Разбитая надежда

За несколько месяцев до ареста Убийцы Героев.

В изумруде его глаз отражается крохотный язычок пламени. Он вновь щелкает зажигалкой, будто ждет чего-то, глядя на пламя. Изуку почти не дышит, ощущая подушечками пальцев легкий жар, исходящий от огня.

Огонь — это красиво. Огонь — это причина того, почему он стал тем, кем и является сейчас.

Изуку подносит к лицу зажигалку и закуривает, прикрывая глаза от приятного, расползающегося по всему телу ощущения спокойствия. Заказчик опаздывает. Он запрокидывает голову, поднимает ладонь, на которой розовеют не заживающие ожоги, и щурится, пальцами шевелит, будто хочет поймать ими солнце.

Чизоме всегда был недоволен и чаще всего отказывался от работы, если заказчик опаздывал и приходил на встречу не вовремя. Изуку, напротив, даже любил эту черту в богатеньких, зажравшихся мажорах, которым кто-то чем-то не угодил. Пока он ждал заказчиков, он думал над тем, а как же он докатился до всего этого? В какой момент он смог переступить через себя и заставить себя убивать? Изуку хорошо помнит, как боялся, как трясся от ужаса, как его тошнило, когда он убивал фальшивых Героев или полицейских.

Раньше он был слабым, беспомощным мальчишкой. Сейчас же Изуку с усмешкой вспоминает себя три года назад. Сейчас он с удовольствием несет смерть фальшивкам, преступникам и другим сволочам.

Изуку швыряет в сторону не докуренную сигарету, увидев приближающуюся к нему фигуру. Через несколько мгновений он понимает, что это женщина по довольно красивому ярко-красному костюму этакого кровавого цвета.

«Женщина?» — сводит он брови на переносице. — «Редко заказчиками бывают женщины. Чаще мужчины. Мужчины средних лет — каждый второй гангстер».

Изуку встает с приступка, на котором сидел все это время, обнимая себя за колено, а вторую ногу свесив свободно вниз. Женщина, звонко цокая каблучками, нахально и вызывающе глядя ему прямо в глаза, подходит ближе. Изуку за эти годы научился довольно-таки точно предугадывать действия людей. И сейчас, глядя на женщину, может с уверенностью сказать, что она не извинится за опоздание. Не из таких. Гангстеры, якудза, наркоторговцы, в которых, казалось бы, нет и намека на вежливость и такт, никогда не опаздывали. А если и случалось — то приносили свои извинения.

— Я не ожидала увидеть тут ребенка, — иронично замечает она, указывая на Изуку тонким пальцем с острым накладным ногтем. — Я думала, что Линчеватель это взрослый человек.

Изуку делает неопределенное движение плечом, пропуская колкость насчет своего возраста мимо ушей. Он просто выполнит то, что она хочет, получит деньги, а потом... А что будет потом — посмотрим.

— Слушай, а твоя мамочка не будет ругаться, если узнает, как ты зарабатываешь на свои «хотелки», м?

— Не узнает, — холодно отвечает Изуку. — Если бы узнала, я бы сейчас не стоял напротив вас. Хранить тайны тоже нужно уметь.

Женщина широко улыбается, потом запрокидывает голову, расхохотавшись. Изуку приподнимает бровь, не понимая, что такого смешного он сказал.

— Ну ты и шутник, — проговаривает она. — Надеюсь, мы с тобой договоримся...

— Давайте перейдем к обсуждению моей работы, — в ответ улыбается уголком рта Изуку, зачесывая пятерней то и дело лезшую в глаза челку.

Женщина открывает блестящую сумочку и достает из ее недр небольшую квадратную фотографию. Протягивает ее Изуку и кривит лицо в неприязненной гримасе.

С фотографии на Изуку смотрит молодая девушка лет двадцати, которая выглядит куда лучше накрашенной сверх меры заказчицы. Заказчице же на вид за тридцать, если уже не за сорок. А может, и того больше — кто знает, что скрывается за слоями краски?

— Она — любовница моего мужа, — объясняет женщина, кусая ярко-красные в цвет костюма губы. — Что я только не делала, чтобы отвадить мужа от нее. Но он все равно ходит к ней. Я подслушала его разговор, и он обещал этой шлюхе, — она с досадой фыркает, скрещивая на груди руки, — что женится на ней, а со мной разведется.

Она жалостливым голосом, будто хочет, чтобы Изуку ее успокоил, рассказывает, как сильно она любит своего мужа и не хочет, чтобы он уходил от нее. Слушая ее вполуха, Изуку понял: все, что она любит в своем муже — это деньги.

— Как мне ее убить? — спрашивает Изуку.

— Как угодно. Мне плевать. Хоть заживо сожги. — Изуку сглатывает, но ничего не говорит на это, продолжая слушать. — Но главное, — ее губы растягиваются в безумную улыбку, — в доказательство ее смерти принеси мне ее глазки...

Глаза? Изуку морщится, но соглашается. Значит, сегодня ему придется обойтись одними ножами.

— Ты согласен, мальчик? — с насмешкой спрашивает женщина, и Изуку вновь отвечает ей улыбкой. — Тогда поговорим о деньгах. Как тебе лучше заплатить? Наличными или перевести деньги на банковский счет?

— Наличными. И лучше всего, если я получу их лично от вас, а не через десятые руки.

Женщина хихикает, наигранно вежливо прикрывая рот рукой.

— А ты не промах, мальчик. Такой юный, а свое дело знаешь... Будут глазки — будут деньги. До семи вечера управишься?

Изуку в голове прикидывает, сколько времени ему остается. Пять часов — этого ему точно хватит.

— Я согласен. В семь часов ее глаза будут вашими.

***

В роскошном ресторане, сделать заказ в котором может позволить себе не каждый, довольно многолюдно. В этом есть как минусы, так и плюсы. Плохо то, что свидетелей и лишних наблюдателей слишком много. Хорошо же то, что круг подозреваемых расширяется. Изуку выглядит как ребенок и никогда не вызывает подозрений.

Изуку взглядом находит среди десятков столиков и сотни голов лицо своей жертвы. Вот она, сидит и мило воркует с мужчиной средних лет. Верно, это муж заказчицы. Они оба выглядят счастливыми, и Изуку на секунду сомневается, а стоит ли одним ударом ножа в сердце разрушать их счастье?

Но только на секунду. У Изуку есть цель, и убийство этой невинной девушки — лишь крошечный шаг на пути к воплощению своей цели в жизнь.

Девушка встает со стула, и край ее платья театрально взлетает вверх. Она что-то говорит мужчине и быстрыми шагами семенит по направлению к уборной. Изуку чувствует, как все внутри него поднимается от привычного, но всегда почему-то такого неожиданного волнения. Он кусает губы и, стараясь не привлекать лишнего внимания официантов, косо смотрящих на него, пробирается к уборной, куда ушла девушка.

Изуку юркает за дверь, на которой нарисован знак того, что это женский туалет. Он спиной прислоняется к дверному косяку и, затаив дыхание, боясь спугнуть жертву и раскрыть себя раньше времени, следит за девушкой.

Она одной рукой, стоя напротив огромного, размером в целую стену зеркала, поправляет прическу. Второй открывает кран и, набрав в ладошку немного воды, брызжет себе на лицо, освежаясь. Потом совсем неестественно для ее образа этакой светской львицы фыркает, тряхнув головой. Девушка открывает глаза и вскрикивает больше от неожиданности, чем от страха, увидев в отражении, что за ее спиной кто-то стоит.

— Молодой человек, это женский туалет... — бормочет она, оборачиваясь. Но Изуку, не давая ей возможности сделать какое-либо движение, зажимает ей рот ладонью. Девушка, перепугавшись не на шутку, вырывается, старается ногтями расцарапать ему лицо, но Изуку одним ударом запихивает девушку в кабинку и захлопывает за собой дверь.

— Пусти! Не трогай! — взвизгивает девушка, когда Изуку чуть разжимает пальцы, открывая ей рот. Но он тут же исправляет свою ошибку и, схватив ее за волосы, бьет лбом о стену, выложенную уныло-белой плиткой. Девушка жалобно скулит, по щеке стекает тонкая струйка крови.

Больше она не издает ни звука. Ее глаза в одно короткое мгновение теряют прежний живой блеск, Изуку отпускает ее. И девушка падает на пол, выворачивая ноги и руки в неестественной позе, какие принимают уже мертвые. Изуку садится на корточки и, двумя пальцами раздвинув веки, ножом вырезает скользкие на ощупь, но постепенно высыхающие глазные яблоки. Его мутит от отвращения, но он берет себя в руки и одним ловким движением отрезает тянущиеся к ним тонкими нитями нервные окончания.

Вода с шумом льется в стеклянную банку, захваченную Изуку специально. Глухо булькают шары глаз, покрасневшие из-за лопнувших внутри сосудов. Изуку сглатывает вязкую слюну, ощущая подступающую к горлу тошноту. Как это мерзко, отвратительно, противно! Изуку трет влажными руками лицо, пытаясь вернуть себе прежнее спокойствие.

— Я сделал все так, как вы и просили, — Изуку протягивает женщине банку с глазами. Ее собственные глаза загораются алчным огнем удовольствия, она с жадностью прижимает банку к груди.

— Как давно я хотела выцарапать этой бляди ее глазки... — бормочет она, как одержимая. Изуку тяжело вздыхает.

— Я жду плату за свою работу, — он протягивает вперед руку, и женщина вытаскивает из той же самой блестящей сумочки довольно толстую стопку купюр, перевязанную светлой ленточкой.

Изуку ногтем проводит по краю стопки, приподнимая и бегло пересчитывая. Если за убийство соперницы она готова выложить кругленькую сумму, это значит, что деньги у нее куры не клюют. Изуку становится противно, хочется поскорее закончить со всем этим и избавиться и от нее, и от этих паршивых денег.

Женщина, больше не говоря ни слова, разворачивается и уходит. Изуку выхватывает из заднего кармана пистолет, щелкает предохранителем и стреляет, не целясь, ей в спину.

Линчеватель Изуку всегда убивает своих заказчиков.

Изуку знает, кто такая эта женщина. Она известна в высших кругах как коллекционер глаз. Она платит таким же, как и Изуку, наемным убийцам, а те убирают не понравившихся ей людей. До этого женщина невзлюбила конкурентов, мешавших процветанию бизнеса ее мужа. Теперь — любовницы мужа. Как он к этому относится Изуку плевать, но то, как эта женщина относится к окружающим, то, что считает их мусором выводит его из себя.

Изуку подходит к телу женщины и пинком переворачивает ее на спину. Она еще жива, точно жива — ее грудь неровно вздымается в такт ее сбившемуся от боли, разрывающей ее внутренности, дыханию. Ее скрюченные пальцы продолжают судорожно сжимать банку.

Изуку приставляет дуло пистолета к ее лбу и стреляет в упор, чтобы добить ее уж наверняка. Все-таки ему жаль ее, тоже ведь человек, а видеть страдания других он так и не привык. Все внутри него сжимается от боли, и ему даже кажется, что он начинает ощущать то же самое, что и его жертвы. Отвратительное чувство. И еще отвратительнее — испытывать сострадание к этим мразям, в которых давно сгнило все человеческое.

Дрожащими руками Изуку вытаскивает из пачки тонкую сигарету и зажимает ее между губ, закуривая. После каждой выполненной «работы» он чувствует душераздирающую пустоту внутри себя, и только никотин помогает ее хоть как-то заглушить. Ну, и еще шоколад.

Изуку ненавидит тех, для кого чужая жизнь ничего не стоит. Такие люди вызывают одно лишь отвращение. Поэтому-то Изуку и стал наемным убийцей, чтобы уничтожать всех этих фальшивок. Гангстеры, зажравшиеся мажоры из высшего общества, искренне верящие в то, что все на свете можно купить за деньги, фальшивые Герои и фальшивые Злодеи, не имеющие никакой достойной цели для своей геройской или злодейской деятельности — Изуку не щадит никого.

Щеки женщины принимают синевато-лиловый оттенок. Изуку понимает, что яд, тонким слоем покрывающий его пули, уже начал действовать. И через часа два-три от этой женщины ничего не останется. Одно лишь неприятное воспоминание.

Изуку поэтому и пришлось пойти на риск и зарезать девушку ножом в женском туалете. В любой момент мог кто-нибудь войти. Но если бы он пристрелил эту девушку, с ней случилось бы то же, что и с этой женщиной — она бы сгнила заживо, если бы не умерла раньше от потери крови. Изуку же нужны были для доказательства выполненной работы ее глаза.

Над этим ядом, действующим почти мгновенно и расщепляющим все живое, Изуку работал год точно, если не больше. За это время он прошерстил не один десяток книг и думал, читая их, что у него крыша поедет от такого огромного количества информации.

Тетради и поля на страницах книг были испещрены мелкими записями и заметками, что, читая все это, у Изуку рябило в глазах. Его почерк стал мелким и очень быстрым, сильно изменился за год, что он сам не всегда понимал, что вообще такое написал.

Когда он все-таки приступил к созданию самого яда, Изуку столкнулся с одной проблемой — ему было не на ком проверять действие того, что он там намешал. Эбису вызвался помочь ему и ловил ему по ночам мышей, которых в их дешевой съемной квартирке было полным-полно. Однако мыши, поняв, что в квартире поселилось нечто более опасное, нежели просто кошка, поспешили уйти. Но Изуку хватило и тех, кого успел поймать Эбису.

Эбису почему-то сильно обижался и смущался, когда Изуку хвалил его за то, как он хорошо ловит мышей. И постоянно просил не говорить ему такого — ему это было отчего-то неприятно.

Мыши жили в собственноручно сделанной, как выразился Чизоме, «из говна и палок», клетке. Изуку их кормил, и мышам такая сытая жизнь даже нравилась, но всех их в конечном итоге ожидало одно.

Первые варианты ядов были не слишком удачными. Мыши либо просто сразу же дохли после того, как Изуку вколол им этот яд, либо никак не реагировали на него. Он не понимал, ночами не спал, думая над тем, а что же он делал не так.

Изуку хотел создать нечто такое, что приводило бы в ужас профессиональных Героев. Обычный яд, убивающий наповал даже в маленьких дозах, — это довольно скучно. Ему хотелось, чтобы его яд принимали за действие чьей-то причуды. Сам же он был беспричудным.

Через несколько месяцев Изуку не досчитался пары мышей в клетке. Это его насторожило. Он стал искать щель, через которую мыши могли сбежать, но клетка была целой. Да и если бы мыши нашли лазейку, то сбежали бы все вместе, а не две. Изуку решил еще раз испытать на мышах яд и через час не досчитался в клетке еще одной. Тут до него начало доходить осознание того, что ему наконец-то удалось то, к чему он так долго шел.

Изуку поспешил рассказать о своем открытии Чизоме. На следующий день они испытали действие этого яда на одной из фальшивок, и эффект был просто пугающим в прямом смысле этого слова. Изуку даже испугался, что создал такое ужасное оружие, заставляющее людей распадаться в прямом смысле слова на кусочки, но в то же время испытывал радость и гордость, распирающие его изнутри.

Исходя из записей о составе этого страшного яда, Изуку нашел и противоядие. Вообще он сделал его для себя, если вдруг нечаянно поранится. Но проверяя его действие на фальшивках, парализованных причудой Чизоме, он сделал вывод, что дать это противоядие нужно тотчас же, вытащив до этого отравленную пулю из тела. Иначе все будет напрасно.

Чизоме не щадил Изуку и всерьез занялся его тренировками. Все эти тренировки выматывали Изуку, и все, на что у него хватало сил, это доползти до дома и завалиться спать. Синяки, ссадины, царапины, кровоподтеки — это стало привычным для него. Его раны довольно быстро заживали, и все, что оставалось после них — шрамы и неприятные воспоминания. У Изуку стали появляться кое-какие мышцы, он все меньше и меньше походил на хиляка и заморыша, как его называл Чизоме. Это было обидно. Но все равно он как был маленького роста, так и остался. Почти совсем не вырос. Это было Изуку даже на руку. Его часто принимали за ребенка, и подозрений он ни у кого не вызывал. Кому бы пришла в голову мысль, что этот вот ребенок — наемный убийца?

Так Изуку провел три года после того, как ушел с Чизоме и Эбису из Токио в Хосю, пригород столицы. Это небольшой, но довольно уютный город. Но Изуку приходится иногда бывать и в Токио, потому что почти все заказчики живут там.

Ноги куда-то несут Изуку. Он даже не смотрит куда идет, он идет, опустив голову вниз и разглядывая носки своих ярко-красных кроссовок.

Изуку вздрагивает, услышав за спиной, как кто-то тихо скребется и издает еле различимое «мяу». Он оборачивается — так и есть. Из-под коробки, валяющейся у мусорного бака, до верху заполненного всяким хламом, выползает крошечный рыжий котенок. Изуку невольно улыбается, увидев эту перепуганную, но такую милую мордочку с ярко-розовым, все обнюхивающим носиком.

— Какой ты маленький... — шепчет Изуку, садится перед котенком на корточки и чешет его за ухом.

Котенок довольно мурлычет, подставляя голову под ласки.

— Голодный, да?
Котенок пищит, прогибаясь в спинке и жалобно так глядя Изуку в глаза.

— Понятное дело, голодный... А у меня ничего и нет, кроме шоколада. Будешь шоколад?

Изуку шуршит фольгой, разворачивая плитку шоколада и отламывает одну дольку. Котенок с осторожностью подходит к нему, нюхает протянутую ему дольку, но фыркает и отворачивается.

— Ну, да, ты такое не ешь, — усмехается Изуку и кладет шоколад себе в рот. — А зря, офень фкусно, — говорит он, жуя сладкую дольку. — Чей ты, а, малыш?

Котенок делает неопределенное движение ушами.

— А, понял, ты ничей. Бездомный, без родных, без семьи... — говорит Изуку, и невероятно теплое и нежное чувство, давно забытое, как что-то, оставленное в прошлом, разливается по всему его телу. Такое же чувство он испытывал когда-то, любуясь втихаря Кацуки. — Такой же одинокий, как и я. У тебя имя хоть есть?

Котенок хлопает круглыми ярко-желтыми глазищами и издает короткое: «мяу».

— И имени нет? Хм... — хмурится Изуку, задумавшись. — Как бы мне тебя назвать?

Он внимательно смотрит на этого лохматого, взъерошенного котенка, на его рыжую шерстку и невольно думает, что где-то это уже видел. Горько усмехается и пальцем касается подбородка этого крошечного существа.

— Ты мне напоминаешь мою первую любовь... Можно я сам придумаю тебе имя?

Котенок издает довольное урчание, что Изуку принимает за «да». Он берет котенка на руки и прижимает к груди, как нечто невероятно дорогое. Гладит по голове и целует в лоб, шепнув ему прямо в ухо:

— Я назову тебя... Виннер. Победитель.*

Нового члена «семьи» приняли довольно радушно. Эбису был рад, и нужно было видеть, с каким удовольствием он возился с котенком. Нашел родственную душу. Чизоме же, видимо, кошек недолюбливал. Котенок его боялся и прятался от него под стол или под диван, а тот грозился когда-нибудь сделать из него отбивные. Изуку, конечно, понимал, что Чизоме просто так шутит и что все это не всерьез. Но за котенка все равно беспокоился и ночью спал с ним в обнимку.

***

Изуку не может поверить своим глазам, ему все это кажется ужасным сном, так безумно походящим на реальность.

Чизоме победили. Чизоме арестовали. Чизоме посадят в тюрьму.

Изуку сжимает руками голову, тихо скулит, как собака, которой прижали хвост. Он и представления не имеет, что ему теперь делать. Изуку за время, проведенное с Чизоме, очень сильно привязался к нему, считал если не родным, так близким ему человеком. Он готов был найти этого Старателя и расстрелять его на месте, засадить в него весь «магазин». Но быстро одергивал себя, понимая, что его тут же схватят и посадят. Скорее всего, в ту же тюрьму, что и Чизоме. Только это Изуку не успокаивает. Изуку хочет не просто вновь увидеть Чизоме, он хочет увидеть его на свободе.

Изуку скрипит в бессильной ярости зубами, вспоминая, с чего все началось. Чизоме предложил какой-то мерзкий на вид тип из Лиги Злодеев присоединиться к ним. И Чизоме почему-то согласился. Нормального ответа, почему он так поступил, Изуку не получил.

После этого лидер этой Лиги Злодеев «натравил» на Хосю странных существ, которых называл Ному. Изуку сначала их испугался, но потом понял, что они «своих» не трогают. Давят мирных жителей, Героев, а членов Лиги Злодеев как будто даже защищают.

Ному мешали, создавали слишком много шума, их было много, они ломали и крушили все на своем пути. Но в их глазах не было ни единого намека на разум. В их тупых, круглых, как у безмозглых рыб, глазах, не отражалось ничего, кроме тупого и беспрекословного повиновения. Ному, казалось, инстинктивно выполняли все, что ни прикажет им их хозяин.

И именно во время всего этого переполоха и был схвачен полицией Чизоме. Но сначала с ним сразился Старатель. Изуку этого даже не видел, а слышал из новостей да из разговоров прохожих. У него от ужаса и чувства вины, что он ничем не помог Чизоме, кружилась голова.

— Бедный сэмпай! Почему его посадили-и?.. — рыдал в три ручья Эбису, прижимая к груди мяукающего ему в унисон котенка.

Виннер рос не по дням, а по часам, и за несколько месяцев вымахал в большого и наглого котяру. Он любил драться, кусаться, и у Эбису, который постоянно возился с ним, царапины и укусы не проходили на руках.

— Спаси сэмпая!.. — завывал Эбису. Он почему-то болезненнее Изуку переживал арест Чизоме.

Изуку самому было на душе отвратно, а соль на рану сыпал Эбису своими рыданиями и воем. Ночью Изуку ушел из дома, твердо решив отыскать лидера Лиги Злодеев и заключить с ним сделку. Все-таки Чизоме договаривался о сотрудничестве с ними, так что они обязаны помочь.

Изуку, сидя на крыше здания, смотрел на горящий неоновыми огнями город. Он и любит, и одновременно ненавидит его. Изуку, сам не зная, зачем он это делает, поднимает руку с пистолетом, целится, и одним выстрелом выбивает с оглушительным треском разбившееся оконное стекло в здании, что прямо перед его глазами. Отвечает на этот выстрел истошный вопль перепуганной до смерти женщины. Если Изуку и убил кого-то, то ему сейчас плевать. Пусть этот город не думает, что Правосудия после ареста Чизоме больше нет.

Изуку продолжит дело Чизоме, даже если того убьют.

Найти хоть кого-то из Лиги Злодеев или кого-то, кто знает что-нибудь о них, оказалось задачей не из легких. Но в конце концов Изуку нашел одного такого Злодея. Этого Злодея Изуку видел в составе одной преступной группировки, которая год назад что-то не поделила с Чизоме. Все банды знают друг друга, поэтому он точно должен был знать хоть что-то о Лиге Злодеев.

Жалкое зрелище — Злодей чуть в штаны не наложил, когда он к его горлу приставил нож. Он все рассказал Изуку — и кто лидер, и где находятся их убежища, и сколько примерно человек состоит в Лиге. Изуку добился того, чего в хотел.

Теперь дело за малым — найти убежище Лиги Злодеев.

•
•
Примечание к части
*Имя Кацуки означает «победитель/побеждать», и Изуку, можно сказать, назвал котенка в честь Кацуки.