Без пути назад

Андреа села на край кровати, прижав телефон к уху. В комнате царил беспорядок –разбросанная одежда, пустой стакан с остатками сока на тумбочке, смятые листы со стихами, которые она наконец решилась опубликовать. Она нервно крутила кольцо на пальце пока мама говорила.

— Деньги пришли, спасибо... — Раздался в трубке усталый голос. — Хотя, котенок, тебе бы эти траты не на себя брать.

Раздался шорох – мама поправляет подушку дедушке. Где-то на фоне слышно, как чашка стукнула об стол.

— Потерпи, пап, сейчас...

Андреа рухнула на кровать, закрыв глаза.

— Мы расстались. С Винсентом.

Тишина. Потом – звон ложки о фарфор.

— С кем? С этим мажором? — Хрипло переспрашивает дедушка.

— Не мешай! — Шикает мама.

— Ну слава богу. Вечно он тебя... — Она вздыхает, затем резко обрывает себя. — Подожди.

Приглушенный крик в сторону:

— Пап, не вставай! Доктор сказал – покой!

Обратно в трубку, но уже тише:

— Извини. Он сегодня беспокойный. Но про тебя спрашивает каждый день.

Андреа сжала подушку, впиваясь пальцами в наволочку.

— Как он?..

Внезапно – шаркающие шаги, тяжелое дыхание. Потом голос деда, близко и хрипло:

— Внучка! Ты бросила того осла? Умница! — Раздался кашель. Сухой, разрывающий.

— Пап, хватит! Ложись! — Раздраженно крикнула мама.

На другом конце провода началась тихая борьба – дед наверняка отмахивался, мама пыталась отобрать телефон. Андреа рассмеялась сквозь внезапно подступившие слезы.

— Передай ему... что он прав.

Пауза. Потом мама, будто подводя черту:

— Так. О чем это я... Ах да. Ты хоть познакомилась с кем-то новым? Или опять в депрессии сидишь?

Андреа покрутила прядь волос, глядя в окно. Где-то за стеклом проехал мотоцикл – звук, от которого у нее дрогнуло сердце.

— Есть один...

— Ну и? Кто этот счастливчик, что отвлек тебя от вечного страдания по Винсенту?

— Сантьяго. Бармен.

— Бармен?! Хоть кто-то веселый! — Донеслось с фона.

— И что в нем особенного? Кроме того, что он не Винсент?

Андреа улыбнулась, вспоминая вчерашний день:

— Он... правда смешной. Вчера приехал на мотоцикле, с розовым шлемом для меня, а в итоге сам в нем ездил.

Дедушка громко рассмеялся – хриплый, раскатистый смех, который она так любила.

— Боже, мне уже нравится этот парень, — пробормотала мама.

— Скажи ей... — прохрипел дед, затем закашлялся. — Лучше смешной, чем красивый памятник. — Мама вздохнула, но повторила дословно.

— Понимаешь, внучка, — продолжил он, когда кашель отпустил, — Памятники только снаружи прекрасны. А внутри – холодный камень да пустота. — Андреа непроизвольно сжала кулак, и кольцо Винсента впилось в кожу.

— А смешной... — дед хрипло рассмеялся, — Смешной хотя бы живет. Пусть криво, пусть нелепо, зато – по-настоящему. — Она замерла, задержав на мгновение дыхание.

— Я так скучаю. По вам обоим.

— Береги сердце, внучка, — вдруг сказал дедушка, уже без смеха. — Некоторые любят не людей, а свои мечты о них.

— Вот видишь, — тихо добавила мама. — Может, пора перестать быть чьей-то мечтой и начать быть собой? Хотя бы с этим... Сантьяго.

Андреа сжала телефон.

— Мам... А если я снова ошибусь? — Тишина. Затем – резкие гудки, будто сама вселенная оборвала этот разговор.

Андреа опустила руку с телефоном, глядя на кольцо. Оно вдруг показалось чужим –холодным, тяжелым, как кандал. Ей нужно было выбраться из квартиры – хоть куда. Университет. Работа. Что угодно...

На следующий день университет провожал ее шумом и суетой. Студенты толпились у входа, смеялись, обнимались. Андреа пробиралась сквозь толпу, когда вдруг:

— Андреа. — Голос. Тот самый. Она обернулась.

Винсент стоял в трех шагах, заслоняя собой солнце. В руках – папка с документами (всегда работа, даже сейчас). Его рубашка была помята у ворота – уголок торчал, как белый флаг.

— Тебя подвести? — Он открыл дверь Range Rover, — Есть разговор.

Не раздумывая она села, уткнувшись носом в кожаное сиденье. Пахло им. Все тем же смешением дорогого одеколона и чего-то неуловимо родного. Машина тронулась, и первые пять минут они молчали. Винсент включил кондиционер, но холодный воздух лишь подчеркивал жар, ползущий по ее шее.

— Я уезжаю в Мадрид на месяц... — Он говорил ровно, будто диктовал деловой email. — Может, за это время ты поймешь, что я – не твой конец.

Андреа сжала подлокотник.

— А если пойму, что ты – единственное, что мне нужно?

Винсент резко притормозил перед светофором. Его пальцы сжали руль так, будто пытались выдавить из него сок.

— Не делай так, — прошептал он.

— Как?

— Не заставляй чувствовать меня обязанным тебе. — Его глаза скользнули к ее руке, где серебро все еще блестело – немой укор. Он сжал зубы, будто хотел что-то сказать, но вместо этого включил поворотник. За окном завыл ветер, поднимая с тротуара листья –сухие, мертвые. Андреа открыла дверь.

— Андреа... — Она вышла, обернувшись, но не попрощавшись.

Уведомление на телефоне вспыхнуло – новое сообщение от Tisicor. «Совещание переносится». Андреа задержала палец над экраном, случайно попав на старую переписку с Винсентом. Последнее сообщение: «Не опаздывай». Датировано двумя неделями назад. Она резко выключила экран, но образ его строгих серых глаз все еще стоял перед ней.

За эти дни случилось немыслимое. Андреа решилась опубликовать три стиха. Без подписи. Без имени. Первый – о том, как боль становится привычкой.

Второй – о пустоте, которая тяжелее камня. Третий... третий она стерла сразу –

слишком узнаваемый почерк его пальцев на ее коже. Она увидела уже 3 заявки на подписку, но не стала проверять.

Вечером пальцы сами потянулись к шкафу, к тому самому черному платью с открытой спиной, которое Винсент однажды назвал «вульгарным». Ткань скользнула по коже, оставляя мурашки – то ли от прохлады шелка, то ли от воспоминания, как его ладонь обжигала эту самую линию позвоночника.

— Хорошо, — прошептала себе Андреа, намеренно глядя в зеркало. — Очень хорошо.

Телефон вибрировал. Сообщение от Даниэлы:

— Ириска, ты как? Мы столько дней не общались. Я завтра возвращаюсь из Севильи.

Андреа закусила губу. Они не виделись с того самого вечера – перед встречей с Сантьяго, перед всем, что случилось потом. Пальцы быстро выстукивали ответ:

— Есть что рассказать. Очень скучаю. Сходим в «LUX» в честь твоего приезда. — Стикер с котиком в ответ. Без лишних вопросов. Даниэла всегда понимала с полуслова.

Ее пальцы наконец справились с капризной застежкой, когда телефон завибрировал снова. На этот раз – Сантьяго. Андреа посмотрела на свое отражение: черное платье, бледное лицо, слишком яркая красная помада. Совсем не та Андреа, что две недели назад дрожала в машине Винсента.

— Я готова, — сказала себе она, хватая телефон, хотя на самом деле не была уверена. Но платье уже надето, помада нанесена – обратного пути не было.

— Такси через 10 минут. Ты готова? — сообщение Сантьяго сопровождалось подмигивающим смайликом.

— Нет, — соврала она, нанося последний слой туши. Ресницы получились густыми, как тогда в баре. Только теперь они не слипались от слез.

Такси пахло дезинфекцией и чужими духами. Андреа прижалась лбом к стеклу, наблюдая, как город превращается в золотые блики. Винсент никогда не заказывал такси – всегда приезжал сам, даже если это означало сорвать встречу.

— Мы уже прибыли, — водитель обернулся, прервав ее мысли.

Ресторан «El Nacional» сверкал витражами. Андреа заметила Сантьяго еще у входа. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, с пышным букетом нежно-розовых ранункулюсов, перевязанных простой бечевкой. Один стебель криво торчал в сторону, а лепестки на двух цветах были слегка помяты, будто он бежал с ними через весь город, не замечая, как они бьются о его грудь.

— Они... напомнили мне тебя, — сказал он, протягивая букет. — Хрупкие, но выносливые.

Она приняла цветы, и в памяти всплыл Винсент – тот всегда выбирал разные букеты. Проводил в цветочном по часу, сравнивая оттенки, проверяя каждый бутон, зная, как Андреа трепетна относится к цветам. Эти же ранункулюсы выглядели собранными на бегу.

— Спасибо, — прошептала Андреа, удивляясь, почему ее пальцы сжали стебли так бережно, будто принимали не цветы, а чью-то искренность – редкую и хрупкую.

¬— Выглядишь превосходно, — Сантьяго провел рукой по своему воротнику, оставив на нем след от нервных пальцев.

— Благодарю, — она кивнула, вспоминая, как Винсент почти никогда не делал комплиментов. За него всегда говорили его глаза – холодные, оценивающие, сканирующие каждый ее недостаток.

Сантьяго отодвинул стул, случайно задев коленкой ножку – звонкое «дзынь» заставило пару за соседним столиком обернуться. Он покраснел до корней волос, но Андреа вдруг рассмеялась от этого нелепого, живого звука.

Они заказали сет из морепродуктов. Сантьяго тут же выпалил, что ненавидит устриц, но съел две, когда официант отвернулся, лишь бы она не почувствовала себя неловко.

Андреа рассказывала о своей первой поездке в Париж, и он слушал, подперев подбородок ладонью, не отводя взгляда. Его брови то поднимались, то хмурились – как у ребенка, которому читают сказку. Винсент же в таких моментах обычно проверял почту или прерывал ее: «Ты уже говорила об этом. И там не было ничего особенного».

— ...а потом я упала прямо перед Нотр-Дамом! — Закончила она, и Сантьяго фыркнул, чуть не поперхнувшись коктейлем.

— Боже, я бы заплатил, чтобы увидеть это. Ты, наверное, покраснела, как эти... — Он указал пальцем на креветки, и его ногти были слегка обкусаны.

Андреа непроизвольно коснулась своих горящих щек.

— Я лежала в такой же позе, как они сейчас, — брякнула она, и Сантьяго заливисто рассмеялся, чуть не подавившись кальмаром. Его вилка со звоном упала на тарелку, привлекая внимание.

Когда подали десерт – небольшой шоколадный чизкейк с орешками, Сантьяго вдруг замолчал, ковыряя вилкой крем.

— В детстве... я прятал бездомных щенков в гараже. — Сказал он неожиданно. — Мать ненавидела животных, поэтому я кормил их мясом из своего завтрака. — Он засмеялся, и морщинки у глаз сложились в лучики. — Один ублюдок... прости, один пес погрыз мою домашку. Пришлось объяснять учителю, что ее съела «метафора голодного поколения».

Андреа вдруг осознала: Винсент не говорил о таких вещах. Ни о провалах, ни о нелепостях. Его истории всегда были как пресс-релизы – выверенные, безупречные.

На прощание Сантьяго не пытался ее поцеловать. Просто поправил прядку ее волос –слишком осторожно, будто боялся сломать.

— Эти цветы... — он замялся, потирая пальцами ту самую бечевку, что теперь торчала у нее из сумки. — Они правда тебе понравились? — В его голосе не было привычной барменской уверенности – только тихий вопрос, почти детский.

— Да, — ответила Андреа. — Особенно потому, что один уже завял.

Он рассмеялся – искренне, морща нос. Андреа не раз подмечала, что Сантьяго не стесняется громко смеяться при людях и ей это нравилось.

Они вышли из ресторана, и ночной воздух обнял их теплой дымкой. Фонари «El Nacional» отражались в витринах магазинов, словно звезды.

— Не хочешь прогуляться? — Сантьяго достал телефон, и экран осветил его улыбку. — Лорена с Карлосом как раз рядом. В парке. Давай я познакомлю вас?

Андреа кивнула, но в голове уже всплыл вопрос: «Почему он так уверен, что я соглашусь?» Винсент никогда не планировал ничего спонтанного – каждое их свидание было продумано до мелочей.

Парк Цитадели встретил их смехом и огнями. Лорена сидела на скамейке, закутанная в строгий тренч, но ее ноги болтались в такт музыке уличных музыкантов. Карлос стоял рядом, нервно перебирая что-то в кармане пиджака.

Ночной воздух был теплым и густым, пропитанным ароматом цветущих жасминов. Андреа несла букет ранункулюсов, то и дело поправляя его в руках – стебли скользили между пальцами, оставляя на коже липкие следы.

— Пойдем? — Сантьяго уже махал рукой, но Андреа невольно замедлила шаг. Она видела эту пару на студенческих вечеринках, но близко не знала – Лорена всегда казалась такой... недоступной. Холодная красота, безупречные костюмы, репутация самой перспективной студентки на юрфаке.

Когда они подошли ближе, Карлос резко вынул руку из кармана, будто пойманный на чем-то. Его светлые волосы торчали в разные стороны, после долгого дня на работе.

— Наконец-то познакомлюсь с тобой! — Лорена улыбнулась, и Андреа с удивлением заметила, как преображается ее лицо, — Мы как раз обсуждали, куда бы... — Она не договорила. Карлос вдруг перебил, неловко кашлянув в кулак:

— Марсело давно звал всех на пляж. С Карлой. Но мы все никак не можем сопоставить графики. Он произнес это слишком быстро, словно отрепетированную фразу, ¬— Говорит, хочет устроить... подобие посиделок у костра.

В его голосе прозвучала такая явная тревога, что Андреа и Сантьяго переглянулись. Лорена закатила глаза, но уголки ее губ дрогнули:

— То есть он снова пытается произвести впечатление на нашу любимую инфлюенсершу.

— Она согласилась? — Не удержалась Андреа.

Лорена фыркнула:

— Карла соглашается на все, где можно сделать эффектные сторис. — Лорена щелкнула языком. — Она уже неделю тренирует «случайно растрепанные» волосы для кадров у воды. Говорит, это будет ее «дикий природный» образ.

Сантьяго рассмеялся, но смех его оборвался, когда где-то вдали проехала знакомая машина. Андреа невольно сжала букет – номера не те...

— Так что, ты с нами? — Сантьяго мягко коснулся ее локтя, перекрывая вид. В его глазах читался немой вопрос, но в них не было давления – только теплое ожидание.

Андреа посмотрела на его руку – ни колец, ни следов от них. Совсем не то, что ее собственные пальцы, где серебро Винсента все еще жгло кожу.

— Я... — В этот момент телефон Карлоса заиграл настойчиво. Тот взглянул на экран и странно напрягся:

— Марсело. Опять что-то забыл... — Он отошел в сторону, но Андреа успела заметить, как Карлос судорожно сжал что-то в кармане – маленькую коробочку, мелькнувшую на секунду, когда он поправлял пиджак.

— Согласна, — вдруг сказала Андреа, чувствуя, как что-то внутри нее отпускает. Сантьяго по-доброму улыбнулся и в этот момент она поняла: все может измениться. Или окончательно развалиться.