимин подставляет лицо под любящие, нежные поцелуи, наслаждается близостью с мужчиной, ластится под заботливые руки, слушает любовное урчание над ухом, пока Юнги обнюхивает его лицо и шею.
Лекарь наблюдает за парой, поражаясь. Первый альфа, который, войдя, побежал не к своему ребёнку, в котором альфы, обычно, жизни свои видят, а к своей паре, что безвольно лежит на постели, не имея сил отвечать. И первый омега, который даже не вспоминает о щенке, полностью отдаваясь мужу.
— Принесите ребёнка, — лекарь вздрагивает, понимая, что голос с хрипотцой принадлежит альфе. Он судорожно заканчивает укутывать кряхтящего малыша и подносит его к родителям.
Юнги аккуратно перенимает свёрток и подносит его к своей груди.
Это чувство… его не описать. Малыш на его руках тёплый. У него сморщенное личико и закрытые глазки. Маленький. Совсем крошечный. И очень нуждающийся в защите и заботе. В его защите и заботе. Юнги прижимает малыша чуть сильнее, так бережно, как может, но ребёнок всё равно недовольно кряхтит, отчего мужчина пугается, что сделал ему больно.
— Такой маленький, — проговаривает Юнги тихо, вдруг слыша мягкий смех своей пары. Чимин нежно глядит на альфу из-под ресниц, не имея сил даже сесть.
— Да, маленький, — соглашается омега. Юнги присаживается на постель и аккуратно укладывает малыша рядом с Чимином. Юноша тут же касается его рукой, рассматривает сквозь сладкую дрёму и устало улыбается. Юнги издаёт знакомое урчание, пока глядит на уже двух самых дорогих в его жизни людей. Он поправляет ткань на ребёнке и одеяло на Чимине. В его сердце будто открылась ещё одно огромное место, заполненное любовью, хотя до этого Юнги думал, что всё его естество уже давно заполнено Чимином.
— Кажется, — шепчет Юнги даже будучи неуверенным, что омега его слушает, — теперь я понимаю, почему твой отец так защищал тебя.
Чимин распахивает глаза, приподнимает одну бровь, и будто бы даже сон отступает на секунды.
— Даже не смей, — говорит он, видя, как Юнги растягивает губы в сладкой улыбке.
— Я люблю тебя, — произносит альфа вместо ответа. Чимин довольно мурлычет и выдыхает.
— И я тебя люблю, — он замолкает, снова прикрывая глаза и слушая, как сопит его сынок рядом. Но в последний момент перед сном всё же добавляет: — И всё-таки. Не смей, Юнги.
Юнги смеётся, обнимая Чимина.