Шалость удалась!

После столь слезливого вечера спал я как убитый. Утром меня бы и пушка не разбудила, но, к счастью, у моей мамы были и другие действенные методы. Звук, который прошелся по квартире, кажется, сотрясал стены. Или я всё ещё спал и видел сон. Когда открыл глаза, уже было неясно. Комната такая же, как обычно, никаких посторонних шумных предметов.

– Дима, ты встал? 

Мама кричала из кухни. Я поспешил подняться, заправить постель и привести себя в порядок. Растрёпанные неспокойным сном волосы никак не хотели укладываться, и, вертясь около зеркала в ванной, я безуспешно пытался пригладить их. Я знал, что за зеркалом есть полки, на которых лежат мамины прибамбасы для красоты, но как правильно ими пользоваться, я не знал.

Пока я прыгал и танцевал с бубном вокруг своей причёски, не заметил, как подошла мама. Она сложила руки и задумчиво на меня смотрела. А потом взяла расчёску и один из своих баллончиков, пшикнув мне на волосы. Я закашлял, так противен был запах. И вскоре стало понятно, что меня налачили. Отражение в зеркале улыбалось, ему нравилось, как теперь выглядят уложенные волосы. А второе, моё, рассматривало новый имидж с лёгкой недоверчивостью.

– Красавчик, – сказала мама и пощипала меня за щеки, – весь в меня.

– Ну ма-а-ам, – закатил я глаза и отодвинулся от нее, – я уже не маленький.

– Ну раз так, то иди готовь себе завтрак и делай чай, а мне нужно съездить в одно место.

Я кивнул, осматривая маму. Вчерашние бигуди сделали своё дело, и красивые кудри украшали её. Праздничная блузка, бусы и кольцо на пальце — неужели мама готовится с кем-то встретиться? Это было не моё дело, но я волновался, словно от этого зависела моя судьба. Спросить ничего не успел, входная дверь хлопнула, как только я дошел до кухни и переварил мысли.

По дороге до остановки я вспоминал вчерашний разговор с Сашкой. А если вспомнишь лучик, то солнце обязательно появится. Так и случилось, Саша шла с Вовкой, и я сильно удивился отсутствию сестер.

— А где Лера и Ира? — спросил я.

– Не боись, – похлопал меня по плечу Вова, – Они же нам шили костюмы. Вот и решили, что не потащат их на себе. Сказали отец отвезет.

Это было логично, поэтому я выдохнул. Так много зависит от этой сценки. И кажется, что я один так сильно переживаю. Вовка зависал в телефоне, то переписываясь, то играя в игрушки. Сашка молчала, не смотрела на меня. Надо было разговорить её.

– Как котята?

– Да ничего, – ответила она с пустыми глазами. – Плюша и правда так себе мама. Всю ночь котята пищали, просили есть, а она убегала от них ко мне на кровать. Я всю ночь таскала её в коробку.

После паузы, которую мне казалось правильно выдержать, потому что не могла Сашка так плохо выглядеть из-за Плюши, она снова начала говорить:

– И отец утром звонил.

– Чего? – спросил удивленный Вова, который, казалось, не слушал до этого и всё внимание сосредотачивал на телефоне. – Вот мудак. Опять пьяный был?

– Он типа закодировался, – фыркнула Сашка. – Сказал, приедет ко мне сегодня. Бабушка рассказала ему, что мы сценку ставим. Это конец.

Я понял, в какой мы жопе, и закрыл лицо ладонями. Это немного помогло собраться с мыслями, но, как бы мне ни хотелось поддержать Сашу, я совершенно не знал, что сказать. Мысли путались, и если бы я что-то произнес, то оно бы звучало абы как. Зато Вовка нашел слова, из него речь посыпалась так, что не заткнешь. Он начал всеми правдами и неправдами покрывать отца Сашки, словно тот сильно обидел или задолжал ему.

– Я постараюсь, – посмотрела на меня Сашка, –  Я же дала обещание. 

 Автобус пришел, проглотил пассажиров и поехал дальше. Я смотрел в окно, раздумывая о сегодняшнем дне, который обещает быть нелегким. И внутри снова проснулось то нечто, которое тревожно шептало, иногда неразборчиво, но всегда метко. Сейчас оно пыталось убедить, что всё кончено и у нас не выйдет хорошего представления. Я почти поверил.

Чья-то рука коснулась моей. Саша заглядывала в глаза, пытаясь найти то, что тревожит, чтобы спугнуть, убрать это. Ей стоило бы позаботиться о себе, но, похоже, легче было взяться за чужую проблему.

– Мы должны вжиться в роли, – сказал я и посмотрел на ребят. – Чтобы то, что у нас на душе, не смогло всё испортить.

Между нами появилось новое обещание. Жаль только, что не оформили его на бумаге, надежнее было бы и спокойнее.

Ехали, обсуждая сценку, весело и громко. Да так, что нас чуть раньше из автобуса не выпроводили. Водитель потом еще долго на нас угрюмо смотрел и бубнил, когда подвозил до школы. Но сейчас не об этом, а о нашем представлении. 

Ира и Лера приехали раньше нас, они уже отнесли вещи в наше секретное место. Оно находилось в подсобке, которое редко использовали, даже паутина там имелась. Ключ от неё достал нам Буш, он не признался откуда, а мы и не сильно допытывались. Надеюсь, это не я его вдохновил своей безбашенной выходкой.

– Быстрее, быстрее, – сказала встречающая нас Ира и начала рассказывать, – Вовка вечером нам принес свой костюм, чтобы мы его приукрасили, – и на лице её расцвела смущенная улыбка, – Мы поколдовали над пиджаком, пришили туда что-то похожее на крылья. Вы офигеете.

Звучало всё очень интригующе, мы поспешили за подругой. Ирка, кстати, уже была наполовину в наряде. Вся в белом, смотрелась очень легко и миловидно. Юбочка чуть ниже колена, на которой развевался слой тонкой тюли с блестками, и блузочка с рюшами придавали вид волшебницы или феечки.

– Осталось еще только шляпку надеть, – сказала она. – Это всё так интересно!

Предстоящее выступление полностью захватило нашу подругу, и мы совсем расслабились, постарались забыть о своих проблемах хотя бы на время праздника. Я не верил, что моя мечта исполняется, боялся спугнуть удачу, поэтому вел себя ниже травы. Вскоре к нам присоединился Буш, мы снова проговорили сценарий и одновременно вдохнули и выдохнули напряжение. Такая импровизация для всех была в новинку.

– Короче, где костюмы наши? – спросил Буш за пять минут до урока.

Ира и Лера стали раздавать то, что у них получилось на вечер и часть ночи. Дольше сидела Лера, под её глазами красовались синяки и мешки, в которых можно было бы хранить картошку. Мне досталась белая футболка с рукавами до запястья, к которым прикрепили длинную бахрому. Штаны у меня были свои, тоже белые.

Бахрома использовалась не просто так. Сестры объяснили, что они долго думали над тем, какая же вещь покажет, что мы птицы, а не крокодилы какие-нибудь. Лучше всего подошла бахрома. Стоило поднять руки в сделанной футболке, чтобы удостовериться в этом, ведь такое простое украшение создавало образ крыльев.

– Ну вы вообще, – удивился в своём стиле Буш, надевая серый пиджак.

– Низ легче оставить таким, – сказала Лера и посмотрела на синие штаны Вовки. – Мы с верхом-то провозились сколько... Все пальцы себе искололи, и нам теперь запрещено брать швейную машинку. Мама, как обычно, сказала, что мы две неумехи и браться даже не стоило за это дело. 

– Да, нам вчера сильно влетело. Мы продолжили шить уже в своей комнате, под лампой. Поэтому кое-где швы будут очень видны...

Ира опустила виновато голову, но Лера подняла её обратно своей рукой. 

Прозвенел звонок и мы поспешили на урок. Последней выходила Сашка, и я видел, как она выкладывает из рюкзака роликовые коньки. Выглядела она грустной.

– Тебе необязательно быть на коньках, – сказал я, – Это я придумал для шоу.

Сашка покачала головой и, толкнув меня плечом, пошла в сторону класса. Я поспешил за ней. Мы сели за одну парту, потому что, оказалось, коньки заняли всё место в рюкзаке и с учебниками делить его не хотели.

Волнение росло с каждой приближающей к выступлению минутой. На последнем уроке я сидел как на иголках. Пару раз выходил в туалет, чтобы умыть лицо водой, казалось, будто оно горит. Стыдно, что я таким способом добился нашего выступления, и никому из нас неизвестно было, как отреагируют учителя и директор. А вдруг меня исключат? Нечто внутри меня подсказывало, что еще не поздно отказаться. Я сначала всерьез задумался, ведь каково будет маме узнать об исключении сына. Но стоило увидеть лица друзей, которые тоже не находили себе места, и нечто замолкало. Подвести друзей — подлый поступок. Надо было собраться, разогнать все сомнения, выйти, выступить и заслужить аплодисменты публики. Я затеял всё это ради себя, ради того, чтобы отпраздновать Хэллоуин, а теперь больше всего мне хотелось помочь Саше. 

– Дима, к доске. 

Я был единственный в классе Дима, поэтому быстро вскочил, так что весь класс рассмеялся, а учительница грозно на меня посмотрела, и неуверенно зашагал к меловому чудищу. Выйти к доске — настоящее испытание, а когда ты пропустил весь урок мимо ушей, то верная смерть. На меня посмотрели какое-то время вопросительно, когда я замялся и не мог ничего путного написать. А следовало решить математическую задачку. Черт знает, какое у неё решение было, меня посадили обратно за парту, и я не успел списать с доски. Со мной заговорила шепотом Сашка.

– Ты чего волнуешься?

– Думаю просто много.

– Дурак, – только и сказала она.

– У меня отец в больнице, в аварию попал, – ответил я.

– А чего же ты молчал?

– Да не в тему было.

– Ты слишком много в себе держишь. И фантазии, и переживания – так же нельзя. 

Договорить Сашка не успела, учительница заметила наши перешептывания и строго подвинула очки на переносице. Предупреждение понято, мы нахмурились и замолчали. Я прокручивал сказанное, пытаясь понять, насколько часто я обращался за помощью и поддержкой к другим. Наверное, в этом кроется ответ на вопрос Саши, почему я молчал. Просто у нас так принято, тихо и незаметно для других переживать сложные моменты, уходить от других людей, чтобы они ничего не заметили, и бежать от предлагаемой помощи, как от огня.

Математический запал пропал не только у учеников, но и у учительницы. Под конец урока мы самостоятельно решали задачки и уже выдохнули, как неожиданно раздался стук в дверь. Вошла Наталья Петровна, вся красная и запыхавшаяся, в руках привычный набор из различных папок и документов.

– Якушева заберу, – сказала она и кивнула мне, –  в коридор

Тут я понял, в чём суть прихода. И Сашка тоже, она смотрела обеспокоенно и теребила пальцами тетрадь, чуть не разрывая на кусочки. Остальные спокойно сидели, кто-то даже не оторвался от задачек. Только Буш вопросительно посмотрел на меня, но ответить ему ничего не успел. Вышел на допрос.

– Дима, это что такое? – налетела тут же Наталья Петровна. – Что это за сценка? В планах её не было. 

– Я не понимаю, о чем вы, – состроил дурачка я.

– У нас была запланирована песня от лучшей ученицы школы. Вот в тот же момент, на той же сцене, что и ваша. Мы четко сверяли план перед сдачей, там не было никаких несостыковок.

Я не знал, как оправдываться, и врать не хотелось. За неправду наказание может стать совсем невыносимым. К счастью, Наталья Петровна вскоре сменила гнев на милость и стала прежней собой, рассудительной и спокойной.

Впрочем, Вика заболела, петь с больным горлом не получится. Чтобы подготовить сцену, есть десять минут. Не терять же её время выступления, а то гости расслабятся и начнут телефоны доставать, а дети прыгать до потолка.

Нам жутко повезло, и это понимал не только я. Когда на перемене друзья узнали о произошедшем, они одновременно выдохнули и напряглись. Мы выступим, но теперь Наталья Петровна знает, что мы крупно смухлевали. Если это дойдет до директора, жди беды.

Время бежало, до нашего выступления оставалось совсем ничего. Мы даже дружно прогуляли один из уроков, репетируя нашу импровизированную сценку. Основные элементы все запомнили, оставалось только переодеться и украсить самодельными и простецкими декорациями сцену. Мы с парнями донесли всё до актового зала, и спрятали от посторонних глаз. 

– Ни пуха, ни пера, – сказала Лера, подмигивая сестре.

– К черту! – крикнули мы. 

Перед нами выступала музыкальная группа, у которой была жутко расстроена гитара. Зрители слушали с приклеенной улыбкой, ожидая, когда закончится мучавшая их песня. 

– Не упади, – сказал Вовка, когда Саша надевала роликовые коньки.

– Шутишь? Я на коньках, как рыба в воде или наша Лерка в волейболе. 

Я сразу вспомнил свой первый день в школе, урок физкультуры, где нашу команду разгромила, как я думал Саша, но оказалось, что запомнилось всё неправильно. В тот день я был так не собран, что и не замечал игру Леры, она будто молния передвигалась, не давая мечу упасть на их сторону. И так же круто она била по мячу, зарабатывая очки. 

– Буш тоже хорош, – похвалила внезапно парня Лера, – Если он есть во вражеской команде, приходится попотеть. Но так даже прикольнее.

Ира внимательно наблюдала за сестрой, пока сама наводила порядок в волосах, причесывая и собирая в высокий хвост. Они переглянулись с Вовкой, как мне показалось, очень многозначительно, и я поспешил поинтересоваться, что случилось.

— Ничего, — раздраженно ответила Ира, что было вообще не свойственно ей.

Вовка онемел, стал похож на тучу грозовую. Так и сидел, обозлившись на весь мир, пока я не позвал его. Пора было начинать. Зрители, видя, как собирают декорации, оживились. Стали шептаться, поглядывая на сцену и предполагая, что им покажут.

Мы вышли все вместе, отбросив мысли и тревоги, и стали кружится по сцене. Сашка делала это особенно красиво, будто и правда плыла. Я тогда не знал, но она раньше ходила на фигурное катание, занималась профессионально. Отец водил её каждый раз на занятия и возил на соревнования. Может поэтому ей теперь так неприятны коньки.

Я попросил включить нам заранее собранную музыку и сказать в микрофон пару слов, поскольку все мы были в образах и за голос автора не могли сойти. Поэтому раздался чей-то незнакомый мужской голос:

– В далеком краю жили лебеди, грациозные и величественные. Но среди них был один — Черный Лебедь, который мечтал взлететь, но не мог.

Все, кроме Сашки, ходили стайкой, изображая семейство лебедей. Только одна она, отбившись, грустно кружила в середине выдуманного озера.

– Почему же я не могу взлететь, как они? – воскликнула Сашка, смотря на зрителей. – Неужели я какая-то другая?

Вовка и Лера играли «злых» лебедей, они подплыли к Черному лебедю и засмеялись. Они потешались над слабостью крыльев, что не могут поднять птицу в небо. Сашка упала на колени, закрываясь от них бахромой на рубашке, словно крыльями.

– Ты никогда не станешь подобной нам!

– И когда мы улетим, останешься совсем одна!

Забавно было смотреть, как это говорят Сашкины друзья. Хорошо, что это было не всерьез. Пока пернатые забияки доставали Черного лебедя, я видел на глазах людей неодобрение их действий и успел порадоваться, значит, наша сценка действует.

Мы пошли дальше по сценарию, отогнали Леру и Вовку, подняли свои крылья, как спасительный щит, над Сашкой. Та изображала стойкого солдатика, не способного сломаться от одной такой глупости.

– Спасибо, но я ничем отплатить не могу, – сказала Черный лебедь. – Но век вам буду должна, всё, что попросите.

– Тогда будь нам другом, – ответила Ира.

Она нисколько не волновалась, четко, без дрожи в голосе, говорила свои слова.

– Не могу. Вам будет только хуже, ведь я не могу взлететь, сколько не пыталась.

– Не беда, – сказала Ира, помогая встать Черному лебедю.

– Мы дадим тебе по перу, и ты поднимаешь в небо, – сказал я и поднял левую руку.

Там — хитрая придумка сестер. Пара перьев у каждого на булавке, не пришиты к рукавам. Поэтому их с легкостью можно отсоединить и приделать в другое место. Так мы и сделали. Я, Ира и Буш, стоявший молчком, дали по одному перу на каждое крыло. Между черных перьев появились белые, смотрелось великолепно. Зал охнул от неожиданности.

– Зачем вы это делаете? Это же ваши перья! – воскликнула Черный лебедь, беспокоясь не о себе, а о новых знакомых.

– Ты наш друг! Мы всегда будем рядом, и если придется, разделим с тобой любые несчастья.

Черный лебедь, осмотрев крылья, делает попытки взлететь. Сашка прокатывается, пытается прыгнуть, но снова падает на коленки. Тогда я говорю ей:

– Ничего. Попробуй еще раз!

И она встает, катится по сцене, а потом прыгает, кружась после приземления. У Черного лебедя всё получилось, зал хлопает, свистит и искренне радуется.

– Спасибо! Я никогда бы не смогла сделать это без вас, – говорит Черный лебедь, приблизившись к ждущей её стайке.

– Вместе мы способны на всё! – хором отвечают ей белые лебеди.

Так и заканчивается наша сценка, мы уходим за кулисы, а потом все вместе возвращаемся на поклон. Времени на выступление было немного, но никто бы из нас не сказал, что это помешало нам показать настоящую историю про дружбу. А самое главное — она была правдива, я успел удостовериться в этом сам.

Из зала на нас смотрели родители школьников. Сашка застыла, когда увидела мужчину с темными волосами. Он махал ей одной рукой, а другой протирал прослезившиеся глаза. Я потом понял, что это был её отец. Обычный мужчина, так и не скажешь, что гад какой-то. Да и не было у меня времени думать об этом, потому что сам обомлел. На выступление пришли и мои родители. Папа сидел в коляске с забинтованными ногами и тоже махал мне, улыбаясь. Мама показывала большой палец вверх, и я видел, как она что-то говорит женщинам рядом. Скорее всего, что-то типа: «Видели? Это мой сын!».