Эпилог
Даже директор и Наталья Петровна хлопали, а после подошли и сказали, какие мы молодцы, такую добрую сценку поставили про вечное — дружбу. Мы кивали, лишнего не говорили. Учительница быстро смекнула, что нам неловко и стыдно, и увела директора на следующее выступление, которое должно было проходить на улице. Там собирался оркестр и хор, под натянутым огромным навесом они собирались завершить сегодняшний день звонко и торжественно. Мы не пошли.
Вовка убежал на автобус, а Саша ушла с отцом, даже не попрощавшись с нами. Ира и Лера собирали реквизит, его надо было отнести в школьный театр, где дети смогут использовать декорации в разыгрываемых представлениях.
Я подошел к родителям, которые так и стояли на своём месте, пока остальные разбредались кто куда. Папа выглядел веселым и бодрым, и это воодушевило меня. Значит, скоро поправится, и всё будет хорошо
– Ну ты голова, Димка, – сказал папа.
– А я говорила тебе, воображение работает у него, – улыбалась мама, – Ночами сидел за сценарием, утром вставать не хотел.
Посмотрела она укоризненно, но всё-таки сильно не ругалась. Ведь не зря это было, стоило того! И отношения между родителями будто смягчились, не было больше той неловкости и отрешённости. Мамины руки держались за спинку сидячей каталки, а сама она стояла так близко, словно снова чувствовала что-то к папе.
– Мне надо возвращаться, – сказал папа, почесывая гипс так, будто мог достать до зудящего места. – Мама твоя меня немного украла, что ли.
– Ну уж не украла, а позаимствовала, – уточнила мама и уголки её губ поднялись в хитрой улыбке.
– То есть тебе не разрешали уходить из больницы?
Папа покачал головой, и в его улыбающемся лице я увидел хулиганистого мальчишку. Взрослого ребенка, нашкодившего только что и довольного собой. И мама была такой же девочкой-проказницей, что согласилась пособничать в столь опасной затее. А что, если врачи разозлятся? Откажутся лечить моего папу?
– Приходи навещать, только с собой захвати шашки какие-нибудь или карты, а то скука такая в этой больничке. А лежать еще ого-го. Знаешь, Димка, что от скуки умирают?
– А от работы кони дохнут, – добавила мама, посмотрев на часы на запястье.
– Правильно, Лена, правильно.
– А может, мы сходим вместе в кафе? – предложил я на этой радостной ноте.
Родители переглянулись, замялись и неловко улыбнулись. Мама начала объяснять, что в больнице могут в любую минуту спохватиться, хоть они и договорились с медсестрой. Нужно было отвезти папу в больницу, чтобы за ним продолжили присматривать, ухаживать.
– Димка, мужики не вешают нос, – ободряюще сказал папа и хотел дотянуться до моей головы, но я отпрянул.
– Мужики бросают свою семью?
Слова сами вырвались, мне никогда бы и ни за что не сдержать их. Ведь это то, что долго копилось внутри, сворачивалось в грубый и колючий шарик. А теперь я выплюнул его, изверг из себя, сказал наконец то, что нечто, сидящее внутри, часто шептало, очерняя все хорошие воспоминания о папе. Мне стало легче, и сердце не билось отчаянно, оно сохраняло свой спокойный и привычный бег.
Зато я видел, как расширяются глаза родителей, как мечутся они в поисках слов, что помогли бы им оправдаться. Но я знаю, правда остается за мной, и ничего не способно поколебать мою решимость разобраться во всем здесь и сейчас, когда наконец все разбитые игрушки рядом.
Мне кажется, я тогда такого наговорил родителям, что не только папа, но и мама оказалась бы в больнице, но она была сильнее нас вместе взятых, и героически выстояла. Это был тяжелый разговор, который мы закончили в палате больницы. Я плакал, как ребенок, горько и навзрыд. Я делал то, что долгое время запрещали родители и я сам. И это было бы море, но в мире нет столько слез, может лишь на ручеек хватит и то не живучий.
– Прости, Дима, это я во всем виновата, – причитала мама, протирая сухие глаза, – Я же и правда не лошадь, чтобы на работе пахать, надо было и о тебе подумать.
– Мы просто осознали, что слишком разные люди, – говорил отец, а мама ему поддакивала, – Первая любовь - любовь безумная. Такая розовая пелена застилает глаза, что и не осознаешь, когда приходишь к тупику...
– Но ведь всё еще возможно вернуть обратно? – с надеждой спросил я, всхлипывая и утирая нос.
– Если бы могли - вернули, дорогой, – обняла меня мама и уткнулась в плечо.
Я чувствовал теплое дыхание и влагу от слез даже сквозь одежду, которая вроде и должна стать броней от всего, что может ранить. От пули или ножа вряд ли способна защитить укрывающая тело ткань, но от обиды и стыда — точно, но, однако, сейчас что-то пошло не так. И я, почувствовав неясную тревогу, застыл, как будто охотившийся на меня хищник уже раскрыл пасть и готов был сожрать меня. То было осознание. Так, как я хочу, никогда не будет. И правда заключается лишь в том, что мама и папа — не моя фантазия, которой я мог бы руководить, не мои поломанные вещи, чтобы чинить их.
— Я никогда не отказывался от тебя, — сурово сказал папа, нахмурив брови и облокотившись на одну из сторон каталки. — Ты мой сын и будешь им всегда. Даже если я не всегда смогу быть рядом, только позвони мне - я примчусь. – обращаясь к маме, он продолжил, – И ты, Лена, звони мне, если помощь нужна. Знаешь же, что гордость иногда надо поумерить.
– Теперь знаю, – хмыкнула мама и отпустила меня из объятий, – Дима, даже если мы с твоим папой не вместе, это не значит что у нас плохие отношения. К счастью, даже несмотря на мой скверный характер и его непутевость, мы смогли остаться друзьями. Но да, жизнь так решила, развести нас по разные дороги.
– Но ты - это то, что объединяет нас, – завершил папа.
Мама фыркнула, сказав, что опять не смогла красиво закончить мысль. Во мне всё еще боролся мальчик, желающий воссоединить родителей, и парень, что с горем пополам, но вырос и осознал, насколько был неправ. Какими сложными бывают семейные проблемы? Я вспомнил Сашку и улыбнулся сам себе. Правильно говорят, если думаешь, что тебе тяжело, то всегда найдется тот, кому хуже. И вот уже думаешь, что не так и плохо живешь, ведь родители у тебя хорошие, да, не без чудинок, но любящие. И пусть, что не вместе, главное, счастливы и здоровы. Ну почти...
Кстати, про это. После душевных бесед мы таки отвезли папу в больницу, хоть мне не хотелось расставаться так скоро. Но, получив обещание встретиться после выписки и устроить вылазку на природу с рыбалкой, я успокоился и даже решил, что вопрос брака моих родителей больше не волнует ни сердце, ни душу. Жить легче, когда знаешь: от тебя не так много и зависит. Особенно когда дело касается отношений между другими людьми.
– Хочу сегодня объесться тортом, – сказала мама по пути домой.
– А можно пригласить Сашку?
– Возлюбленную твою?
Я закатил глаза и недовольно вздохнул.
– Да шучу я, шучу. Знаю, что у вас, подростков, там всё сложно и серьезно. Приглашай свою Сашу, да хоть весь двор.
– Правда?
Мама кивнула и пожала плечами, сказав, что не против собрать шумную компанию дома. Даже мой удивленный взгляд на неё не вызвал реакции. И когда мы заехали в кондитерскую, мне оставалось лишь в спешке писать всем приглашения, на которые тут же приходили ответы. Придут все, и Сашка тоже.
Алкоголя на вечеринке не было, строгий надзиратель сидел за баром на кухне, рассматривая бумаги и копаясь в ноутбуке. Я беспокоился, что мама снова ушла с головой в работу, но стоило мне подойти, и я тут же выдохнул. Это были письма от родственников, памятные открытки, на ноутбуке же красовались фотографии с отпусков и праздников.
– Что делаешь? – спросил я, поглядывая на время, скоро должны были прийти первые гости.
– Вспоминаю. Иногда полезно. Вот тут, – она показывала мне открытку, которую отправила бабушка, – мама моя писала и желала нам хорошо отдохнуть в Сочи. Теперь сижу, гадаю, куда слетать на зимние.
– Может, к дедушке и бабушке?
– А может, и к ним, – махнула рукой мама, словно поставив точку, – думать, где провести отпуск, тоже работа. К черту её.
Улыбнувшись мне, мама собрала всё, что лежало на баре, в охапку и унесла в свою спальную комнату. Я не видел её еще несколько часов, даже когда пришел Вова и Буш, она не вышла встретить их. Парни принесли с собой необычные угощения. Ну как необычные, просто их мало кто ел: один пряники притащил, другой казинак. Сказали, не было больше ничего дома.
Когда мы играли в настолку, в самый неподходящий момент нас прервал звонок в дверь. Открыв её, я увидел запыхавшихся Иру и Леру. Они бежали наперегонки от подъездной двери. Зачем? Кто же поймёт этих девчонок. Оставалось лишь дождаться Саши, которая всё не появлялась, хотя жила ближе всех. Вовка предлагал сходить за ней, но я доверял Саше, и если она ответила, что придёт, то значит надо лишь подождать.
— Буш, а ты знаешь, что Ирка любит бегать по утрам? — ехидно стреляя глазками, сказала Лера, пока сестра сидела красной, как рак. – Вот только у неё что-то проблемы... Колени, вроде, болеть начали.
– Так, бегать надо правильно, – тут же включился в разговор парень и обратился к Ире: – Правила все соблюдаешь?
Она пожала плечами и опустила глаза.
– Может тебе сбегать разок с ней? – Лера толкнула сестру в плечо, но та даже не подняла головы.
Вовка понял быстрее, чем я, и нашептал мне на ухо:
– А Ирка-то наша втюрилась в Буша.
Я разинул рот и тут же захлопнул. Подумал, что пара выглядит очень интересно: Буш, накаченный и с ростом минимум 180, и Ира, тоненькая, в которой дай бог 160 сантиметров. Зато они хорошо дополняли друг друга. Умненькая девушка и спортивный парень — выигрышная партия. То ли дело Вовка и Лера, по которой он сох. Оба одинакового роста и худощавого телосложения. Оба не сильны в учебе, но Лерка хоть спортом занимается. А так, как брат и сестра...
Но забавно у нас получалось. Как у Ноя — каждой твари по паре. В этих двух парочках я уже не сомневался. Всё было видно невооруженным взглядом. Но это сейчас. Не понимаю, как раньше не замечал, как Лера постоянно специально спорит с Вовой, а тому и в радость. И как Буш постоянно хорошо отзывается об Ире, да и, по правде говоря, только о ней. А может по нам с Сашкой всё тоже давно понятно было? А что есть она поняла всё первой?
С такими мыслями я проигрывал одну игру за другой, и вскоре закончился весь лимонад, пицца, которую в итоге мы с ребятами заказали на всех, да и торт тоже. На часах стрелки показывали цифру, вводящую нас в депрессию. Ночь опустилась, завладела городской жизнью.
– Пора по кроваткам, – вышла из своей комнаты мама, потирая сонные глаза. – Мама молодец? Не мешала вам отрываться.
Осмотрев комнату, в которой все вещи спокойно лежали на своих местах, а мусор скромно ютился в мусорных пакетах, мама посетовала, что вечеринки в её время были веселее.
– Увидимся завтра в школе, – сказал уходя Вовка, – Кто не придет, будет месяц кормить всех в столовке пиццей.
– Сам дорогу не забудь! – крикнула ему вслед Лера.
Мы так объелись и так долго просидели, что шанс не прийти завтра или хотя бы опоздать точно был. Поэтому остальные поспешили поскорее ретироваться, чтобы сохранить как можно больше минут и секунд для сна. Предчувствуя своё поражение, я даже не стал бороться и, вместо того чтобы лечь спать, пошел выбрасывать собранный мусор.
На улице, пустой и холодной, было тихо. Я слышал свои мысли настолько отчетливо, что хотелось поскорее вбежать в теплый и такой живой дом. Но глаза сами поднялись к тому самому окну, а в нем была она. Саша всё это время сидела дома, и больше всего на свете в этот момент хотелось узнать, почему же она не пришла. Я махнул ей рукой, пару раз для надежности. Саша кивнула и ушла от окна.
– Как посидели? – спросила она.
— Да сойдет, а ты...
– Поняла, что не хочу. Не хочу портить вам праздник. Настроение паршивое.
Мы не стали присаживаться на лавку, было слишком холодно и поздно. Я подошел и впервые повел себя настолько храбро, прижав Сашку к себе. Она сначала оторопела, и даже руки её застыли чуть поднятые, но вскоре вернула самообладание и чуть не врезала мне. Как-то машинально получилось увернуться, наверное, я слишком знал Сашку, и, конечно, я переступил черту.
– Чего тебе от меня надо?
Слова Сашка выкрикивала. Я даже испугался, что сейчас сбежится народ, но никто не выскочил. Вопрос, который раздался эхом по муравейнику, заставил задуматься. А кому он предназначен? Мне или отцу Сашки? А может, нам обоим?
– Хочу поговорить с тобой, – ответил я честно и подул на руки, которые начали замерзать.
– А я хочу, чтобы вы от меня все отстали. Оставьте меня уже, – говорила Сашка, при этом дрожало у неё всё: и голос, и тело.
– А я думал тебе будет интересно узнать...
Я замолчал, хотел навести интриги, но терпение у собеседницы сходило на нет. Еще чуть-чуть и она бы развернулась и ушла, громко хлопнув подъездной дверью. На этом можно было бы ставить точку.
– Буш и Вовка теперь не холостые.
– Лера и Ира девочки умные и хитрые, хотя по второй не скажешь, но ты и не суди с первого взгляда. Рада за них, – ответила на эту новость Сашка, нисколько не удивляясь, будто уже всё давно знала.
– Так и знал, что узнал всё последний, – расстроился я и спрятал руки в карман куртки.
Сашка посмотрела на меня внимательно и задала вопрос от которого у меня чуть волосы не встали дыбом:
– А ты то у нас холостой или как?
– Так это разве от меня зависит?
– Дурак ты, Димка.
Любила Сашка обзывать меня, но не так, что это было неприятно и хотелось в драку лезть. Нет, мне даже нравилось, с какой ухмылочкой она повторяла это «дурак». Особенно сейчас, когда хмурая до этого Саша теперь светилась и улыбалась. Казалось, что это только для меня и из-за меня.
Мы простояли еще минут двадцать, пока мама вконец не потеряла блудного сына. Час был поздний, пришлось разойтись, но мы условились завтра всем рассказать, что начали встречаться. Теперь это было точно и взаправду. Слова «люблю» прозвучали от нас обоих, и звучали они словно песня.
Взявшись за руки, чтобы Сашу сильно не трясло, я выслушал, как прошел её разговор с отцом. Ему пришлось уехать ни с чем, настолько был тверд ответ дочери. Они сильно повздорили, наговорили друг другу ужасных слов, и мне было по-настоящему жаль Сашу. Я не мог заменить ей родительской заботы, но всем сердцем был готов подарить любовь, что наполняла моё сердце.