Пролог
Три года назад…
Впервые, когда я увидела Чон Чонгука, пьяного и перепачканного кровью, я решила две вещи. Для начала он был самым красивым парнем, которого я когда-либо видела за всю свою жизнь. Я была уверена в этом. А во-вторых? Он был из того типа парней, с которыми мне не стоило общаться ни при каких обстоятельствах. Но даже моя пубертатная натура в какой-то мере осознавала, что я бы с удовольствием вскрыла грудную клетку и отдала свое бьющееся сердце, если бы он только попросил.
Тогда я не знала, что это была лишь первая из многих подобных ночей. Выяснялось, что отец Чонгука был немного пьян и редкостным придурком. А если же это был не его отец, то какая-то заблудшая душа, умудрившаяся перейти дорогу Чонгуку. Казалось, что он постоянно искал проблем. Или может быть проблемы сами знали, где его найти.
Мой брат Мингю всегда по-быстрому выставлял меня из своей комнаты в те ночи, когда приходил Чонгук. Для него это вошло в привычку. Просто очередная ночь четверга. Но наблюдать, как он пробирался в окно моего брата, никогда не мешало моему сердцу разбиваться и в то же время биться чаще.
За последние три года Чонгук стал постоянным аспектом нашей жизни. Мои родители чаще всего не обращали внимания или же им было все равно, чтобы спрашивать, почему он всегда у нас, или откуда у него взялся фингал под глазом или рассеченная губа. Часть меня ненавидит их за это. Они ясно дали понять, что думают об Чонгуке. Им не нравится, когда он поблизости, потому что считают, что он оказывает дурное влияние. Но Мингю слишком упертый и снисходительный. Поэтому в лучшем случае они его просто терпят.
Я сижу по-турецки на полу в комнате Мингю и играю в «Guitar Hero» на его Xbox, когда слышу постукивание в окно, сигнализирующее о прибытии Чонгука, и я сразу же начинаю нервничать. Мингю должен был встретиться с Чонгуком и их другом Эдрианом ранее на вечеринке. Раздается сигнал, я бросаю гитару и на коленках подползаю к окну. Я помогаю ему его открыть, и он переваливается через подоконник.
— Чонгук? Что случилось? Где мой брат? — я подхожу и включаю ночник на прикроватной тумбочке, и когда он освещает опухшее, окровавленное лицо и футболку, с резким вздохом подношу руку к сердцу.
— Чонгук! — я подбегаю к нему и помогаю опуститься на кровать. Он спотыкается о шнурки своих берцев, повалив нас обоих.
— О, господи, скажи что-нибудь! — в панике я пытаюсь понять, стоит ли мне позвонить отцу или вызвать полицию.
— Успокойся. — Он мрачно усмехается. — Ты сейчас разбудишь своих предков.
— Именно это я и собираюсь сделать, — я щелкаю пальцами перед тем как встать. Кто-то должен немедленно что-то предпринять. А так как мой отец небезызвестный адвокат, то как раз-таки он и есть тот, кто сможет помочь. Я чувствую, как горячая рука обхватывает мое запястье и, несмотря на сложившиеся обстоятельства, мое сердце начинает учащенно биться от его прикосновения.
— Ну же, — хрипло шепчет он. — Это всего лишь маленький порез. Видела бы ты другого парня, — тень ухмылки расползается по его полным губам.
— Это должно меня успокоить? — спрашиваю я, безрезультатно пытаясь вырвать свою руку из его хватки. — Потому что это не помогает. Ничуть. — Мои глаза начинают наполняться слезами, и его взгляд смягчается.
— Со мной все в порядке, Лиса, — обещает он, и его голос несвойственно мягок. — Просто побудь со мной, пока не вернется Мингю. — Нерешительность стягивает мой живот, и я закусываю губу, обдумывая свой следующий шаг.
— Хорошо, — я киваю. — Я сейчас вернусь. — На цыпочках я крадусь на кухню, мои босые ноги прилипают к деревянному полу. Я хватаю и мочу в раковине мочалку, перед тем как захватить повязку из шкафчика. Я, конечно, не медсестра, но это все-таки лучше, чем ничего. Когда я возвращаюсь в комнату, Чонгук сидит на кровати, опустив локти на колени и обхватив шею руками. Я опускаюсь перед ним на колени и аккуратно убираю волосы со лба. Его глаза встречаются с моими: один зеленый с вкраплениями желтого, другой светло-карий с зелеными крапинками. Он сглатывает, и его кадык дергается. Я отвожу глаза и подношу влажную губку к корке запекшейся крови рядом с его бровью. Он стискивает челюсти, но ничего не говорит, в то время как я изо всех сил стараюсь отмыть его.
— Где мой брат? — спрашиваю я, лишь бы отвлечься от его близости. До недавнего времени я была уверена, что Чонгук видел во мне лишь назойливую младшую сестренку. В последнее время все было… иначе. Как будто весь воздух откачали из комнаты, где мы находимся. И я не могу понять, как остальные не замечают того, что я задыхаюсь.
У нас было несколько особых моментов. Мне казалось, что он даже поцеловал меня однажды. Я выходила из ванной в одном полотенце, в то время как он стоял у противоположной стены, скрестив руки. Его глаза опустились на мое влажное тело, мои длинные, светлые волосы, вода с которых капала на мои пальцы, образуя лужицу у ног. Его ноздри затрепетали. Я потуже затянула полотенце, и он двинулся мне навстречу. Он вытянул руку, и я почувствовала тепло его кожи на моем бедре даже сквозь полотенце. Я резко вздохнула и закрыла глаза. А затем… ничего. Открыв глаза, я вновь заметила эту отчужденную ухмылку, его лицо было всего в паре дюймов от моего. Его рука ухватилась за дверную ручку, перед которой я стояла.
— Мне нужно отлить, — сказал он, проходя мимо. Я проглотила свое смущение и закатила глаза, от того что позволила себе подумать, будто он может захотеть поцеловать меня, и поспешила обратно в свою комнату, оставляя его ухмыляться за моей спиной.
— Он на вечеринке, — говорит он, вырывая меня из потока воспоминаний. Я чувствую, как горят мои щеки от унижения, испытанного тем днем.
— Я туда так и не добрался, — объясняет он. — Я думал позависать здесь какое-то время. — Он не уточнял, но я и так понимаю, о чем он. Пока он не остынет. Пока алкоголь окончательно не одержит победу над его дерьмовым папашей, и тот не отключится.
Поднявшись с колен, я дую на рану над его бровью, чтобы немного ее подсушить перед тем, как наложить повязку. Он зажмуривается, и его рука обхватывает мое обнаженное бедро сзади. Я замираю, внизу живота зарождается то самое тянущее ощущение, которое возникает только вблизи Чонгука.
— Ну, теперь все выглядит не так плохо, — тихо говорю я и тянусь вперед, чтобы положить остатки повязки на кровать рядом с ним. Я чувствую, как его палец рисует маленькие круги на задней поверхности моего бедра, и пытаюсь сдержать всхлип. Обезумев, я пытаюсь представить, как бы ощущалась его рука между моих ног. Я прогоняю эту мысль из головы и аккуратно прижимаю пальцами повязку к его порезу.
— Травмы головы всегда выглядят хуже, чем они есть на самом деле, — говорит Чонгук, прочищая горло и отодвигаясь. Все еще ошеломленная я отступаю, в то время как он встает и стягивает со спины свою окровавленную футболку, комкает ее и бросает на пол. Я думала, что он возьмет что-то из вещей Мингю, но он этого не делает. Тяжело дыша, он снова откидывается на кровать и ерошит волосы рукой. Я сглатываю, наблюдая, как напрягаются и двигаются его предплечья, и когда он ложится на кровать, демонстрируя свой идеальный пресс, я спешу отвернуться.
С волосами цвета оникса, которые падали на его разноцветные глаза, для меня он всегда был слишком притягателен. Его полные губы и слегка заостренный нос. Ямочки, о существовании которых я не имела понятия на протяжении целого года знакомства с ним, потому что парень практически не улыбался. Ухмылки, да. Дразнящие, насмешливые, полные сарказма ухмылки. Но вот полноценная улыбка Чонгука была реже голубой луны. Теперь его плечи стали шире, грудь и руки — крупнее, челюсть — более точеной… он превратился в мужчину. И он само совершенство. Внезапно мне стало стыдно за свою маленькую грудь, которая заметно напряглась под майкой, и мои крошечные, розовые и детские пижамные шортики. Я едва ли выгляжу на свои четырнадцать и мне так стыдно стоять на коленях перед этим юным божеством.
Чонгук проводит рукой по лицу, и я замечаю, что его костяшки тоже сбиты и все в крови, что, в общем-то, совсем не ново.
— Тебе нужен лед? — говорю я и встаю, указывая на его руки.
— А, это? — спрашивает он, осматривая свои костяшки. — Я в порядке.
— Ты хочешь, чтобы я ушла? — я тереблю завязки своих шортиков. Его глаза следуют за моим движением и затем путешествуют вверх по телу, пока он не встречается со мной взглядом.
— Нет, — его тон уверенный, но он не утруждается объяснять. Волнение завязывается узлом в моем животе, и я киваю, закусив уголок губы.
— Хочешь… посмотрим фильм?
— Давай, — он пожал плечами.
— Что бы ты хотел посмотреть?
— Выбор за тобой.
Я оборачиваюсь в поисках пульта, обнаружив его под носком, начинаю листать каналы. В нерешительности я стою перед телевизором, без малейшего понятия сесть мне на полу или же присоединиться к нему. Чонгук похлопывает по кровати рядом с собой, почувствовав мою внутреннюю борьбу.
— Я не укушу, Лиса.
Я сажусь рядом с ним и включаю один из своих любимых фильмов. Не имеет значения, какое количество раз я смотрела его до этого момента, я все равно уткнусь в экран всякий раз, когда его показывают.
— Серьезно? Легенда Дикого Запада? — это заставляет Чонгука улыбнуться.
— Да, черт возьми. Это мой любимый.
— Я буду твоей черничкой, — цитирует он фразу из фильма.
— Заткнись. — Я посылаю ему легкую улыбку, до сих пор не понимая, как вести себя в этой ситуации, но кидаю в него подушку, пытаясь казаться самой невозмутимостью.
— Черт! — рычит он, прикрывая лицо руками.
— О, господи! Я идиотка! Извини! — говорю я, переползая на его половину кровати, чувствуя себя ужасно виноватой из-за того, что забыла.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, убирая от лица его руки, но затем замечаю, что он смеется.
— Придурок, — шиплю я, отворачиваясь, но он хватает меня за запястья и переворачивает на спину. Его тело накрывает мое.
— Извини, — говорит он совсем не извиняющимся тоном. — Но ты смотрела на меня так, будто моя собака только что отошла в мир иной. Мне нужно было сделать что-то, чтобы разрядить обстановку.
Он до сих пор держит мои заведенные за голову руки и находится так близко, что я чувствую запах его мятной жвачки с легкой примесью сигаретного дыма.
— Я переживаю за тебя, — говорю я, даже не пытаясь выбраться. Он зажмуривается, будто ему физически больно слышать мои слова.
— Не стоит, — отвечает он. — Последнее, о чем стоит беспокоиться такому ангелу как ты, так это о таком придурке, как я.
— Ты не придурок. А я не ангел.
Он наклоняет голову и упирается в мой лоб.
— О, ты он и есть, — настаивает парень, его губы прокладывают дорожку по моей щеке к уху, оставляя за собой след из мурашек. — И это, черт возьми, последнее, чем я должен с тобой заниматься.
— Чем ты со мной занимаешься? — шепчу я.
— Трогаю тебя. — Он потирает большими пальцами мои запястья. Едва слышный стон слетает с моих губ, и он опускает свое тело на мое. Инстинктивно я раздвигаю ноги, чтобы принять его. Он рычит и пристраивает свои бедра между моих ног.
— Мне нужно уйти, — говорит он низким и напряженным голосом.
Я облизываю губы, собирая всю свою смелость в кулак, и спрашиваю:
— Можно я поцелую тебя?
Он морщится, но не спешит мне возражать. Он прижимается губами к местечку у меня за ухом, затем его губы прокладывают свой путь по моей щеке к подбородку, и, наконец-то, его рот накрывает мой. Я все же целовалась с несколькими мальчиками, даже несмотря на то, что Мингю, Чонгук и Эдриан старались всеми силами этому помешать, но сейчас это было гораздо большее, нежели простой поцелуй. По крайней мере для меня.
Чонгук проводит языком между моих губ прежде чем втянуть нижнюю в свой рот. Его язык проскальзывает внутрь, мой неуверенно тянется к нему, и они переплетаются. Я понятия не имею, что я делаю, но ему должно быть нравится, поскольку его бедра напряглись и вжались в мои. Я чувствую нарастающее напряжение под его джинсами, и шире развожу ноги, требуя большего, большего, большего. Я высвобождаю руки из его хватки и кладу одну на шею парня, целуя его еще сильнее. Трение между моих ног для меня настолько ново, что я не позволю чему-либо остановить меня в погоне за этим чувством. Ощущения нарастают гораздо более интенсивно, чем в те моменты, когда я игралась сама с собой, запершись в своей комнате. Я обхватываю его ногами и изо всех сил вжимаюсь, не боясь показаться слишком нетерпеливой.
— Блять. Остановись, — шипит он. Я не прекращаю.
— Лиса, хватит, — говорит он, вдавливая мои руки в кровать снова, но в этот раз произнося это таким тоном, который не потерпит возражений. Но я его не слушаю. Я вновь приподнимаю бедра, и он рычит. Прежде чем я успеваю понять, что произошло, я оказываюсь лежащей на животе с руками, прижатыми к бокам коленями Чонгука, в то время как он сам сидит на мне сверху.
— Тебе долбаных четырнадцать лет, Лиса. А я уже даже не в старшей школе, ради всего, блять, святого.
— Мне все равно, — упираюсь я. — Я уже достаточно взрослая, чтобы знать, чего я хочу. — Волосы застилают мое лицо, заглушая слова. Он проводит пальцем по моей щеке и заправляет выбившуюся прядь мне за ухо.
— Ты понятия не имеешь, чего ты хочешь, — продолжает он. — Чего ты просишь.
Его снисходительный тон заставил бы меня чувствовать себя по-детски неполноценной, отвергнутой, смущенной и уязвленной, если бы не факт того, что доказательство его возбуждения упиралось в мою задницу. Одним наглым движением я выгибаю спину навстречу ему.
— Ну так покажи мне, — говорю я, бросая на него взгляд из-за своего плеча. Его глаза уставились на мои пижамные шортики, которые немного задрались, обнажая ягодицы.
— Нет, — шепчет он. Я роняю лицо на матрас. Господи, матрас моего брата. Я бы попросила его перебраться в мою комнату, если бы была уверена в том, что на него вновь не нахлынут чувства и он не прекратит все это, чем бы это ни было.
Он испуганно отталкивает меня и отодвигается настолько, насколько позволяет огромная кровать Дэша.
— Черт! — кричит он, цепляясь за свои волосы. Наблюдая за ним в таком состоянии, я чувствую себя виноватой, но не настолько, чтобы сожалеть о чем-либо.
— Почему, Чонгук? — спрашиваю я, чувствуя, как слезы наполняют глаза. — Что со мной не так?
Когда он не отвечает, я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он тянется ко мне, хватает за запястье и тянет к себе, пока я не оказываюсь у него на коленях.
— Лиса, — говорит он, пытаясь поймать мой взгляд, умоляя понять его.
— Говори, что думаешь, и думай, что говоришь, Чонгук. Я мысли не читаю.
— Тебе четырнадцать, — выделяет он свои слова, будто это достаточная причина. Наверное, так и есть. Но эти ощущения не подвластны возрасту. Он не какой-то похотливый самец. Он просто… Чонгук.
— Не говоря уже о том, что ты младшая сестра моего лучшего друга. Ты знаешь, что я бы сделал с тем, кто хотя бы посмотрел в сторону моей младшей сестренки?
— Но у тебя нет сестры, — отмечаю я. — И это совсем другое, — настаиваю я. Я не похожа на остальных девочек моего возраста, и я хочу этого. Моя подружка Софи играет в Барби (пока никто не видит, конечно же) и любит One Direction. А мне нравится это. Это чувство, возникшее к Чонгуку, прямо здесь и прямо сейчас.
— Это не так. И от этого мне хреново, — начинает он, теплыми руками поглаживая мою спину. — Это неправильно.
Я толкаю его настолько, что он падает назад, и нагло пристраиваюсь сверху, прижимая свои губы к его губам. Сначала он не реагирует. Он просто лежит на спине, прижав руки к бокам, позволяя мне исследовать, целовать, трогать и посасывать. Но когда он чувствует мой нетерпеливый язык напротив своих губ, его руки находят мою талию, и он целует меня в ответ. И в этот раз не сдержанно и вежливо. Этот поцелуй как война. Как борьба между правильным и грешным. Нравственностью и испорченностью. Благородством и виной.
Чонгук запускает руку в мои волосы и переворачивает нас так, что мы оба теперь лежим на боку, в то время как он продолжает жадно нападать на мои губы, на мою душу. Он продолжает двигаться до тех пор, пока его нога не оказывается зажатой между моих бедер, и я не могу устоять перед тем, чтобы снова не потереться о него. Стон срывается с моих губ, и я чувствую, как он напрягается, как будто снова собирается отказать мне. Я прижимаю ладони к его щекам, удерживая его губы возле моих, и снова трусь об его бедро.
— Пожалуйста, Чонгук. Дотронься до меня, — умоляю я.
— Нет.
— Тогда позволь мне трогать тебя. — Я тянусь к выпуклости на его джинсах, но он отталкивает мою руку.
— Черт, нет. Я не могу зайти дальше.
Я практически рыдаю от разочарования.
— Посмотри на меня, — требует он, пальцем приподнимая мой подбородок. — Держи руки при себе. Еще раз потянешься к моему члену, и я уйду. Поняла?
Я с нетерпением киваю.
— Черт возьми, говори вслух, Лиса.
— Я обещаю. Просто позволь мне почувствовать… это. — Я чувствую, как мое лицо вспыхнуло от смущения, и уголок его губ дергается, как будто это бы его позабавило, если бы прямо сейчас он не переходил черту, пересекать которую не стоило ни в коем случае.
Чонгук кладет мои руки себе на плечи и посылает обжигающий взгляд, молча умоляя, чтобы я не смела их двигать. Я сглатываю и отрывисто киваю, и он закидывает руки за голову, не прикасаясь ко мне. Я прижимаюсь к его губам, и он неохотно целует меня в ответ. Абсолютно беспомощная перед этим новым ощущением я начинаю снова тереться об его ногу. Как только я нахожу свой идеальный ритм, руки под его шеей напрягаются, в то время как он следит за моими движениями. Наблюдать за тем, как он по-королевски раскинулся на кровати, пока я седлала его бедро, было, пожалуй, самым горячим зрелищем за всю мою жизнь.
— О, боже, — мой голос срывается на шепот.
Я еще сильнее прижимаюсь к нему. Трение под новым углом и напором заставляет меня откинуть голову и в блаженстве закатить глаза. Мои движения становятся все более неистовыми и хаотичными, и я понимаю, что приближаюсь к чему-то невероятному. Я чувствую, как промокли мои шортики, и где-то в глубине сознания пытаюсь понять, нормально ли это. Но Чонгук кажется не заметил этого, а если и заметил, то не придал особого значения.
Я взбираюсь все выше, выше и выше, когда чувствую, что что-то горячее и влажное обхватило мой сосок. Я распахиваю глаза и вижу, как Чонгук втянул крошечный бутон в свой рот через ткань майки. И это зрелище заставляет меня кончить. Он держит меня на месте и продолжает сосать, пока я содрогаюсь от оргазма в его руках.
Я практически задыхаюсь, когда он ладонью убирает волосы, прилипшие к моему лицу, и целует влажную кожу шеи.
— Спасибо, — тупо бормочу я. Эм, а что еще говорят в такой ситуации?
— Я отправлюсь прямиком в ад.
— Мы не сделали ничего плохого, — честно отвечаю я, положив голову ему на плечо и чувствуя себя такой изнуренной, что я, пожалуй, могла бы остаться здесь навсегда и отключиться прямо сейчас.
— Ты ничего не сделала. А я — да. Ты пока что не осознаешь этого. Но однажды вспомнишь этот вечер и поймешь, что произошло.
— Ну и что же? — спрашиваю я, чувствуя, как самообладание начинает покидать меня.
— Мужчина, который только что воспользовался долбаным ребенком, — выплевывает он, устремив взор к потолку.
— Чушь собачья. Не делай этого.
— Не делать чего, Лиса? Это же правда.
— Не веди себя так, будто это не я сама набросилась на тебя. Или что я слишком юна, чтобы принимать собственные решения. Ты не воспользовался мной. Ты ничего у меня не забрал. Ты отдавал.
— Единственное, что я тебе дал, так это ложную надежду. И ты прекрасно понимаешь, что все, что сейчас произошло, не должно покинуть стен этой комнаты. Если Мингю узнает…
— Зачем мне рассказывать своему брату об интрижке с кем-либо? Я прекрасно понимаю, что случившееся не делает тебя моим парнем. Я не настолько наивна. Но, может быть, когда мне будет восемнадцать…
— Это не должно было произойти, — говорит Чонгук и, взяв меня за бедра, стаскивает с себя. Он встает и хватает одну из футболок брата, лежащую на комоде.
— Это неправильно, — снова повторяет он.
— О да, Чонгук, давай расскажи, насколько я не подхожу тебе. Ты же даже не объяснил свою точку зрения. — Я закатываю глаза, и все мои слова сочатся сарказмом.
Он натягивает черную футболку через голову, и я наблюдаю, как сокращаются и двигаются его мышцы. Я сглатываю. Рычание Чонгука заставляет мои глаза встретиться с его взглядом.
— Прекрати так смотреть на меня, Лиса, — предупреждает он низким и зловещим голосом.
— Смотреть как? — спрашиваю я, прикидываясь самой невинностью.
— Так, будто ты просишь то, чего я тебе дать не смогу.
— Единственное, чего я хочу, так это того, чтобы ты остался.
— Мне нужно кое-что тебе сказать, — говорит он, меняя тему.
— И что же это? — почему мне кажется, что он вот-вот закончит наши и без того несуществующие отношения?
— Я получил стипендию, — говорит он, и уголок его губ дергается в подобии улыбки. — Покрывающую все расходы.
— Ты шутишь? — визжу я, и разочарование минутной давности как рукой сняло. Я так рада за него, как еще ни разу не была за всю свою жизнь. Я знала, что он подал документы, но также он говорил мне, что пловцы редко получают полную стипендию.
— Это же круто, Чонгук!
Я обхватываю руками его шею, в этот раз без каких-либо сексуальных намеков. Просто всепоглощающая гордость и радость за него. Чонгук один из самых прекрасных людей, которых я когда-либо знала, и он заслуживает такой же прекрасной жизни, как и он сам. Я отстраняюсь, изучая его лицо. Его не так легко удивить, но я как-то ожидала большего энтузиазма с его стороны.
— Где это? Что еще ты мне не договорил?
— В Джорджии.
— Что? — уже второй раз за сегодня я чувствую, будто из меня выбили весь воздух, прямо как при падении на площадке в четвертом классе.
— Я уеду через четыре месяца.
Я киваю, разрываюсь между двумя противоречивыми эмоциями. Я так рада за него, но сама расстроена. Он распутывает наши конечности и садится на край кровати, опустив локти на колени и избегая зрительного контакта.
— Мингю знает?
— Да. — Он смотрит на меня, и после этого признания его взгляд смягчается.
Он даже не задумывался о том, чтобы рассказать мне.
— Я счастлива за тебя, — мой голос совсем не сочетается со словами, слетевшими с губ. — Это твой шанс.
Он кивает, и мы сидим в давящей тишине, не зная, что делать дальше.
Я стараюсь сдерживать слезы. Быть хорошим другом и радоваться за него, но мой подбородок начинает предательски дрожать, и одна единственная слезинка скатывается по щеке. В одно мгновение Чонгук оказывается передо мной и заключает мое лицо в ладони, вынуждая посмотреть на него.
— Не трать на меня ни одной чертовой слезы.
Я шмыгаю и отворачиваюсь.
— Мингю потеряет своего лучшего друга. И я тоже.
— Я не уезжаю завтра или на следующей неделе. У нас еще есть время.
— Пообещай мне кое-что.
— Что?
— Пообещай, что не уедешь, не попрощавшись. Пообещай, что я не останусь в неведении.
— Я обещаю, — клянется он.
Немного успокоившись, я киваю. Я не желаю чего-либо больше, чем позволить Чонгуку выбраться отсюда к чертовой матери, но сейчас я эгоистично не хочу расставаться с ним.
— Когда ты уедешь…
— Ммм? — Чонгук смотрит на меня, ожидая продолжения.
— Это же не навсегда, верно?
— Не могу обещать этого.
— Тебе реально стоит поработать над своим умением утешать людей, пока что ты не особо успешен, — говорю я, задирая голову, чтобы посмотреть на него. Чонгук не менее шести футов ростом (прим. 183 см), и мне приходится вытягивать шею, чтобы заглянуть в его глаза, потому что мы стоим слишком близко друг к другу.
— Мне никогда не приходилось делать этого раньше.
— Почему мне кажется, что мы одновременно прощаемся и приветствуем друг друга? — спустя годы таскания за ним, словно потерянный щенок, я наконец-то завладела внимания Чонгука в том ключе, в котором всегда мечтала. Но я не настолько наивна, чтобы верить в то, что все хорошо закончится.
— Потому что как только я уйду, ты должна будешь забыть все, что произошло этой ночью.
Я облизываю губы, и его глаза следуют за этим движением.
— Но ты все еще здесь, так что… — я встаю на носочки и обвиваю его шею руками. Чонгук берет меня за талию и поднимает. Инстинктивно мои ноги обхватывают его.
— Впервые за всю свою долбаную жизнь я хочу побыть хорошим парнем, а ты совсем не облегчаешь эту задачу.
— Ты мне больше нравишься плохим.
Что-то слабо напоминающее рычание вырывается из его груди, после чего его губы снова встречают мои. Он перемещает нас к стене возле окна, поддерживая меня за задницу. Когда моя спина касается стены, его руки начинают свое путешествие. Он гладит внутреннюю сторону моих бедер и возвращает руки на мою талию. Я цепляюсь за его плечи, чтобы не растечься чертовой лужицей возле его ног, и чувствую вновь зарождающийся оргазм. Мои бедра начинают извиваться в поисках спасительного трения в тот момент, когда я слышу это.
Смех. Женское, раздражающее хихиканье.
— Заткнитесь нахрен! Вы разбудите моих родителей, — говорит знакомый, хоть и напряженный голос.
— Блять, — шепчет Чонгук, бросая меня словно мешок с картошкой, прямо перед тем как Даëн, бывшая Чонгука, появляется в окне. Она тяжело опускается возле моих ног, и я чувствую запах алкоголя и дешевого парфюма. Когда она замечает меня, ее лицо наполняется нескрываемым презрением.
Мингю залезает прямо за ней — его фирменный метод возвращения домой в компании девушки — и его взгляд мечется между нами. На его лице я замечаю не подозрение, а скорее смущение. Я резко ощущаю необходимость поправить свои волосы ил футболку, но не двигаюсь, боясь сделать что-то, разоблачающее мою вину.
— Что здесь происходит? — обеспокоенно спрашивает он.
— Мне бы не помешала помощь! — выругалась Даëн своим писклявым, дельфиноподобным голосом. Мингю закатывает глаза и спешит помочь ей подняться на ноги.
— Она искала тебя. Отказ она не приняла, — объясняет Мингю. — Решив, что ты точно будешь здесь, когда мы не увидели тачку возле твоего дома.
— Я просто, эм, помогала Мингю кое с чем, — говорю я. Мингю понял смысл моих слов и повернулся к Чонгуку.
— Ты в порядке, чувак? — спрашивает он завуалированно, так как Даëн все еще тут.
— Все хорошо, — это все, что он отвечает, и эти двое обмениваются взглядом, который я не могу понять.
— Какого хрена ты здесь делаешь, Даëн? — его тон грубый, но то, что он обратился к ней по прозвищу, говорит о том, что когда-то они были близки.
— Нам нужно поговорить, — говорит она, скрещивая руки на груди.
— Вот уж, блять, нет, — выплевывает Чонгук. — Иди домой.
— Я не могу! — возражает она, и я едва ли не затыкаю уши. Она всегда такая громкая. — Я не умею водить.
— Господи боже, — говорит Чонгук, проводя рукой по лицу. — Иди и подожди меня в машине. Я довезу тебя. — Даëн не теряет времени, потому что прекрасно знает, что и без того испытывает свою удачу.
— Что на этот раз? Ты подрался с каким-то случайным засранцем или твой отец снова напился? — спрашивает Мингю после того, как мы услышали звук захлопывающийся автомобильной двери.
— Последнее.
— Он выглядит так же, как и ты? — он намекает на его окровавленный вид.
— Хуже. — Хитрая улыбка трогает уголок его губ.
— Супер. — Торжественно говорит Мингю. Он ненавидит это так же сильно, как и я. Это то самое ощущение беспомощности, когда ты видишь, что что-то ужасное происходит с тем, о ком ты переживаешь всем сердцем, но не можешь ничего поделать, черт возьми. Так же сильно, как ненавижу саму мысль об его отъезде, я чувствую огромное облегчение, что этому беспределу придет конец. — Позвони мне завтра. Мне нужно отлить.
В тот момент, когда мой брат выходит из комнаты, полный сожаления и вины взгляд Чонгука направляется на меня.
— Это была ошибка.
— Чушь собачья, — возражаю я, подходя к нему.
— Не подходи, — говорит он, отстраняясь, и внутри меня что-то умирает.
И прежде чем я собираюсь поднять с пола свое глупое, разбитое его ответом, наивное сердце, он уходит.