Глава #19
— Алис, послушай меня, пожалуйста, — просила Аля, глядя в экран телефона.
Карпова вернулась с тренировки, на которых пропадала каждый вечер, а то и день, до невозможности уставшая, безо всякого настроения, и сейчас, сидя на балконе и разговаривая с подругой, не спеша курила, периодически делая глоток горячего чая. Колени, перетянутые эластичными бинтами, неприятно ныли. Синяки поблекли, стали светлее.
— Аль, это все... неважно. Вместе и вместе, меня это не касается...
Алиса горько усмехнулась, и это буквально резануло по сердцу подруги. Да, она держала улыбку, да, усмехалась, но все это — прикрытие. Ей больно. Очень больно, но она всеми силами старается это скрыть. Аля поджала губы, бросая короткий взгляд на Эмиля, что сидел за кадром и молча слушал.
— Ты... ты влюблена в него?
— Господи, да что вы все заладили одно и то же?! — Карпова буквально взорвалась, всплеснув руками.
— Ни в кого я не влюблена! Плевать мне на этого Масленникова, на Полину, на их отношения! Мы друзья. Все.
Алиса тяжело дышала, глядя на подругу, а зеленые глаза уже поблескивали от слез. Эмиль поджал губы, качая головой. «Мы друзья». Да и вся ее реакция — защита. Просто защита, попытка убедить всех, что ей абсолютно плевать, что ее это не задело, что она сильная. Аля не стала больше ничего говорить и спрашивать. Поспешила перевести тему.
— Когда ты уезжаешь к крестному?
— Завтра днем, Вадим заберет меня. Карповой впервые в жизни хотелось куда-то сбежать. Сменить место, обстановку, людей вокруг, чтобы вырваться из этой пучины мыслей, слез, которые, зараза, никак не заканчивались. А предложение двоюродного брата уехать из города на дачу к крестному на пару дней показалось отличной идеей.
— И надолго ты? У тебя ведь тренировки...
— На пару дней. Ребята могут репетировать и без меня пока что...
— Ладно.
Говорить что-то еще не стала. Просто не знала, что еще можно сказать.
***
Дима звонил Алисе все эти дни, но каждый раз в ответ ему были лишь долгие гудки, или холодный голос, уведомляющий что «абонент занят, перезвоните позднее». Он писал ей в телеграмме, слал сообщения, но все так и остались без ответа. Лишь спустя два дня она открыла их диалог в телеграмме, и написала в ответ на десяток сообщений из разряда «Алиса, давай встретимся и поговорим» кратко «я не в городе». Она отстранялась от него, и это было... больно. А еще хуже становилось от того, что виноват-то вовсе не он, а Полина, которой, Бог знает, что взбрело в голову...
Эмиль и Аля звонили ей, узнавали, как дела, и передавали ему. Если друг посчитал виноватой Полину, то его девушка считала причастной к этому и себя с Яной, коря себя за эту колоссальную глупость. Отрицать это было нельзя, ведь, если бы девочки не затупили в тот момент, то ситуацию можно было бы разрешить сразу. Друзья пообещали, что постараются помочь разрешить эту ситуацию, поговорив с Алисой. Дима с горечью для себя отметил, что возвращаться в студию, не слыша ее голоса или смеха, больше не наблюдая ее на диване или бегающей по квартире вместе с Цири, стало совсем тоскливо. Словно кто-то убрал самую важную и нужную часть этого маленького творческого гнездышка. Ребята тоже как-то приуныли, не было того огонька в глазах и нескончаемого потока идей, шуток и смеха. Все как-то поутихло. Пусть Тема, Сударь и Даник ничего не говорили, касаемо этой ситуации, они все понимали. Да и сам блогер знал, что друзья изредка писали ей, узнавая, как дела. Конечно, он знал и понимал, что эта ситуация изменила ее мнение о нем не в лучшую сторону. Во-первых, его смело можно было назвать мудаком хотя бы за то, что, будучи в отношениях, он продолжал так близко общаться со своей «подругой» — с которой, мать его, еще и целовался, — допуская все эти шипперские видео и фото в историях своих друзей, да и в своем аккаунте. Во-вторых, их взаимоотношения действительно изменились, и теперь их скорее можно было назвать «передрузья-недопара»... И тут на тебе! Объявляется его девушка. Каждый бы ощутил этот привкус предательства и чувства, будто с тобой игрались. Вся ситуация выглядела так, словно Алиса была странным прикрытием чего-то... Своеобразный инструмент для привлечения внимания к его персоне, или же для хайпа — неважно. Видеть, как она общается с Эмилем по видео-звонку, было как-то больно. Ему тоже хотелось многое сказать ей, да хоть просто увидеть и узнать, как у нее дела. Если он возникал в кадре или мелькал рядом, их разговор заметно утихал, а отвечала девушка как-то... обычно. Спокойно, а скорее даже безразлично. Действительно как... просто друг. Не было этих улыбок, шуток, смеха и бурных обсуждений. Лишь дежурные фразы. Она отстранилась от него окончательно... Стала той самой обычной «подругой». Дима старался занять себя работой, придумывал новые идеи для роликов, снимал и долго монтировал. Тема лишь вскидывал брови каждый раз, понимая, что работы у него становится все меньше, потому что блогер берет весь материал на себя.
Масленников отложил наушники на стол, и устало потер глаза. Он просидел за компьютером несколько часов, и спина срочно требовала смены положения и хоть каких-то движений. Он вышел в комнату, где сидели Эмиль и Сударь, что-то обсуждая. Решил налить себе кружку кофе и вернуться за работу, как вдруг из комнаты выскочил взъерошенный Даник с максимально обеспокоенным видом.
— Вы видели последние истории Алисы?!
— Что? — Эмиль поднял голову.
— Нет, что там?
Даник подскочил к ним, садясь рядом на диван, и протянул свой телефон. Никита склонился к Эмилю, чтобы рассмотреть. Дима слышал лишь разговоры, ветер и рев мотора, а после эти звуки резко сменились на музыку из видео-мемов с конечными заставками «Directed by Robert B. Weide». На лицах парней отразилось что-то, напоминающее шок. Они переглянулись, а после, кажется, перелистнули назад, чтобы пересмотреть.
— Э... Он перевернулся в конце, или мне показалось? — С опаской спросил Сударь, глядя на друзей.
— Тебе не показалось, — покачал головой Даник.
— Ты следующую посмотри.
— Ебать! — Воскликнул Эмиль, подскакивая на диване.
— Это...
— Пиздец, — выдохнул Сударь, с чистым ужасом в глазах глядя на экран. — П-подожди, я ей позвоню...
— Что случилось? — Спросил Дима, которого возгласы друзей заставили конкретно забеспокоиться.
— Вот, — Даник подошел к нему, протягивая телефон.
Дима взял его в руки, начиная смотреть. Алиса сидела на мотоцикле, с улыбкой сказала что-то парню (этот факт заставил дрянную кошку внутри мерзко зацарапать грудную клетку), снимающему ее, а после нажала на газ и дернула вперед с еще одним парнем, что сидел на мотоцикле в метре от нее. Кажется, они соревновались. Он не заметил ничего странного и страшного, пока видео не дошло до определенного момента... Алиса преодолевает черту «финала» гонки, но в последний момент мотоцикл резко заносит в бок, он врезается в заборчик на дороге, разукрашенный белой и черной краской, а после Алиса вместе с ним перелетает куда-то в кювет. И на моменте, когда мотоцикл перелетает через заборчик, видео останавливается и возникает та самая мемная заставка с музыкой. У него сердце замирает. Масленников с ужасом смотрит на экран, пересматривая еще раз. Даник замечает, что руки друга начинают мелко подрагивать.
— Там еще дальше...
Дима листает историю. Несколько парней подбегают к Карповой и вытаскивают ее из кювета, возвращая на асфальт. Она пролетела вниз, вместе с эти несчастным мотоциклом, от которого кое-где откололись детали, метров пять вниз с горки. Парень с телефоном в руках несется к ней. Алиса невротически смеется. Ладони стесаны, на них грязь вперемешку с кровью. Одежда испачкана и порвана кое-где. Бровь разбита, и кровь струей стекает по левому виску и щеке, на которой тоже есть царапины. Чудо, что она не свернула себе шею.
— Ты как, малая? — С ужасом спрашивает парень, держа в руках камеру.
— Порядок, — невротически смеется, а после вытягивает вперед руки, которые не то, что трясутся — охвачены диким тремором.
— Прикол, да? — Она усмехается, поднимая на него взгляд.
— Есть платок? В глаз льется, — она вытирает тыльной стороной ладони кровь, стискивая зубы, а после смотрит на собственные стесанные ладони.
— Ох, блин.
— А после аккуратно касается щеки.
— И тут, что ли...
— Ты боли блядь не чувствуешь?! — С нотками истерики спрашивает парень. — Не-а, прикинь, — она заливается смехом.
— Вот это я понимаю, адреналин...
С каждым кадром лицо Масленникова лишь сильнее вытягивается в чистом ужасе. Испытав шок, девушка только и делает, что истерически смеется. Он отдает телефон Данику и несется к дивану, когда слышит, что Эмиль уже дозвонился. Все четверо кое-как умещаются на диване, стараясь заглянуть в экран, но в кадре находятся лишь Эмиль и Сударь.
— Мать, ты там жива вообще? — Испуганно спрашивает Иманов, глядя на подругу.
— Да, — Алиса усмехается, в кадре видно лишь ее макушку.
— Блядь, покажись, мне страшно. Карпова ставит телефон и садится перед экраном на диван рядом с каким-то парнем. На брови повязка, руки перебинтованы, осталась лишь ссадина на щеке.
— Красиво, правда? — Она начинает истерически смеяться.
Они с ужасом смотрят на нее, не понимая такой реакции. Замечают, что у нее трясутся руки.
— А хотите прикол? — Она поднимает футболку, и они видят ужасную ссадину на боку, края которой выглядывают из-под слоя бинтов..
— Как я блядь жива осталась, — она заливается смехом, откидываясь на диван и прикрывая улыбку ладошкой. — Блядь, это пиздец, — в кадре возникает парень, держа в руках мазь и бинт с ватными дисками.
— Я успокоить ее не могу. Она только и делает, что ржет как ненормальная. Я уже начинаю думать, что она там головой о какой-нибудь камень ударилась. — Алиса лишь сильнее захохотала.
— Это шок, наверное. У нее руки вон как трясутся, — подмечает Никита, взволнованно глядя на девушку.
— Вадим, может ее валерьянкой напоить? — Спрашивает Эмиль, а Масленников вдруг понимает, что помимо волнения и дикого страха за девушку он ощущает еще одну эмоцию — раздражение, и возникло оно, стоило Вадиму появиться в кадре.
— Не знаю, сейчас закончу ее перевязывать, реально успокоительными напою. Это кошмар. Папа в ужасе. — Он поворачивается к ней.
— Давай, малая, хорош. — Он аккуратно обхватывает ее подбородок пальцами, начиная наносить мазь на ссадину. Девушка втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.
— Терпи, кот.
— Как видите, я жива. — Улыбается, а после отворачивает лицо, когда парень приклеивает пластырями повязку на ее щеку.
— Господи, как же она воняет...
— Я сейчас валерьянку заварю, не ложись пока, — парень гладит ее по голове, а после встает, целует в макушку и уходит.
— Я с ребятами поговорю, — отвечает, провожая его взглядом. А после берет телефон в руки и выходит на балкон.
— Что вообще случилось? — Спрашивает Дима, влезая в кадр. Алиса, заметив его, перестает улыбаться и быстро делает вид, будто увлечена сигаретой в пачке, но друзья замечают эту перемену эмоций, предпочитая не комментировать, и сделать вид, что этого не было.
— У мотоцикла отказали тормоза в самый неподходящий момент, ну и меня занесло. — Она зажимает сигарету губами, поджигая. Ставит телефон на закрытое окно, вставая в кадр.
— На самом деле это ни черта не смешно. Я реально думала, что один удар головой и в Москву отправят мой труп, — они видят, как сильно трясется ее рука, держащая сигарету.
— Ладно, все в порядке... у вас как дела? — Хорошо, но теперь мы очень за тебя волнуемся, — произносит Сударь, глядя на нее.
— Вы ж мои ко-о-отики, — протягивает девушка, улыбаясь.
— Расслабьтесь, я жива, а остальное детали. Заживет.
— Вот не можешь ты не найти приключения на свою жопу! — Начинает ругаться Эмиль.
— Ты когда вернешься? Мы скучаем, — улыбается Даник.
— Не знаю, думаю, через пару дней. Вадим поедет в Москву, я с ним. Да и ребята тоже ждут, надо продолжать тренировки. Тут осталось-то месяца полтора, наверное.
— Мы ждем тебя! — Произносят парни почти в унисон.
— Неужели без меня так плохо? — Она смеется.
— Зато в студии теперь тихо, а-ха-ха.
— Нет, нам очень не хватает тебя, — скулит Эмиль.
— Даже Цири скучает, — он переводит камеру на корги, сидящую на коленях Никиты, что тут же вздергивает ушами, с интересом глядя в экран.
— Даже Цири, — повторяет девушка, улыбаясь.
— Ладно, я напишу, когда вернусь в Москву...
— Хватит мерзнуть, — доносится из комнаты голос парня.
— Давай в кровать, я заварил валерьянку. —
Извините, злой Вадим ругается, — усмехается Карпова и тушит сигарету в пепельнице.
— Я напишу. Передавайте привет Теме и Але. И всем остальным! — Она улыбается.
— Хорошо. Лечись, Карпик.
Девушка кладет трубку. Все переглядываются, шумно выдыхая.
— Вот чудо блин, — качает головой Сударь.
— Это ее брат? — Резко спрашивает Дима, и по его жесткому тону все прекрасно понимают, какое чувство заставило его спросить.
— Да, двоюродный, — отвечает Эмиль, откидываясь на спинку дивана. Масленников кивает, а после поднимается на ноги и вспоминает про так и не заваренный кофе.
***
Спустя пару дней, на телефон Димы поступает звонок от друга.
— Так, балбес, слушай сюда, — серьезно начинает Эмиль.
— Алиска в Москве. Мы хотели встретиться с ней. Мы с Алей готовы взять на себя удар...
— В смысле?
— В прямом, блин. Мы договорились вечером к ней приехать, но это можешь сделать ты. Она, конечно, ругаться будет...
— Спасибо, друг.
— Запомни мою доброту, — усмехается Иманов.
— Она будет ждать нас, но, по факту, тебя, часам к семи... Береги лицо, у нее отличный удар правой, — он смеется, но все это уже не важно. У него есть возможность с ней поговорить — это главное.
— Ладно. Еще раз спасибо.
— Удачи. — Если ты купишь шоколадный торт, шанс получить по лицу меньше, — кричит издалека Аля. — Я запомню, — Дима улыбается.
У него в запасе есть еще несколько часов, и это странное волнение совершенно не помогает настроиться на работу и продолжить монтаж.
***
Карпова последний раз бьет по струнам, собираясь зажать следующий аккорд, когда в домофон раздается звонок. Девушка соскакивает с кровати, быстро, насколько может, бежит к двери и без лишних вопросов нажимает на кнопочку. Поворачивает ключи, открывая дверь, и возвращается в комнату за теплыми носками. Выскакивает в коридор, когда слышит шаги и звук закрывающейся двери.
— При...вет, — улыбка медленно сползает с ее лица. На пороге стоит Масленников, улыбаясь и держа в руках шоколадный торт. Алиса сразу понимает, чьих это рук дело и кто сказал ему про несчастный торт.
— Ну, Эмиль... — Шумно выдыхает, произнося шепотом и стараясь держать свое раздражение под контролем. Поднимает на него глаза, в которых плещется равнодушие и толика дружелюбия.
— Решил зайти в гости?— Карпова невротически усмехается.
Она в серых спортивных штанах и толстовке под длину кроп-топа. Он замечает выглядывающую повязку из-под ткани и пирсинг в пупке. На щеке повязки нет, лишь ссадина, ладошки перебинтованы, а бровь заклеена пластырем.
— Нам надо поговорить. — Дима заглядывает ей в глаза.
— О чем? — Алиса вскидывает брови в чистом изумлении. — Ничего не произошло.
— Алис, — он тяжело вздыхает. — Давай сядем и спокойно обо всем поговорим, пожалуйста. Я знаю про ваш разговор с Полиной.
Карпова смотрит ему в глаза, понимая, что косить под дурочку не выйдет. Тяжело вздыхает. Сжимает челюсть, словно сомневается, а после молча уходит на кухню. Он спешно разувается и снимает с себя куртку, следует за ней. Карпова достает две кружки, ставит чайник. Это вновь удивляет. После такого он действительно рассчитывал получить по лицу.
Масленников ставит торт на стол и садится на стул перед ней. Брюнетка выжидающе смотрит на него.
— А Полина знает, что ты здесь?
Она склоняет голову, глядя на него. Дима только поджимает губы — понимает, почему она язвит. Это своеобразная тактика: нападай первым, пока не обидели тебя.
— Что ты хотел сказать?
— Знаю, что сказала тебе Полина. Послушай, я понимаю, что тебе вряд ли хочется видеть меня сейчас... — Он замолкает, а девушка продолжает смотреть на него.
— Но я могу тебе все объяснить.
— Да, и я все неправильно поняла, и девочки тоже все сказали неправильно, — начинает перечислять, усмехаясь.
— Мы с Полиной не вместе...
— Господи, — Алиса закатывает глаза. — Зачем ты сейчас оправдываешься? — Потому что ты отстранилась от меня...
— А что еще мне делать? — Она склоняет голову, остро глядя на него.
— Ты состоишь в отношениях, о чем я узнаю не от тебя, а от твоей девушки! Что я, по-твоему, должна сделать? Броситься тебе на шею?
У Димы внутри все сжимается. Ей обидно. Больно. И она очень зла на него сейчас. Масленников поднимается на ноги и делает к ней шаг, но Алиса тут же отступает, давая понять, что не стоит к ней приближаться. Блогер останавливается. То ли из-за выплеска этого всего, то ли из-за обиды — зеленые глаза поблескивают от слез. — Послушай меня, пожалуйста. — Он говорит тихо.
— Мы с Полиной расстались год назад.
После этого отношений у меня не было. Мы пересекались с ней только на съемках, иногда. Да, какое-то время мы и вовсе не общались, потом вновь начали, и я позвал ее сняться в прятках. Это имел в виду Вася, когда говорил, что все наладилось... Я честно не знаю, что взбрело ей в голову, и почему она наговорила тебе этого всего... Она молчит.
— Я понимаю, что ты считаешь меня мудаком, и ты имеешь на это полное право. На самом деле, я удивлен, что еще не получил по лицу.
Алиса шумно выдыхает, отводя взгляд. Поджимает губы, качая головой, а после возвращает ему взгляд.
— И кому из вас мне верить?
В этой фразе нет оскорбления в его сторону. Здесь слышится безысходность и непонимание, что делать дальше. Кому действительно верить? Ему? Девочкам? Полине? У него не было ответа на этот вопрос.
— Что мне сейчас сделать? — Девушка развела руками.
— Устроить допрос всем твоим друзьям, проанализировать, и поверить тому, каких ответов будет больше — «да» или «нет»?
Карпова саркастически усмехнулась. Действительно, глупо сейчас задавать кому-то вопросы, спустя столько времени.
— Я бы не стал так играть с тобой, — он, все же, сделал к ней шаг.
— Я, правда, не знал, что именно она тебе сказала. Я поговорил с ней уже после того, как ты ушла. Мы поговорили: Я, Эмиль и Аля. — Алиса молча смотрела на него, поджимая губы. Он сделал еще шаг. Протянул руки, мягко обнимая за талию и стараясь не сильно касаться больного бока. Господи, как же сильно он хотел сделать это. Как же этого не хватало. Она опустила взгляд на его руки. В груди все сжалось — отталкивать его совершенно не хотелось, но и подпустить к себе близко обида не позволяла.
— Клянусь, то, что она тебе сказала — ложь.
Мы расстались год назад. Всё. Карпова отвела взгляд, шумно выдыхая. Не знала, что теперь делать. Она верит ему, но... Но также она помнит, что сказали девочки. Все это запутывало еще сильнее. Масленников сделал последний шаг, мягко прижимая ее к себе. Алиса стояла как истукан, продолжая опираться руками на столешницу позади. Не хотелось сейчас ничего говорить, не хотелось сейчас вообще обсуждать эту тему, потому что это больно, неприятно и обидно. И говорить отстраненно и здраво, не поддаваясь эмоциям, не получалось. На это нужно просто время, наверное. Немного времени, чтобы перестало так болеть внутри, чтобы сесть и спокойно все проанализировать, без этих всплесков и качелей. Дима положил подбородок на ее макушку.
Так или иначе, он сказал ей правду. Алиса сжала челюсть, ощущая накатывающие от безысходности слезы. Чувствовала себя загнанным в клетку зверем — сидеть внутри, находясь под тяжестью всей это ситуации и эмоций было невыносимо. Но и выйти на волю, поверить, что это правда, что никто тобой не играл, что человек, который, действительно, стал дорог и близок, впервые за последние несколько лет, вовсе не плохой, и они оба заложники обстоятельств, но...
Сердце кричало простить и броситься в объятия, но гордость не позволяла вот так вот стянуть с себя маску, разум, все еще памятуя о неприятном прошлом опыте, тихонько стучал по черепной коробочке, намекая, что доверять никому не стоит, ведь это всегда оборачивается подобной неприятной херней — иначе не назовешь. И что сейчас поверить, значит, наступить на грабли.
— И все это не правда про брюнеток, — начал он, хотя в голосе проскакивало веселье и хитрость.
— Они мне очень нравятся. Ну, одна, — он улыбнулся, целуя ее в макушку.
Она отстранилась от него, заставляя отступить. Сглотнула ком в горле, хотя слезы уже бежали по щекам, а маска этой «силы», «самостоятельности», а главное — напускного безразличия, с треском спадали. И вот она, маленькая доверчивая девочка, которая обожглась. У него внутри все сжалось в ожидании — что она скажет? Простит? Замечательно. Нет? Он сможет понять.
— Я не злюсь...
Где-то внутри он облегченно выдохнул.
И в этот момент разум нагло заткнул сердце, выступая на первый план с единственным ответом, который показался самым безопасным. Алиса подняла на него
глаза, наплевав на слезы, которые он видит, и произнесла, солгав не только ему, но и самой себе:
— Мы друзья. — Ему уже не нравилось то, что она сказала. Попахивало тотальным провалом.
— И друзьями останемся