Вишня и табак

Она залила кипяток в термокружку и плотно закрыла крышку. Схватила ключи от квартиры, сигареты, телефон с наушниками, кружку и вышла в подъезд. Поднялась на последний этаж на лифте, вышла, воровато оглядывая этаж, а после аккуратно поднялась по лестнице, что вела на крышу. Солнце рисовало красками закат, оставляя после себя след. Небо сияло, и, казалось, переливалось всеми оттенками желтого, оранжевого и розового. Карпова остановилась, подняв глаза к небу, и долго всматривалась в облака причудливой формы. Холодный ветер трепал волосы, хлестал по щекам, по которым уже бежали первые слезинки, и разносил по крыше пыль. Брюнетка выдохнула, вытирая слезы — обещала же себе не плакать. Прошла ближе к краю и, не дойдя пару метров, села, ставя рядом с собой кружку. Обхватила колени руками, разглядывая закат, что становился лишь ярче, и город, купающийся в последних солнечных лучах этого дня. Вытащила из кармана телефон и наушники, с минуту листала свой плейлист, а после, наконец, выбрала песню. Вновь устремила взгляд на небо, обхватывая замерзшими руками горячую кружку. Медленно пила чай, слушая песни Земфиры, которые сейчас, почему-то, лились на израненное сердце подобно исцеляющему бальзаму.

Солнце уже скрылось, небо теряло свои яркие краски. Подкрадывались сумерки. А Карпова все еще сидела на крыше, начиная мелко дрожать, замерзая. На середине песня прервалась телефонным звонком.      
— Карпова слушает.      
— Алис, привет. Ты дома?       
— Я на крыше.      
— Что!? — Масленников так громко воскликнул в трубку, что она дернулась, услышав его голос в наушниках.
— Ты с ума сошла?! Слезай оттуда!      
— Господи, я просто сижу на крыше своего дома. Я не собираюсь прыгать... Я же не идиотка, — она тихо усмехнулась, делая глоток чая. — Отсюда... просто красивый вид.       

В ответ ей послышался шумный облегченный выдох, а после затянулась пауза.       
— Хочешь присоединиться? — брюнетка снова усмехнулась.      
— Я сейчас приеду.       

Карпова отключилась, возобновляя песню с самого начала, и вновь уставилась на город. Отставила в сторону кружку и достала из кармана пачку сигарет, поджигая одну. Вдыхала горьковатый дым, выдыхая облачка, что разносили по крыше аромат табака вперемешку с ее парфюмом. Чувствовала странное спокойствие, которое, вероятнее всего, было прикрытием абсолютной пустоты внутри. Она не могла сказать, что чувствует себя хорошо морально, но также ей, вроде бы, было и не плохо. Скорее непонятно.       
Не услышала, как на крышу поднялся блогер, как подошел к ней. Заметила его, лишь, когда он опустился рядом с ней, глядя на нее с укором.       
— Привет, — она улыбнулась,
откладывая наушники.      
— Ты сумасшедшая.      
— Да, мне часто говорят.              Девушка дернула уголком губ, а после взяла в руки кружку и протянула ему.        — Будешь? Это мятный чай.              Масленников не сдержал легкой улыбки, забирая у нее из рук протянутую кружку. Соприкоснулся кончиками пальцев с ее рукой, чувствуя, как она замерзла. Очередной порыв ветра заставил ее зябко поежиться, сильнее запахивая пальто. Алиса сделала еще одну затяжку, стряхивая пепел, а после выдохнула дым, что поднялся облачком вверх и растворился в дуновении ветерка. Этот запах... Аромат ее духов смешался с запахом сигарет и окутал его с новым порывом ветра. Он невольно вдохнул глубже, ощущая легкий дурман. Казалось, с каждым вдохом этот аромат проникал все глубже в легкие, впитывался в каждую клеточку и так странно согревал.       Сладость вперемешку с нотками сигаретного дыма.       
Вишня и табак.       
Это был странный, но такой приятный единый запах. Ее запах. Не похожий ни на что. Другие девушки предпочитали дорогой парфюм, с множеством ноток. Но это не цепляло так, как сейчас. Здесь было что-то особенное, и такое до невозможности простое, без этой роскоши и дороговизны. Почему-то в голове невольно возникла ассоциация с ночными разговорами на кухне, с кружками этого мятного чая, тонкой струйкой дыма горящей сигареты и сладости, приятной и нераздражающей, что исходила от нее.                   Захотелось улыбнуться.      
Мужчина вспомнил, как совсем недавно натянул на себя фиолетовую толстовку, которую тогда одолжил ей на балконе. Она имела такой же аромат. Именно аромат, который почему-то ему очень понравился. У него не возникло мысли постирать свою вещь, избавив от этого запаха как можно скорее. Напротив — он еще несколько дней ходил в ней, не снимая.  Девушка сделала еще одну затяжку, поежившись. Масленников, словно опомнившись, когда ветер унес этот аромат вслед за собой, сделал глоток чая, а после отставил кружку. Посмотрел на нее.       
— Ты... давно куришь? — почему именно этот вопрос сорвался с губ — он не понял.       
— Ой, — Алиса повернулась к нему с неловкой улыбкой.
— Мы... можем поменяться местами, если...             

Дима только улыбнулся. Она была такая... хотелось сказать «странная», потому что подобное поведение человека ему встречалось крайне редко. Уважала чужой комфорт, чтила каждое мнение. Даже сейчас... Восприняла вопрос как скрытую просьбу убраться подальше, чтобы сигаретный дым не раздражал нос, но ведь... ему он даже нравился.        
— Алис, все в порядке, — улыбка не сходила с лица.
— Я просто поинтересовался.      
— А, — открыла рот брюнетка, а после сделала последнюю затяжку и затушила сигарету, откладывая бычок в сторону, чтобы выбросить позже.
— Лет с шестнадцати, наверное. Хотя, подумываю перейти на одноразовые электронные сигареты.      
— Почему?      
— Запах не такой противный, и есть приятный вкус с мятой, — он замечает, как поблескивают зеленые глаза в сумерках.      
— И как же отреагировал твой папа, когда узнал, что ты куришь? — а вот за этот вопрос хотелось залепить себе подзатыльник. Мужчина, внутренне напрягшись, смотрел на нее с толикой испуга, боясь ее возможной реакции. Но Карпова только улыбнулась с ностальгией и перевела взгляд на небо, что уже совершенно потеряло свои яркие краски, став бледно-розовым.       — Ну, спалил он меня лет в семнадцать, — Алиса усмехнулась. — Как он так долго этого не замечал — не знаю.

Может, я просто хорошо пряталась и прятала сигареты, заливала вещи духами и всегда ходила со жвачкой, — девушка пожала плечами.
— Но, он был удивительно спокоен. Не стал ругаться, или прибегать к этой ерунде, вроде запереть меня в кладовке и не выпускать, пока не выкурю всю пачку. Папа, конечно, поругался, что это вредно для здоровья, но как-то... был нейтрален. Понятное дело, не хвалил, но и не пытался прочитать мне лекцию про вред курения каждый раз. Даже иногда покупал сигареты, — она повернулась к Диме.
— Лена отреагировала, кстати, совсем спокойно. И узнала первая, но отцу не сказала.              

Масленников вновь улыбнулся, замечая, что она сильнее кутается в пальто, оттягивая рукава свитера, чтобы согреть замерзшие руки. Алиса, словно ей самой надоело мерзнуть, серьезно посмотрела на него, задумчиво прикусывая внутреннюю сторону щеки.        
— Может, пойдем домой? Тут холодно, — брюнетка вновь поежилась, — а дома есть теплые носки, батарея и литры мятного чая.

Алиса усмехнулась, поднимаясь на ноги. Масленников не сдержал улыбки после упоминания чая и теплых носков. От девушки так и веяло этим странным, но таким домашним комфортом и уютом. Дима поднялся вслед за ней, и они не спеша направились в сторону двери, что приведет их обратно в подъезд. Но девушка вдруг остановилась, оборачиваясь и глядя на большую стаю птиц, что пролетала мимо, кружа над крышей и выписывая в воздухе интересные пируэты. Такая легкость и свобода. Один взмах крыльев — и ты на волне с ветром способен отправиться куда угодно, в поисках чего угодно, туда, где тепло, красиво и... просто хорошо.        — Красиво, правда? — тихо спросила, все еще не отрывая глаз от неба.      
— Очень...             

Он смотрел, но не на этих птиц, а на нее. Ветер развивал темные прядки волос. У нее был очень красивый профиль — маленький аккуратный нос, длинные пушистые ресницы, четкая, словно выведенная по линеечке, линия подбородка. Тонкая шея. Пухлые губы. Одна прядка выбилась из общей массы и упала на лицо, прикрыв щеку. Возникло желание тут же спрятать ее ей за ухо, коснувшись кончиками пальцев холодной щеки.       
— Кстати, давно хотел спросить. Ты называешь маму по имени? — Он взглянул ей в глаза, когда она повернулась.      
— Нет, Лена не моя мама, — Алиса замолчала, спускаясь обратно в подъезд. Зайдя в лифт, продолжила:
— Мои родители развелись, когда мне было одиннадцать. У мамы появился новый мужчина, папа об этом узнал, и они решили, что так будет лучше. Удивительно, но их расставание было таким... спокойным. Папа не стал устраивать скандалов или сцен, узнав о маминой измене и новом романе, напротив, просто... отпустил ее. — Девушка пожала плечами. Двери лифта открылись, они вышли, а девушка на ходу доставала ключи.      
— И ты осталась жить с папой?      
— Да. Я всегда была «папиной дочкой». Это всех удивляло, но, мы с мамой не были так близки, как другие девочки. Мама была хорошей, просто... Тянуло меня к папе: мы делали уроки, куда-то ходили, ездили, гуляли, вместе готовили... Он научил меня стрелять, — Карпова улыбнулась, сняла ботинки и прошла на кухню. Масленников повесил пальто и направился за ней.       
— Стрелять?      
— Из пистолета, — она усмехнулась. — А когда дело дошло до развода... у меня, как-то, не было сомнений, с кем остаться. Была только безграничная обида на маму за предательство, — брюнетка поставила чайник и повернулась к нему, облокачиваясь на столешницу. — Папа безумно ее любил, а она так поступила. Сейчас я понимаю, что сердцу не прикажешь, и в жизни бывает всякое, но... После их развода мы перестали общаться. Первый месяц она еще звонила, приезжала, а потом просто... исчезла. — Алиса пожала плечами.              

Девушка задумчиво смотрела куда-то перед собой, прикусывая нижнюю губу. Дима же смотрел на нее с ожиданием, не решаясь задать вопрос. Карпова достала из шкафчика кружки, чай и сахар, и только потом продолжила, повернувшись к нему:       
— Папа встретил Лену примерно через год. Уж не помню, где и при каких обстоятельствах, но... Они стали общаться, папа забирал ее с работы, дарил ей цветы, ухаживал, — Алиса тепло улыбнулась, — а потом решил нас познакомить. Очень переживал, что мы не поладим, что она мне не понравится... Но мы быстро нашли общий язык и стали друзьями, она все чаще приходила к нам в гости. На выходных мы куда-то ездили, или же пекли торты, — Масленников видел, как искрятся ее зеленые глаза от воспоминаний, как она улыбается, — с безграничной теплотой и любовью — и сам не сдерживал улыбки.
— И вот, мы стали семьей. У меня возникали мысли, чтобы называть ее «мама», но «Лена» было как-то привычнее, — она пожала плечами. — Да и не важно, как я буду ее называть, важно, кем я ее считаю.               Брюнетка подняла на него глаза.       
— Я слишком много болтаю, — Алиса засмеялась, но в этом смехе было что-то нервное, словно ей тут же стало неловко.      
— Вовсе нет, — он улыбнулся.
— К тому же, я сам спросил.      
— Так, — Карпова оглядела уже вскипевший чайник и кружки, — я все-таки найду теплые носки, — усмехнулась, — а потом налью чай.        — Хорошо.             

Она уходит в комнату, а мужчина смотрит ей в след. В комнате слышится тихий шорох, ее шаги, звук закрывающегося окна. Масленников, вдруг, вспоминает, зачем на самом деле приехал к ней. Проходит в прихожую, достает из внутреннего кармана пальто нужную вещь и возвращается на кухню. Алиса приходит буквально через минуту, в теплых фиолетовых носках и толстовке. Тут же проходит к столешнице, наливая чай.       
— Ты с сахаром? — она не оборачивается, но тут же тянется в шкафчик за сахарницей.      
— Да, одну.             

Брюнетка ставит перед ним кружку, но садиться не спешит, замирает на мгновение, словно что-то вспоминая, а потом дергается к шкафчику.        
— Ты обязан это попробовать, — Карпова улыбается, ставит на стол картонную коробку, в которой лежит овсяное печенье с шоколадной крошкой. — Забегала утром к Лене в кофейню, у них вновь появилось это чудо.      
— Ты любишь овсяное печенье? — он отчего-то улыбается, осознавая такую маленькую деталь.      
— Ты что? Это лучшее, что придумало человечество, — Алиса отламывает кусочек и отправляет в рот, блаженно прикрывая глаза.
— Орехов там нет, — подмечает, бросая на него взгляд.       
— Откуда ты знаешь?      
— Ну, я ведь смотрю ваши ролики, — пожимает плечами, обхватывая кружку двумя руками.              

Масленников смотрит на нее еще несколько секунд, а после отламывает кусочек печенья. Девушка вновь улыбается, в потом опускает взгляд на плавающие в кружке чаинки, и в зеленых глазах отражается вся масса боли и грусти, которую невозможно скрыть улыбкой. Дима поджимает губы, замечая это.        
— Что ты делаешь в следующий понедельник вечером? — его голос заставляет ее поднять глаза.      
— М-м, планов не было.      
— Мне тут просто достались билеты в театр, но мне совершенно не с кем сходить...      

Он протягивает ей два билета, хитро улыбаясь. Алиса щурится, а после внимательно читает название спектакля: «Мастер и Маргарита». Поднимает на него глаза, в которых читается искреннее удивление.        
— Ты хочешь, чтобы я составила тебе компанию на этом спектакле? — Карпова хитро улыбается, немного щурясь, отчего становится похожей на лису.      
— Да.      
— И как же тебе достались эти билеты? По бартеру?       
— Ну, почти.             

Алиса только усмехается, отдавая ему билеты. В этот момент он напрягается, думая, что девушка отказывается.       
— Хорошо, Масленников. Я схожу с тобой в театр.              

Дима облегченно выдыхает, надеясь, что это не было слишком заметно. Некоторое время они сидят молча, Алиса выкуривает еще одну сигарету, что заставляет его вновь забеспокоиться — она нервничает, и таким путем пытается успокоиться. А потом девушка вдруг поднимает глаза.       
— Можем пойти в комнату.       

Он только кивает. Карпова забирает кружку и коробку печенья, поднимаясь на ноги. В комнате приятно пахнет корицей от ароматической свечки, горит лампа, освещая комнату фиолетовым светом. Девушка садится на пол, прямо на ковер, ставит рядышком кружку с чаем и опускает на мягкий ворс коробку с печеньем. Он присаживается рядом на ковер. Алиса еще некоторое время суетиться, а после стаскивает с постели мягкий плед, накидывая на плечи. Дима обводит комнату глазами. Чистота. Большое окно с балконной дверью, полупрозрачный тюль с плотными серыми шторами. У левой стены стоит рабочий стол, компьютерное кресло, компьютер. Висит небольшая полка, рядом стоит стеллаж, заполненный книгами до краев, а на нем стоят всякие фигурки. Над рабочим столом висят фотографии на гирлянде с прищепками. Он скользит взглядом дальше и замечает гитару, стоящую у стены. Алиса ловит его взгляд на музыкальном инструменте и улыбается.       
— Споешь мне? — он улыбается в ответ.       — Спеть? — брюнетка вскидывает брови.      
— Да, пожалуйста.      
— Ну, ладно, — протягивает, хватает рукой за гриф гитары и кладет инструмент себе на колени.
— И что спеть?       
— Что хочешь.      
— Хм... — А после как-то странно улыбается и ударяет по струнам.
— Ты похож на
кота, хочу забрать тебя домой...             

Масленников вскидывает брови, а Карпова тут же прекращает, начиная смеяться. Он подхватывает ее смех, не отрывая от нее глаз. Вскоре Алиса успокаивается и вновь хватается за гитару.       
— Ладно, ладно, это был небольшой разогревчик.             

Зажимает аккорд, проводя пальчиками по струнам, словно вспоминает мелодию. А потом откашливается и начинает играть, а затем и петь:
Давай влюбимся всего на одну ночь
И забудем об этом под утро.
Сыграй мне песню, которая тебе нравится,
Могу поспорить, что я знаю каждую её строчку.

Он улавливает перевод песни, начиная улыбаться. Алиса не смотрит ему в глаза, словно смущается. Зеленые глаза то наблюдают за струнами и пальцами, перебирающими аккорды, то находят какую-то точку на белом ковре. Поет и играет так легко, словно нет такой песни, которую бы она не смогла исполнить под гитару. Когда мелодия стихает, она, все же, поднимает на него глаза. Масленников улыбается.       
— У тебя нежный голос.      
— Да ладно тебе, — отмахивается, откладывая гитару, но от его глаз не скрывается то, как краснеют ее щеки.        — Правда. Мне кажется, вы с Сударем бы очень классно спели что-то вместе.       — Наверное, — немного нервно прикусывает нижнюю губу.
— Даник очень красиво поет.       
— Да, — уверенно отвечает, кивая.      
— И ты тоже, — она склоняет голову.
— Понятное дело, что стиль исполнения немного разный, но мне нравится твой голос.      
— Ой, как приятно, — начинает кривляться Дима, Алиса смеется.              Они заводят какой-то непринужденный разговор, легко меняют темы, смеются и делятся воспоминаниями. Карпова много говорит про отца, — без слез — но ему даже нравится слушать эти бунтарские истории из ее детства. Кружки постепенно пустеют, а в коробке остаются лишь крошки от печенья. Время пролетает незаметно.               Алиса берет в руки телефон, замечая, что время уже перевалило за полночь. Дима начинает собираться. Девушка выходит в прихожую, провожая его.         — Спасибо, — улыбается, наблюдая, как он надевает пальто. Масленников поворачивается к ней.
— За все.      
— Перестань, — он улыбается, обнимает ее одной рукой за плечи, притягивая к себе. Поглаживает по спине.
— Мы хорошо провели время... Тогда, я заеду за тобой в понедельник.       
— Хорошо.             

Они прощаются, блогер скрывается в лифте. Карпова закрывает дверь в квартиру и шумно выдыхает. Странно, но на душе будто бы становится чуточку легче