Без пути назад

Долгожданная поездка на море. Андреа в последний раз проверила сумку, поправляя выбившуюся прядь волос. Соленый ветер с моря уже чувствовался даже здесь, в центре города, обещая свободу от повседневности. Она накинула темно-зеленый джемпер – достаточно красивый, чтобы не ударить в грязь лицом перед Карлой, и достаточно практичный, чтобы не переживать о запахе от костра.

Машина Карлоса уже ждала у подъезда. Старенький мерседес серебристого цвета изнутри пах кожей и кофе – точно так же, как в детстве пахло такси, которое отец иногда заказывал для поездок в порт. Андреа запрыгнула на заднее сиденье, случайно задев коленкой подлокотник.

— А где Сантьяго? — Спросила она, автоматически высматривая его в окнах домов напротив. Устраиваясь поудобней.

— Покупает маршмеллоу, — Лорена повернулась к ней, и солнечный луч поймал золотистые блики в ее карих глазах. За последние недели Андреа успела узнать ее лучше: за строгими костюмами скрывалась девушка, которая тайком подкармливала бездомных кошек у университета. Карлос молча поправил зеркало заднего вида, поймав ее взгляд. Его пальцы постукивали по рулю в ритме песни, которую никто, кроме него, не слышал.

Универмаг у побережья встретил их выцветшими вывесками и запахом жареного миндаля. Сантьяго шел им навстречу, неся в одной руке огромную пачку маршмеллоу, а в другой – бутылку чего-то красного. Увидев Андреа, он ускорил шаг.

— Прости, забыл, что ты не любишь зефир, — он потряс бутылкой. — Но взял гранатовый сироп. Для коктейлей.

Его объятия всегда были такими – крепкими, чуть неуклюжими, как будто он боялся раздавить или, наоборот, упустить. Андреа уже перестала вздрагивать от этой стремительности. Уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах древесного одеколона и чего-то сладкого. Возможно, маршмеллоу.

— Осторожно, — Лорена прикрыла рот рукой, но смех все равно прорвался. — Он тебя сейчас задушит этим энтузиазмом.

Сантьяго лишь засмеялся и отпустил Андреа, но его ладонь ненадолго задержалась у нее на спине – тепло сквозь тонкую ткань джемпера.

Пляж встретил их резким ветром и криками чаек. Марсело и Карла уже ждали у кострища. Карла, в своем полупрозрачном платье белого цвета, казалась чужой на этом фоне – как будто случайно попала в кадр из другой жизни. Ее бледно-розовые волосы трепал ветер, а губы были подчеркнуты нежным блеском.

— Карла, — она первой протянула руку. Ее пальцы были холодными, но хватка – твердой. — Сантьяго уже рассказал, как ты лихо гоняешь на мотоцикле.

— Наслышан о тебе, — Марсело стоял чуть позади, его темные кудри сливались с наступающими сумерками. Взгляд его скользил по Карле, как будто проверяя, не замерзла ли она. Карла неожиданно дотронулась до кончиков волос Андреа:

— Такие густые... У меня после постоянных окрашиваний солома.

— Зато стильная, — Андреа улыбнулась. Она помнила, как Лорена говорила, что Карла делала пластику, но сейчас это казалось неважным.

Костер разгорался медленно. Пламя лизало дрова, отбрасывая оранжевые блики на лица. Сантьяго стоял позади Андреа скрестив руки. Когда он обнял ее со спины, она невольно прижалась затылком к его ключице – жест, который раньше был прерогативой Винсента. Теперь это движение не вызывало тревоги, лишь тепло. Сантьяго едва заметно вздрогнул – она почувствовала это по тому, как напряглись его мышцы. Его руки сжали ее чуть крепче, словно боясь, что она выскользнет, исчезнет, как дым от костра.

— Ух ты, — прошептала Лорена Карлосу, но шепот разнесся достаточно громко, чтобы Андреа уловила нотку удивления в ее голосе.

Марсело тем временем отошел к мотоциклу, его силуэт растворялся в наступающих сумерках. Он вернулся, неся гитару в потрепанном чехле, и тут Андреа увидела его – тот самый розовый шлем с наклейкой единорога, небрежно болтавшийся на руле «Ducati». Яркий цвет резал глаз даже в сгущающихся сумерках, вызывая в памяти неловкость той поездки.

— Боже, он и здесь... — непроизвольно вырвалось у Андреа, и она поморщилась.

Карла оторвалась от экрана, проследив за ее реакцией. На губах девушки расцвела ухмылка, довольная и чуть язвительная.

— Мой маленький позорный трофей, — легко бросила она, поглаживая экран телефона, будто шлем был на нем. — Сантьяго рассказывал, как героически принес его в жертву вашему вкусу. — Ее глаза весело блеснули, ловя отражение костра. — Надеюсь, хоть черный пришелся тебе по душе?

Андреа сжала колени, песок забивался под ногти.

— Черный был единственным разумным выбором, — отрезала она, стараясь не смотреть на розовое пятно в темноте. — Розовый... он для тех, кто любит привлекать внимание.

— О, не будь такой снобкой! — Карла засмеялась, но в смехе звенела сталь. — Иногда розовый – это дерзкий вызов серости! Как думаешь, Сантьяго? — Она бросила вызов через пламя костра.

Сантьяго, раздувавший огонь, лишь глубже нахмурился, тыча в угли. Его уши под темными кудрями явственно покраснели. Молчание заговорило громче слов.

Тем временем Марсело, ловко орудуя палочкой, поджарил маршмеллоу до золотистой корочки и с преувеличенной галантностью поднес его Карле. Та, не отрываясь от экрана телефона, автоматически открыла рот, но, когда сладкая масса коснулась ее губ, внезапно отвлеклась от съемки.

— Горячо! — Воскликнула она, и Марсело тут же начал дуть на обжигающий десерт, его брови беспокойно сдвинулись. Карла, поймав момент, страстно поцеловала его, оставив четкий отпечаток блеска на его губах.

— Вот это поворот, — пробормотал Сантьяго на ухо Андреа, принимая гитару из рук Марсело.

Его пальцы привычно нашли свое место на грифе, и первые аккорды прозвучали неожиданно чисто для такого потрепанного инструмента. Андреа завороженно следила за его руками – сильными, но удивительно нежными в движениях. Лорена, пристроившаяся рядом с Карлосом под общим пледом, наклонилась к Андреа:

— Ну как тебе Карла? — Шепотом поинтересовалась она, делая вид, что поправляет прядь волос.

— Она довольно милая, — ответила Андреа, наблюдая, как Карла теперь снимает Марсело, заставляя его корчить рожицы в камеру.

— Так и есть, — согласилась Лорена, но ее карие глаза внезапно стали серьезными. — Но я бы с ней не ссорилась.

— А что будет? — Насторожилась Андреа.

Лорена резко замолчала, ее взгляд скользнул в сторону Карлы, которая как раз демонстративно закатила глаза на что-то сказанное Марсело.

— Выжмет тебя, — наконец выдохнула Лорена, и в ее голосе прозвучала нехарактерная жесткость.

Прежде чем Андреа успела что-то ответить, Лорена уже что-то быстро прошептала Карлосу. Тот лишь молча кивнул, его пальцы нервно постукивали по колену.

— Ребята, извините, но мы должны уехать, — объявила Лорена, вставая и отряхивая песок с платья. — Завтра раннее совещание.

— Ох, ну что вы, как мало посидели! — Воскликнула Карла, но в ее голосе не было искреннего сожаления.

— Обязательно выкрою пару дней, чтобы съездить куда-нибудь всем вместе, — пообещала Лорена с особой грустью в голосе, уже направляясь к машине.

Когда их фигуры растворились в темноте, Карла тут же подсела к Андреа, ее розовые волосы пахли дорогим шампунем и дымом.

— Ну что, у вас с ним? — Она ткнула палочкой в сторону Сантьяго, который спорил с Марсело о футболе.

— Пока просто... комфортно, — Андреа покрутила кольцо на пальце. Оно все еще было там.

— Он тебе нравится? — Вопрос прозвучал неожиданно резко.

Сердце Андреа упало. Она посмотрела на Сантьяго: он закинул голову назад, смеясь над шуткой Марсело, и в свете фонаря его борода выглядела невероятно ровной.

— Я шучу, — Карла махнула рукой, но ее серо-голубые глаза были серьезными. — Просто... будь осторожна с ним...

На обратном пути пальцы Андреа впервые сплелись с пальцами Сантьяго. Раньше она вздрагивала от его случайных прикосновений, а теперь сама нашла его руку. Сантьяго наклонился для поцелуя, но она отстранилась – слишком быстро, слишком резко.

— Понял, еще не время, — он улыбнулся, но в уголках его глаз дрогнуло что-то похожее на боль. Андреа смущенно уткнулась в телефон, пальцы дрожали, когда она тыкала в экран, вызывая такси. Цифры на таймере приложения казались ей невыносимо медленными.

— Я уже вызвал, — Сантьяго перехватил ее движение, показав экран смартфона. Точка у ее дома мерцала на карте, как маленький маяк в ночи. Его большой палец случайно задел ее мизинец – прикосновение было теплым и мимолетным.

В этот момент желтое такси уже подъезжало, шины шуршали по асфальту. Сантьяго распахнул дверь, и в салон хлынул запах дешевого освежителя воздуха.

— Доброй ночи, Андреа, — он слегка наклонился, его голос звучал глуше из-за шума проезжающей мимо машины. — Спасибо за этот вечер.

— Тебе спасибо, Сантьяго, — она прошептала, слишком быстро захлопывая дверь, будто боялась, что он что-то добавит.

В такси Андреа открыла галерею. Фотографии с Винсентом были скрыты в отдельной папке с паролем. «Удалить – значит стереть навсегда», — подумала она, глядя на темное окно, в котором отражалось ее лицо. А за стеклом мелькали огни города, такие же ненадежные, как ее мысли.

Таксист включил радио – играла какая-то старая песня о потерянной любви. Андреа закрыла глаза, но изображения продолжали всплывать перед ней: Сантьяго, сжимающий гитарные струны, его аккуратная борода... и где-то глубоко в памяти – жесткие волосы Винсента на затылке, которые она так любила теребить пальцами, когда он работал за ноутбуком.

Андреа вытерла мокрое от слез лицо, когда машина остановилась у ее дома. В подъезде горел тусклый свет – Даниэла уже ждала ее, как и договаривались на их традиционную пятничную ночевку.

— Я купила наше любимое вино, — Даниэла щелкнула штопором с привычной ловкостью, и пробка с хлопком вылетела. Рубиновая жидкость наполнила бокалы, — Ну что, рассказывай, как ваши посиделки? — Она подтолкнула бокал к Андреа, и тот зазвенел о стеклянную столешницу. — Как тебе друзья Сантьяго?

Андреа обхватила бокал ладонями, ощущая, как тепло рук нагревает хрусталь.

— Нормально, — она сделала глоток, и терпкий вкус граната разлился по языку. — Мы... сегодня обнялись. По-настоящему. Впервые. — Ее пальцы непроизвольно сжали тонкую ножку бокала, когда перед глазами всплыл образ Сантьяго – его руки, крепко сжимающие ее, запах маршмеллоу от его бороды.

— А Карла с Марсело... — Андреа провела пальцем по краю бокала, заставляя его тихо завывать. — Они... странные. Она вся такая гламурная, а он смотрит на нее, как пес, ожидающий команды, но с ними довольно комфортно.

Даниэла резко поставила свой бокал, оставив влажное кольцо на столе.

— Он меня все равно напрягает, — ее зеленые глаза сузились. — Я потихоньку разузнавала. У него, Андреа, — она сделала паузу для эффекта, — Было больше двадцати девушек за последние три года. Ни с кем дольше двух месяцев.

Андреа почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Винсент... С Винсентом все было иначе. Она помнила его строгий взгляд, когда он впервые взял ее руку еще в школе – так уверенно, словно уже знал, что она согласится.

— А Карла... — Даниэла уже листала телефон, ее ноготь стучал по экрану. — Посмотри на ее профиль. Триста тысяч подписчиков. Каждый пост – идеально спланирован. Такие люди, Андреа... — Она показала на экран, где Карла сияла в белом платье на фоне их сегодняшнего костра. — Они умеют продавать даже свою искренность.

Андреа потянулась за телефоном, но Даниэла резко одернула руку:

— Не сейчас. Сначала маска.

Она протянула охлаждающую тканевую маску, которая пахла цитрусом и чем-то медицинским. Андреа прилепила ее к лицу, и холод мгновенно проник в кожу, смешавшись с жаром от вина.

— Я буду начеку, — прошептала она, ощущая, как маска напитывает кожу. — Но Сантьяго... ему почему-то хочется верить. — Андреа сжала бокал. — Вдруг это все –просто очередной розыгрыш судьбы? Но почему тогда его смех такой настоящий?

Даниэла вдруг прикусила губу, ее пальцы замерли над клавишами телефона.

— Кстати, о вере... — она сделала глоток вина, оставляя на бокале след помады. — Ты так и не спросила, как я нашла твой блог со стихами.

Андреа резко выпрямилась, маска сползла на один глаз:

— Что? Как ты...

— «Айрис»? Действительно? — Даниэла закатила глаза. — Ты могла хотя бы сменить стиль письма. Эти метафоры про «ледяные пальцы на горячей спине» – чистая Андреа Монтес.

Андреа сорвала маску, чувствуя, как щеки горят:

— Ты... ты была тем первым подписчиком?

— Ну конечно. — Даниэла потянулась за телефоном. — Хотя сейчас там уже три подписки. Проверяла остальных?

Андреа лихорадочно открыла приложение. Два неизвестных аккаунта:

— Боже... — ее ноготь стукнул по экрану. — Ты думаешь, это может быть...

— Винсент? — Даниэла фыркнула. — С его-то отношением к поэзии? Он же Бродского от Есенина не отличит.

Но ее шутка повисла в воздухе. Андреа уже вглядывалась в цифры. Ее губы дрогнули. Образ Винсента – его пальцы, перебирающие клавиши ноутбука, привычная складка между бровями – не давал покоя.

Даниэла развалилась на диване, закинув ноги на журнальный столик. Ее бордовые локоны растрепались по подушке, а в руке все также мерцал телефон.

— Слушай, я нашла потрясающий рецепт маски для... — она замолчала, и ее брови поползли вверх. Пальцы замерли над экраном.

Андреа, накладывающая лак на ногти у зеркала, почувствовала изменение в тишине:

— Что там?

— Ничего, — слишком быстро ответила Даниэла, переворачивая телефон экраном вниз. Но ее пальцы сжали корпус так, что костяшки побелели.

Андреа бросила кисточку. Лак растекся по ногтю, как алая капля крови. За два шага она оказалась рядом и вырвала телефон. — Даниэла даже не сопротивлялась.

На экране: темноволосая девушка в длинном красном платье. Винсент сзади, его руки обнимают ее талию, а подбородок покоится на ее плече. В ее руках букет цветов. Подпись: «Наконец–то с человеком, который ценит меня».

— Блядь, — прошептала Андреа. Телефон задрожал в ее руках. Слезы брызнули на экран, размывая улыбку девушки в цветное пятно.

«Всего месяц. Месяц!» — в висках стучало. — «А он уже... с ней. Смотрит на нее так, как раньше на меня. Или это очередная картинка? Может, он так же притворялся и тогда, когда...» — Губы сами сложились в горькую улыбку.

Даниэла резко обняла ее, прижав голову к своему плечу:

— Дыши, ириска. Дыши. — Ее пальцы вцепились в спину Андреа, как в тот день в детстве, когда та упала с велосипеда. — Он не стоит этих слез.

— Тогда почему... — голос Андреа разбился о рыдание.

Даниэла вытерла ей лицо своими рукавами:

— Потому что ты любила по-настоящему. А это всегда больно.

Она выхватила телефон и швырнула его на диван, где тот приземлился рядом с их старой общей фотографией из Севильи – две девочки с мороженым, у которых еще вся жизнь впереди.

На следующий день воздух в офисе Tisicor казался густым от напряжения. Андреа листала отчеты, когда за стеклянной дверью раздался тот самый голос – низкий, с привычной хрипотцой от недосыпа. Пальцы сами сжали папку так, что картон прогнулся.

— ...пересылайте эти файлы напрямую мне, — говорил Винсент кому-то из коллег. Его тень мелькнула за матовым стеклом – узнаваемая линия плеч, привычный наклон головы.

Сердце Андреа совершило странный кульбит – оно то замерло, то застучало так, что стало трудно дышать. В горле встал ком, а в глазах заструились предательские блики. Она резко встала, опрокинув стакан с водой. Ледяная жидкость разлилась по столу, заливая клавиатуру, но это уже не имело значения.

В коридоре они столкнулись буквально нос к носу. Винсент, как всегда безупречный в своем черном костюме, сделал шаг назад. Его глаза – эти предательски знакомые серые глаза расширились.

— Андреа... — Он протянул руку, но она уже резко развернулась, чувствуя, как первые горячие капли катятся по щекам.

Он сказал что-то еще, но слова потерялись в гуле вентиляции. Андреа почти бежала к лифту, смахивая слезы тыльной стороной ладони. Где-то позади раздались шаги – он последовал за ней? Нет, не может быть...

В лифте она увидела свое отражение в зеркальной стенке: распухшие глаза, размазанная тушь, дрожащие губы. Та самая девушка, которая месяц назад клялась себе, что больше никогда не заплачет из-за Винсента Риццо.

Такси довезло ее до дома на автопилоте. Ключ трижды промахнулся мимо замочной скважины, прежде чем ей удалось открыть дверь. Квартира встретила гулкой тишиной –даже часы на кухне почему-то остановились.

Андреа упала на кровать, прижимая к груди телефон. Экран светился последним постом Мэйт: Винсент на каком-то светском приеме, его рука покоится на ее талии. Где-то в глубине души шевельнулась мысль – а что, если один из подписчиков действительно он? Но это уже не имело значения. Она потянулась к ноутбуку – может быть, новые стихи помогут выплеснуть эту боль наружу...

Прошло два дня. Два дня бессонных ночей, где строки стихов переплетались с воспоминаниями о том, как Винсент произнес ее имя в коридоре. Когда в дверь позвонили в субботу вечером, Андреа сначала подумала – опять Даниэла с очередной «спасательной операцией».

Но за дверью стоял Сантьяго. Его борода была аккуратно подстрижена, а новая белая рубашка пахла свежим утюгом – явно готовился. В руках он держал дымящуюся коробку с пиццей. Запах расплавленного сыра и острой колбаски тут же заполнил прихожую.

— Привет, — он поднял коробку, словно демонстрируя трофей. — Твоя любимая «Пепперони». Приехал спасать от одиночества. Можно?

Андреа замерла на пороге, пальцы вцепились в косяк двери. В голове пронеслось: «Не надо. Еще не время. Он не тот». Но пустота в квартире звенела так громко, что заглушила все разумные доводы.

— Заходи, — она отступила, пропуская его в прихожую, где до сих пор висело то самое зеркало, в котором они когда-то фотографировались с Винсентом.

Сантьяго осторожно поставил коробку на стол, его взгляд скользнул по фотографиям на полке – моментально, но она заметила. Квартира вдруг показалась Андреа музеем ее прошлой жизни, а они – незваными посетителями.

— Садись, — она показала на кровать, но сама осталась стоять у окна. — Фильм будем смотреть?

Он улыбнулся, потянувшись за пультом, и в этот момент рубашка задралась, обнажив аккуратный белый шрам на животе.

— Аппендицит, — бросил он небрежно, замечая ее взгляд. — Мама тогда ночь в коридоре просидела. Говорила, я ее в гроб сведу своими выходками.

Андреа хмыкнула, но в глазах мелькнуло что-то теплое. Они молча развернули коробку пиццы, запах колбаски и расплавленного сыра заполнил комнату. Телевизор замигал бессмысленными кадрами ток-шоу.

Сантьяго расстегнул рукав рубашки, поправляя манжету, и Андреа заметила край татуировки. Ее взгляд задержался на темных линиях.

— Слушай, я так и не спросила... — она осторожно коснулась его руки. — Что значит эта надпись?

Сантьяго замер, затем медленно закатал рукав по локоть. В свете телевизора проступила надпись на латыни: «Nimis unique» Он провел пальцами по буквам.

— «Слишком уникален». Пообещал себе в восемнадцать, что не буду как все, не сяду в офисную клетку навечно, а создам что-то свое, настоящее. Думал, такая тату – как клеймо бунтаря, круто смотрится. Теперь просто напоминание: не сдавайся, Сантьяго, иди своей дорогой.

Андреа провела пальцами по выпуклым буквам. Кожа подушечек ощущала мелкие неровности старой тату. Она чувствовала, как под ее прикосновением его мышцы напряглись. Он опустил рукав, но Андреа уже заметила, как его взгляд скользнул к ее блокноту со стихами на столе.

— А у тебя есть? Тату? — Спросил он, намеренно меняя тему.

— Нет, — Андреа машинально потрогала свое запястье там. — Винсент считал, что... — Она резко замолчала, но было поздно. Имя повисло в воздухе между ними, как запах гари от перегретой пиццы.

Сантьяго глубоко вздохнул и неожиданно обнял ее за плечи. В этот момент свет от экрана высветил его руку рядом с ее бледной кожей.

— Ты вся напряжена, — прошептал он. Но вместо его дыхания она вдруг ощутила другое – призрачное прикосновение губ Винсента к своему лбу. Фантомная память тела оказалась сильнее реальности.

— Андреа, — Сантьяго повернул ее лицо к себе. Его глаза в темноте казались почти черными. — Я... черт, я по уши в тебя влюблен.

Он сказал это так просто, будто сообщал прогноз погоды. Без красивых метафор, без драматических пауз. Андреа почувствовала, как ее сердце бешено застучало. Но не от волнения, а от страха – страх, что он сейчас поцелует ее, а она увидит совсем другое лицо.

— Сантьяго, я... — ее пальцы сжали подушку. — Тебе пора. Уже поздно.

Он замер, потом медленно кивнул:

— Я не он, Андреа. И не пытаюсь быть. Подумай об этом.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Андреа потянулась к ноутбуку – новая запись: «Когда обнимаешь одного, а чувствуешь руки другого...» Пальцы замерли над клавишами:

«Но что, если мне нужно, чтобы он был им? Или... может, это я не та? Та, что могла бы забыть, переписать историю без Винсента. Но тогда почему каждое прикосновение Сантьяго оставляет на коже след, а в голове – только его тень?»