Глава 1
Лалиса
— Ты уверена, что это хорошая идея, Лиса? Может тебе все-таки поехать с нами? — уже в десятый раз за день спрашивает мама, поправляя помаду перед зеркалом. Я закатываю глаза.
— Мам, со мной все будет в порядке. Вы же едете в Калифорнию, а не в Египет. — Папа решил объединиться с какой-то новой модной компанией в Южной Калифорнии. «Vale and Associates» превращаются в Бюро Адвокатов «Vale and Pierce». Я упросила их позволить мне остаться с Мингю. Конечно же, не без ежемесячных визитов и еженедельных звонков по FaceTime. Через год Мингю получит степень бакалавра в университете Аризоны, а не в Гарварде, вопреки воле отца. Он согласился вернуться домой, чтобы приглядывать за мной в отсутствие родителей, вместо того, чтобы остаться в Туксоне.
— Я серьезно. Если передумаешь, то сразу же позвони. Ты меня услышала?
— Да, мам. — Мои отношения с родителями очень странные. Мы любим друг друга, но никогда не были по-настоящему близки. А вот их отношения с моим братом — это совсем другая история. Они куда более натянутые. Мы с братом всегда были вдвоем против целого мира. Он мой лучший друг, мой брат и мой защитник в одном флаконе. После того как он уехал в университет, мы немного отдалились, но когда бы он ни вернулся, расстояния между нами как будто и не бывало.
Мама уходит, чтобы в очередной раз просветить Мингю насчет возлагаемой на него ответственности, а я выхожу на улицу, чтобы попрощаться с отцом. Его лицо не отражает ни единой эмоции, поэтому я подбегаю к водительской стороне его новенького Ренж Ровера и быстро чмокаю в щеку.
— Удачи, пап. Езжайте осторожно.
— И тебе того же, — кряхтит он, но его взгляд смягчается.
После того как мама уселась в машину, Мингю встает рядом со мной на подъездной дорожке и кладет подбородок мне на макушку. Мы стоим и наблюдаем до тех пор, пока свет габаритных огней не исчезает из виду, и возвращаемся в дом.
— Это действительно произошло? — смеюсь я. Мои родители просто помешаны на контроле. Они отдаленные и безразличные, но контроль — их второе имя. Моя мать больше переживает о том, что может случиться с домом в ее отсутствие, чем о своих детях.
— Ты просто любимый ребенок. В семнадцать меня бы ни за что не оставили одного дома, черт возьми.
— Это все потому что они знают, что через две с половиной секунды после их отъезда приедут копы, и ты будешь питаться только пиццей и пивом.
Двадцатиоднолетний Мингю буянит уже не так много, а вот семнадцатилетний? Короче говоря, быть юным и обладать нескончаемым запасом денег для него оказалось не лучшей комбинацией.
— Туше. Чем собираешься заняться вечером?
— Нат хочет потусить с друзьями. Что-то вроде вечеринки в честь окончания учебного года, — пожимаю плечами я.
Розанна Пак — одна из самых прекрасных людей, которых я знаю. Она веселая, честная, до ужаса красивая и безумно преданная. Мы встретились на танцевальном кружке в первый день второго класса, и тогда она с ужасом осознала, какой факультатив ей достался. Она раздражала инструктора по танцам до тех пор, пока та не сдалась и не разрешила ей уйти, сославшись на то, что ее поступление вероятно было ошибкой. В конце концов, она сменила факультатив, но когда я заметила, что мы вместе идем на следующий урок, то решила, что нам предначертано подружиться, а остальное уже история.
— Окей, я тоже уйду вечером. Не забудь закрыть дверь. И звони только в том случае, если будешь при смерти.
Слухи о похождениях моего брата широко распространены, но я предпочитаю их игнорировать и не вдаваться в подробности. Но это его первые выходные после приезда из университета, так что совсем не сложно догадаться, чем он будет занят сегодня вечером.
— Замётано.
Я бегу наверх, чтобы принять душ. Собираю волосы в неопрятный пучок, чтобы не намочить, брею ноги и быстренько моюсь. Возвратившись в комнату, я даже не удивляюсь, увидев в ней Розэ. Чувствуя себя как дома, она по-турецки сидит перед встроенным в гардероб огромным зеркалом и красится моей косметикой.
— Собирайся, Лиса. Мы идем на Трек, — говорит она, игриво двигая бровями, перед тем как наложить очередной слой туши. Мое сердце подпрыгивает в груди от страха и предвкушения. Старый стадион для скачек был закрыт еще в 60-х и с тех пор более не использовался. Говорят, что это место кишит призраками, так что не удивительно, что каждый пятничный вечер здесь собираются крутые ребята. От одной мысли об этом месте меня одолевают смесь страха и волнения. Я никогда не была внутри, но Чонгук привозил меня сюда однажды.
— Можешь отвезти меня куда-нибудь? — попросила я, борясь со слезами. Все ругались. Мингю ругался с родителями, родители ссорились друг с другом. Я так устала от их криков. Чонгук был здесь, когда Мингю снова поднял вопрос о выборе университета, и мы с ним оба спрятались на втором этаже, избегая остальных как чумы.
— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать, — сказал он, глядя на меня из-за стола Мингю, параллельно включая музыкальные клипы. — Твои родители уже меня ненавидят.
— Мне все равно, — отчеканила я. — Мне просто нужно убраться отсюда. Куда угодно. Куда ты уходишь, когда хочешь побыть один?
— Сюда, — его взгляд встречается с моим.
— О, да, ты мне помог, — говорю я, всеми силами стараясь не закатить глаза.
— Есть еще одно место, — добавляет он. — Но я не знаю, придется ли оно тебе по душе.
— Мне понравится где угодно, только не здесь, — отвечаю я, хватаю телефон и направляюсь к окну, чтобы вылезти. Обычно я не творила ничего из ряда вон выходящего, так что мои родители вряд ли заметят, что я сбежала. Они до посинения будут спорить с Мингю, затем выпьют по коктейлю и отправятся в свою комнату до конца ночи. В прочем, как и всегда после ссоры.
— Подожди, — говорит Чонгук, затягивая меня обратно в комнату. Сначала я подумала, что он собирается меня остановить, но вместо этого он удивил меня, сказав:
— Дай я полезу первым.
Он спрыгнул вниз и протянул руки, чтобы помочь мне спуститься. Из окна первого этажа прыгать не так уж и высоко, но, приземлившись на камень, я однажды подвернула лодыжку. Он поймал меня под руки прежде, чем я успела упасть, и в течение минуты или даже десяти мы неподвижно стояли, грудью касаясь друг друга. Никто не спешил отстраниться. Чонгук провел большим пальцем по моей щеке, смахивая непрошеную слезу, и, наслаждаясь ощущением его кожи на моей, я в блаженстве прикрыла глаза.
В конце концов, Чонгук откашлялся и отстранился. Спрятав улыбку, я последовала за парнем в его старый, видавший виды GMC Sierra, для покупки которого он усердно работал все прошлое лето. Эта машина была точно старше меня. Красная, с широкой белой полосой вдоль кузова. Внутренняя отделка была из ужасного бордового вельвета и пропахла сигаретным дымом, но мне это даже нравилось. И Чонгуку тоже.
На протяжении всей поездки мы сидели в полной тишине. Я была без понятия, куда именно мы направляемся, но я была счастлива находиться рядом с ним, где бы мы ни были. Когда мы приехали, я не узнала этого места. Это было какое-то огромное здание посреди абсолютной глуши. Черное как смоль, без каких-либо отличительных черт, позволивших бы мне понять, что же это было. Чонгук подъехал к забору и заглушил двигатель.
— Где мы? — спросила я, опираясь на приборную панель и всматриваясь в зловещее здание перед нами.
— Трек, — объяснил парень. — Скачки. Это место закрыли десятилетия назад.
— Мы собираемся зайти внутрь? — спросила я и ухватилась за металлическую дверную ручку. Со скрипом дверь открылась, но Чонгук схватил меня за лежащую на сидении левую руку, удерживая на месте.
— Нет. Внутри не безопасно.
— Но сам же ты туда ходишь?
— Это другое. Можем посидеть на крыше, если хочешь.
Я закусила губу и кивнула. То, что подразумевалось как побег, больше походило на первое свидание. Я еще ни разу не бывала на свидании, но сейчас все было именно так, как я фантазировала. Да даже парень рядом со мной был прямиком из сокровенных грез.
Чонгук с легкостью забрался на крышу, в то время как мне пришлось для этого воспользоваться бампером. Я села рядом с ним и обхватила колени, парень же лег на спину, заложив руки за голову.
— В городе не увидишь звезд, — тихо проговорил он. Расположившись рядом с ним, я взглянула на полное звезд небо.
— Ты прав, — ответила я, лежа абсолютно неподвижно. Крыша машины под моими оголенными бедрами казалась такой горячей. Наши руки находились лишь в нескольких сантиметрах друг от друга, практически соприкасаясь.
Мой телефон завибрировал от входящего сообщения, и я проверила его на тот случай, если вдруг это мама или брат интересуются, куда я запропастилась. Оказалась, что это моя одноклассница, так что я проигнорировала смс, положив мобильник на живот.
Чонгук потянулся, чтобы взять мой телефон, и я задержала дыхание в тот момент, когда его пальцы коснулись тонкого материала майки. Все мое тело покрылось мурашками, и я очень надеялась, что он не заметил, как напряглись мои соски под одеждой.
— Что ты делаешь? — едва слышно спросила я.
— Нам нужна музыка, — просто ответил он. Спустя пару нажатий она заиграла. Чарующая песня о любви и разбитом сердце. Песня о светлом чувстве в темное и неподходящее для него время. В этот самый момент я поняла, что это мой новый любимый трек.
— Что это за песня?
— «Glycerine» группы Bush. Это одна из тех песен, которые мне никогда не надоедят.
— Мне она нравится, — прошептала я. Чувственная, красивая музыка.
Я попросила Чонгука включить трек еще раз, и мы снова погрузились в комфортное безмолвие, наслаждаясь мелодией. Когда песня заиграла уже в третий раз, я почувствовала, как его мизинец нежно поглаживает мой. Пульс участился, и я старалась лежать неподвижно, раздумывая о том, нарочно ли он делает это. Как можно более небрежно я перевернула руку ладонью вверх, ожидая его дальнейших действий. Когда Чонгук переплел наши пальцы, мое дыхание перехватило.
Я не знала, что мне сказать. Или что сделать. Я опасалась даже пошевельнуться, боясь разрушить этот момент. Большим пальцем он поглаживал мою руку, и я сжала ладонь чуть крепче.
— Что означает твое имя? — внезапно спросил парень. Эш не был любителем поболтать по душам, так что его вопрос меня порядком удивил.
— Мое имя из «Спящей красавицы», —ответила я, не скрывая отвращения. Парень прикрыл рот свободной рукой, пытаясь спрятать улыбку.
— Что-то твои родители не похожи на фанатов Диснея, — невозмутимо ответил он и рассмеялся, потому что это было правдой.
— Думаю, моя мама когда-то и была.
— Но все же ты выглядишь как принцесса.
— Расскажешь мне о своей матери? — спросила я после воцарившегося молчания. Парень глубоко вздохнул, обратив свой взгляд на звезды.
— Ее звали Джихи. Она была из богатой семьи и, встретив моего отца, вскоре забеременела мной. Она была прекрасна. Любила обниматься. И всегда обыгрывала меня, в какую бы видеоигру мы ни играли.
Я рассмеялась, потому что даже предположить такого не могла.
— Она погибла, спасая меня, — объяснил он, и эти слова стерли улыбку с моего лица. — Я весь день собирал рампу для своего велика. И я решил опробовать ее перед домом. Движение в нашем районе никогда не было насыщенным, так что я даже не задумывался об этом.
Я задержала дыхание, не зная, какой оборот примет эта история.
— Моя мама въехала на подъездную дорожку с полным багажником продуктов. Она помахала и улыбнулась мне, но я в ответ не сделал ничего. Я был слишком занят трюком, который у меня никак не получался. Я пытался снова и снова, в то время как музыка гремела из моих наушников. С каждым разом я все выше прыгал и все сильнее терял бдительность. И в последний момент, я даже не понял, как это произошло, буквально подлетел. Приземлившись посреди улицы, я не услышал, но увидел стремительно приближающийся ко мне большой белый Dodge Durango. Из-за ушибленной ноги я не мог резко встать и отойти. Я видел, как машина пыталась уйти от столкновения, и как моя мама ринулась ко мне. Помню, как развивались ее темные волосы пока она бежала. Не знаю почему, но этот момент четко отпечатался в памяти. Она успела вовремя оттолкнуть меня, но сама попала под колеса.
— Мне так жаль, — тихо прошептала я, вытирая слезы. Что еще можно сказать в такой ситуации? Это худший детский кошмар.
— Мой отец винил меня. Я сам винил себя. И с того момента все изменилось.
— Ты был лишь ребенком. Это не твоя вина.
— Ага, — уклончиво ответил парень, и я знала, что он не поверил мне.
— Думаю, она бы мне понравилась, — сказала я, подразумевая его мать. — По твоим рассказам она была полной противоположностью моей мамы.
— Ты бы тоже понравилась ей.
Один зеленый и другой коричневый с золотистыми крапинками глаза встретились с моей синевой, и что-то промелькнуло между нами. Не знаю, что именно, но я точно это почувствовала. Я облизала губы, и его взгляд проследил за этим движением. В этот момент я снова подумала о том, что он хочет поцеловать меня. Телефон неистово завибрировал на металлической крыше, заставляя меня подскочить от неожиданности. Чонгук резко выдохнул и взъерошил волосы.
— Нам пора, — спрыгивая с крыши и забираясь на водительское сиденье, сказал он.
— Да, — сказала я и постаралась скрыть желание в своем голосе. — Мне стоит вернуться домой.
Наш момент был безвозвратно потерян.
— Ну-у-у, ты с нами? Лиса? — спросила Розэ, возвращая меня в реальность. Та ночь была за несколько недель до той, когда он сообщил мне о своей стипендии. Ночь, когда он исчез навсегда.
— Кто еще идет? — я открываю двери гардероба, перед которым она сидит, и прерываю процесс прихорашивания. Скинув полотенце, я снимаю с вешалки черный короткий топ из H&M, пару затертых джинсовых шорт, и беру черные армейские ботинки. Быстро одеваюсь, пока слушаю бесконечный список приглашенных.
— Точно Джей. Наверное, Сехун и его девушка со стремными бровями… Как ее зовут? Мелисса? Скорее всего еще будут Томас… О, и Джексон, конечно же.
— Серьезно? — спрашиваю я и гляжу на подругу. Джексон определенно самый горячий парень школы. Единственный парень, помимо Чонгука, который хотя бы немного возбудил во мне интерес. И единственный парень, с которым я переспала. Я встречалась со многими мальчиками, но как только отношения переходили границу бесстыдного петтинга, становилось уже не до смеха. Каждый раз я передумывала и давала заднюю.
Джексон появился пару месяцев назад, когда Розэ притащила меня на вечеринку в его доме. Часть меня до сих пор лелеяла надежду о совместном будущем с Чонгуком, но ворвалась Даëн и разбила все вдребезги.
Она была там и хвасталась тем, что на выходных переспала с Чонгуком. Высокая, темноволосая и угловатая, моя полная противоположность. Конечно же, она рассказывала это не мне. Она разговаривала со своей подругой, без сомнения достаточно громко, чтобы я услышала, сопровождая свой рассказ грубыми жестами и демонстрацией засосов.
Я прекрасно помню, как чувствовала себя в тот момент. Как взбунтовалось пиво в моем желудке. Как сдавило грудь, и от ярости, смущения и ревности покраснело лицо. Я помню, как я позволила Джексону, которого едва знала, отвести меня наверх и лишить девственности. Я помню, как хотела отдаться ему лишь назло Чонгуку. Я помню его умелые движения и вызванную ими боль, даже несмотря на то, что Джексон старался быть нежным. Я помню, хотя и ненавидела себя за это, что, зажмурившись, представляла на его месте Чонгука Но лучше всего я помню, как чувствовала себя следующим утром. Разбитая и абсолютно одинокая, даже рядом с обхватившим меня руками Джексоном. Все тот же ребенок, которого видел во мне Чонгук.
Я та самая девушка, которая напилась на вечеринке и отдалась первому попавшемуся парню. С тех пор я избегала Джексона. Что теперь подумает обо мне Чонгук? Даже в мыслях произнесенное имя вызывает боль, но я стараюсь игнорировать это. Прошло три года. Три года с тех пор как он вышел из моего дома и не вернулся. Три года с тех пор как я слышала его голос. Уже три года я скучаю по парню, который никогда даже не был моим. Боже мой, как же это жалко.
— Он хочет тебя, Лиса. Я даже не знаю, как ему еще понятнее продемонстрировать это. — Розэ приглаживает светлые волосы и встает, бросая финальный взгляд в зеркало.
— Почему я? — вслух произношу я. В школе полно девчонок, которые спят и видят, как бы потусить с Джексоном. Или девушки из колледжа, без разницы. Ни с того, ни с сего он стал обращать на меня внимание в прошлом году. Он красивый, веселый, обаятельный… но все-таки бабник.
— Ну, хотя бы твой блондинистый, невинный, кукольный образ? — она обводит меня пальцем и ухмыляется, когда я пихаю ее. Обладая неправдоподобно большими глазами и пухлыми губами, я уже не впервые слышу такое сравнение. И она знает, что я терпеть это не могу. — Дай ему шанс. Тебе же не нужно выходить замуж за этого чувака. Просто… развлекись. С его членом.
— Ты идиотка, — я смеюсь. Хотя в чем-то она права. Мне нужно выкинуть Чонгука из головы, для моего же блага.
Двадцать минут спустя мы уже рассекаем по I-20 на моей черной VW Jetta. Мы всего лишь в пятнадцати милях от дома, но все вокруг уже кажется другим. Ни освещения, ни шума, ни заправок на каждом углу. Лишь длинная, жуткая, грязная дорога, ведущая в старую конюшню.
— Что-то ты затихла.
— Я за рулем, — я пожимаю плечами.
— Ты нервничаешь, — замечает подруга.
— Как скажешь.
Я паркуюсь рядом с несколькими машинами и грузовиками, которые не узнаю, и глушу двигатель. Без лишних слов Нат дает мне помаду, которой только что накрасилась, я же вручаю ей жвачку после того, как закинула одну себе в рот. Накрасив губы, я передаю ей тюбик, и в этот самый момент раздается громкий стук в окно.
— Господи! — кричит Розэ, я же издаю звук больше похожий на писк, и за окном раздается хохот. Открыв дверь машины, я вижу Бретта и Джексона с идиотскими улыбками на лице и пивом в руках.
— Это для тебя, Лиса, моя леди, — говорит Джексон и вручает мне пиво с театральным поклоном. Я до сих пор пытаюсь успокоить дыхание и неистово бьющееся сердце, но все же беру банку и гляжу на парня.
— Вы, парни, те еще придурки, — мямлит Розэ, забирая пиво из рук Томаса.
— Чьи все эти машины? — я засовываю телефон в задний карман и оставляю ключи в зажигании на тот случай, если нам понадобится резко уехать. Местные копы уже знают о растущей популярности данного места, и я слышала, что они стали заглядывать сюда гораздо чаще.
— Часть принадлежит нашей группе, насчет остальных не уверен. Но думаю, что они здесь по той же причине, что и мы.
— Нет ничего лучше, чем отпраздновать окончание учебного года в старом разваливающемся здании. Юху-у, — говорю я и слабо вскидываю в воздух кулак, сарказм сквозит из каждого моего слова. Я шокирована, что Джексон счел это место достойным для вечеринки. Тут его скорее найдут мертвым, чем веселым.
— Не будь неженкой, — говорит Розэ, берет меня за руку, и мы вместе идем к Треку.
Мы приближаемся, и я замечаю огромные ворота и забор, который окружает здание по периметру. Я подхожу ко входу и кручу замок.
— Видимо они вламываются.
— Он всегда заперт. За мной, мадам, — говорит Джексон и указывает на дыру в заборе. — Все уже внутри. Мы лишь вышли за вами, девчонки.
Розэ хихикает, совершенно не заморачиваясь о происходящей вокруг стремной фигне, и пролезает в отверстие, на которое указал парень. Я вручаю пиво Томасу и следую за ней, но ремень на джинсах цепляется за торчащий из забора прут. Теплая ладонь опускается на мою поясницу, и я оборачиваюсь.
— Кажется кто-то застрял, — Джексон ухмыляется и невинно пожимает плечами. Я стою на коленях, часть меня уже пролезла под забором, но задница осталась снаружи. Джексон удерживает мой взгляд, в то время как на ощупь отцепляет ремень. Я задумываюсь, вспоминает ли он о той ночи? Сожалеет ли? Знает ли, что я — да? Не могу сказать, что это была его вина. В тот вечер у меня была важная миссия по саморазрушению, и мне посчастливилось оказаться с кем-то хотя бы немного порядочным.
— Спасибо. — Не знаю, что еще сказать в таком положении или что чувствовать. У меня есть склонность к чрезмерному анализу, поэтому для меня же лучше сейчас не пытаться придавать случившемуся особого значения. Я встаю, отряхиваю грязь с колен и пытаюсь привести волосы в порядок. Бретт возвращает мне пиво и лезет следом, в то время как Джексон перелезает через забор как хренов ниндзя. Он приземляется прямо передо мной, выглядя до чертиков самодовольно. В ответ я лишь изгибаю бровь.
— Я должна быть сражена наповал или что?
— Только если ты не хочешь ранить мое хрупкое эго, — говорит Джексон, наигранно прижав руку к сердцу. Он по-настоящему прекрасен в своей типично американской манере богатенького мальчика: светло-каштановые волосы, высокие скулы, волевая челюсть. Он высокий, крепкий и явно не воспринимает себя слишком серьезно. Возможно, я его недооценила.
Как только мы приближаемся к огромному устрашающему зданию, нервозность и предвкушение узлом скручиваются в моем животе, а волоски на шее встают дыбом. Жаркий августовский воздух слишком душный, и капелька пота скатывается по моей шее. Я направляюсь к старому, ржавому турникету и в этот момент замечаю свернутую возле входа колючую проволоку. Джексон закидывает руку мне на плечи и дергает головой вправо с эдакой улыбкой Кена на губах. Он ведет нас к другому входу, на этот раз с вертикальными прутьями. Сначала я не совсем понимаю, почему мы выбрали этот путь, но затем замечаю, что один из прутьев отогнут, образуя проход. Колючая проволока и двойной забор… Это, конечно, заставляет задуматься, что же здесь произошло и почему кто-то так старается оградить это место от посторонних.
Прежде чем я успеваю спросить, как мы проникнем в здание, Бретт опускается к отверстию с отвесными стенами. Он скатывается вниз, будто по бетону, и Розэ, тот самый человек, которому наплевать на последствия, опускает свое пиво и на попе скатывается вслед за парнем.
— Нет уж, — я трясу головой, когда Джексон бросает на меня выжидающий взгляд.
— Угу, — он улыбается.
— Нет. К черту это. Я же в шортах!
— Тогда, я так понимаю, мне придется нести тебя.
— Не сможешь, — подначиваю его я, медленно пятясь назад.
Розэ кричит что-то типа «Давай спускайся, ссыкливая ты задница!» прежде чем проскользнуть в эту дыру и исчезнуть в заброшенном здании.
Джексон бросается ко мне, и я вскрикиваю, роняя пиво, когда он наклоняется и закидывает меня на плечо. Одна его рука обхватывает заднюю поверхность моих бедер, и он хихикает, когда я изо всех сил цепляюсь за его талию. Я уже знаю, что будет дальше. Джексон с легкостью спускается по краю ямы, под его белыми Найками хрустят гравий и грязь.
— Не запачкай свои симпатичные кроссовки, богатенький мальчик.
— Опрометчивые слова от девушки, которая находится в моей власти.
Вместо того чтобы опустить меня, он проносит меня внутрь через узкий вход. Я свисаю вниз головой, и к тому же тут темно, хоть глаз выколи, так что я мало что вижу, исключение составляют лишь пивные банки на бетонном полу и изрисованные граффити стены. Я слышу приглушенные голоса и смех, поэтому понимаю, что мы приближаемся.
— Ты уже можешь меня опустить, — говорю я и пытаюсь с помощью рук подняться вверх по его спине. Но Джексон еще крепче сжимает мои бедра.
— Зачем мне это делать, когда у меня такой прекрасный вид перед глазами? — он шлепает меня, и смех вырывается из моего рта. Я даже не знаю, нравится ли мне Джексон, но это ощущается как… освобождение. Как будто с меня наконец-то начинает спадать заклятие, наложенное Чонгуком в ту ночь, когда он ушел. Или возможно в тот день, когда он упал мне под ноги в комнате брата. Но моя свобода длится недолго, и мой смех прерывается, потому что я слышу слишком знакомый голос.
— Какого хрена.
Мингю. Он здесь? Джексон наконец-то опускает меня на ноги, и я поворачиваюсь как раз в тот момент, когда вижу несущегося к нам брата, и выглядит он поистине убийственно.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, невзначай поправляя волосы.
— Не хочешь рассказать мне, что твои руки только что делали на заднице моей младшей сестры? — спрашивает брат, полностью игнорируя мой вопрос, взглядом метая молнии в Джексона поверх моей головы.
— Воу, мужик. У тебя есть сестра? — Джексон вскидывает вверх руки в защитном жесте. — Клянусь, я не знал.
Я морщу нос. Все знают Мингю, я имею в виду реально все. Если честно, то многие ребята знают меня лишь как «младшую сестренку Мингю». Но зачем ему врать?
— Ты не знал или попросту даже не предполагал, что я тоже буду здесь?
Джексон сжимает челюсти, но ничего не отвечает. У меня возникает чувство, что я для них будто в сумеречной зоне. Мингю, конечно, защищает меня, как и положено старшему брату, но сейчас? Его реакция абсолютно незнакома мне.
— Мингю, я же говорила, что пойду с друзьями. В чем проблема?
— Проблема в том, что ты не упомянула его.
— Да мы просто развлекаемся, — Джексон предпринимает попытку оправдаться, но брат снова бросает на него убийственный взгляд, и парень поспешно затыкается.
— Ты. Держи руки при себе. А ты, — говорит Мингю, наконец-то обращая на меня внимание, — будь умнее.
Брат разворачивается и удаляется к своим друзьям, стоящим на другой стороне темного, сырого подвала. Воздух вокруг вдруг замирает, и у меня перехватывает дыхание, как будто перед катастрофой. Как в замедленном действии мои глаза следят за Мингю, и сердце буквально падает на пол, когда я взглядом встречаюсь с ним. Чон, мать его, Чонгук.
Он неподвижно стоит там. Джехён и остальные смеются и болтают вокруг него, но взгляд парня прикован ко мне. Я слышу, как Джексон зловеще шепчет Бретту, что тот не предупредил его о моем брате, но все, на что у меня сейчас хватает сил, — это просто стоять и дышать. Его лицо в темноте едва различимо, его освещают лишь хаотичные вспышки света, но я точно знаю, что это он. Я чувствую это. Я чувствую его. И более того, я чувствую, как от него волнами исходит ярость. Но из-за чего ему злиться? Ведь это он бросил меня. С разбитым сердцем и одинокую. Так что, если кому-то здесь и стоит злиться, так это мне.
Я буквально заставляю себя повернуться к нему спиной и тут же чувствую разочарование. Я не хочу, чтобы он знал, что до сих пор имеет для меня значение. Я даже не уверена, что он помнит ту ночь. Ведь тогда он практически все время был пьян, и я сомневаюсь, что что-то могло измениться.
Внезапно передо мной возникает лицо подруги, и я изо всех сил стараюсь прогнать мысли об Чонгуке.
— Ох, я только что пришла, — выдыхает она, обмахиваясь руками. — Когда твой брат успел стать таким горячим и… грозным?
— Как видишь, это и для меня оказалось открытием, — горько отвечаю я. Джексон и Бретт заканчивают свою супружескую перепалку и подходят к нам.
— Мне жаль, — начинаю я. — Я даже не знала, что он тоже здесь будет.
— Все в порядке, — отвечает Джексон, пригладив рукой свои идеальные волосы истинного ловеласа и одарив меня похотливой ухмылкой.
— Я даже не понимаю, какое ему дело, — отстраненно отмечаю я, потому что мой мозг все еще зациклен на Чонгуке. Что он здесь делает? Куда он уезжал? Что произошло? Почему он так на меня смотрит? Той ночью я потеряла свою первую любовь и лучшего друга. Я даже не рассчитывала увидеть его вновь. Но вот он здесь, развлекается с моим братом, как будто ничего и не произошло. Вскоре после отъезда Ашера его отца посадили, но меньше, чем через год он вышел и до сих пор живет в их богом забытом доме.
— Земля вызывает Брайар! — Нат снова вырывает меня из хаотичных мыслей. — Окей, я послала парней принести нам напитки. Колись, — я быстро оглядываюсь, чтобы убедиться, что Джексона и Бретта нет поблизости.
— Что ты имеешь в виду? — обычно я все рассказываю Натали. Я имею в виду действительно все. Но этот разговор слишком сложный. Не здесь и не сейчас.
— Надеюсь, ты не пытаешься прикинуться тупой. Я же вижу, что тебя что-то беспокоит, и кое-что подсказывает мне, что это совсем не твой брат-обломщик.
— Он здесь, — говорю я, для убедительности округлив глаза.
— Кто? — Нат тут же начинает осматривать помещение, ее брови сведены к носу от непонимания.
— Он.
— Ашер?! — шепотом выпаливает она, и я недовольно вскидываю бровь. — Ой! Он же не долбаный Волан де Морт. Ты можешь произнести его имя.
— Скажи это еще громче. Пожалуйста, — отрезаю я. Джексон и Бретт направляются к нам с упаковкой из шести банок в руках. — Окей, они вернулись. Ничего им не говори. И не веди себя странно. Прошу, — Нат делает «рот-на-замке» жест и поворачивается к парням. Очень обнадеживающе.
— В этот раз постарайтесь их удержать, белоручки, — шутит Джексон, я беру одну банку и в один глоток осушаю ее.
Джексон присвистывает, и кто-то одобрительно кричит, в то время как Нат посылает мне «Ох, бедняга…» взгляд. Я поднимаю взгляд и вижу приближающегося Дэша, на его лице отчетливо читается озабоченность. Лицо Ашера становится различимым, когда он выходит на свет и следит за моим братом. Вот это уже последнее, что мне сейчас нужно. Ашер, Дэшиелл и я в одной комнате впервые за три года. Дэш до сих пор не в курсе, что же произошло той ночью, как бы я ни хотела отомстить Ашеру, но лучше пусть все остается как есть. Для всеобщего блага.
Я смотрю на Нат, взглядом умоляя ее что-то сделать, хоть что-нибудь, чтобы снизить нарастающее напряжение. Девушка понимающе кивает, давая мне понять, что свою задачу она уловила.
— Та-а-ак, — нараспев произносит она с дьявольским огоньком в глазах, влезая на старую крашеную бочку. — Кто хочет пойти осмотреть здесь все?
Боже, я ее люблю.
Все достали фонарики и телефоны, и Эдриан с Дэшем пошли во главе. Наталия поспешила следом. Ашер остался неподвижно стоять на прежнем месте, в то время как остальные поспешили на разведку. Наши глаза встретились, и в его взгляде я попыталась найти хотя бы малейший намек на мальчика, с которым я выросла, но все оказалось тщетно. Ничего, кроме раздражения и даже отвращения. Я обхватила себя руками, внезапно ощутив холод и уязвимость под его ледяным взглядом, даже несмотря на удушающую жару в помещении.
Повернувшись к нему спиной, я поспешила за нашей группой, на ходу выуживая мобильник из заднего кармана, чтобы включить фонарик. Осталось пять процентов зарядки. Вот дерьмо. Я сунула телефон обратно в джинсы. Не имея собственного фонарика, придется присоседиться к кому-то, у кого он есть.
Это место действительно жуткое. Граффити покрывают каждую поверхность, все вокруг в руинах. Мы проходим мимо комнаты, которая когда-то была ванной, а теперь же полна битого фарфора и обломков стен, и входим в следующее огромное помещение.
— Смотри, — я забираю у Нат телефон и освещаю левую стену. — Картофельный пирог, Солсберский стейк, бургеры, капустный салат… Должно быть мы на старой кухне.
Мы стояли на месте бывших продуктовых рядов, каждый из которых имел свою вывеску. Меня удивило, что в этом разрушенном месте хорошо сохранились такие вещи как меню или даже элементы освещения.
— Народ, сюда, — откуда-то издалека позвал Дэш. Я последовала за голосом, и обнаружила брата стоящим на трибуне с видом на старый и грязный трек. Чем ближе я приближалась, тем отчетливее слышался хруст под ногами, и я посмотрела вниз, чтобы выяснить причину.
— Мне кажется или это…
— Птичье дерьмо.
Я поворачиваю голову в сторону голоса Ашера. Он более низкий, чем я его помню, и пробирает меня до костей. Я без понятия плакать мне или смеяться от того факта, что я скучала по этому голосу на протяжении трех лет, и что первыми словами парня оказались птичье дерьмо. Я качаю головой и пробираюсь через горы сухого птичьего помета на открытый воздух. Безуспешно пытаюсь разглядеть старые конюшни через разбитые окна.
— Мне интересно, что же они сделали с окнами, — громко говорю я. Они огромны, от потолка до пола, но все оконные рамы пусты.
— Разбили как в том фильме Чарли Шина, — отвечает брат. — Я на Ютубе видел.
— Ага, и в процессе убили тысячи голубей. Жесть как разозлили зоозащитников, — добавляет Ашер. Я хмурюсь, пытаясь понять интонацию его слов. Ему не интересно, и он уж точно не огорчен озвученным фактом. Просто… холодное безразличие.
— Это отвратительно, — говорит Натали, сморщив нос и на цыпочках приближаясь к нам, будто это поможет избежать ей фекальной полосы препятствий.
— Мда, грустно это, — вставляю я.
— Почему? Потому что ты не смогла устроить птичкам достойные похороны? — язвит Ашер.
Когда мне было одиннадцать, я нашла мертвого голубя на заднем дворе. Ярко-красная струйка крови, вытекающая из его глаза, резко контрастировала со светло-серым оперением. Мы возвращались домой с соревнований Дэша и Ашера по плаванию, я всю дорогу плакала и умоляла маму позволить мне похоронить птицу. Она кричала о том, что это опасно и заразно, и чтобы я держалась от птицы подальше, и даже позвала отца, чтобы тот избавился от тельца. Когда папа приехал домой, он сказал, что голубь исчез. Позже этим вечером, когда Ашер вновь пробрался в окно моего брата, он прошептал мне на ухо, чтобы я не беспокоилась. Он похоронил птицу под кустом на заднем дворе. На следующий день я увидела маленький холмик, но ему все-таки чего-то недоставало. Пустой и печальный кусочек земли. Каждый заслуживает быть красиво похороненным. И я сказала это Ашеру. Даже дурацкий голубь. Парень рассмеялся, как и всякий раз, когда считал меня слишком сердобольной, и принес большой фиолетовый суккулент, известный как «Пустынная роза». Цвета были просто невероятными. Сердцевина была насыщенного фиолетового цвета и градиентом светлела к краям. Суккуленты, конечно, не являлись цветами для похорон, но растения так мне понравились.
— Так лучше? — сказал парень и присел, чтобы вкопать цветок в землю. Очень осторожно и бережно.
Я помню, каким удивлением для меня было наблюдать за этим грубым и неотесанным мальчиком, с такой заботой сажающего цветок на могилку летающей крысы. Поправка: мертвой летающей крысы. Это было одной из первых причин, по которой я влюбилась в него. Я знала, что это была лишь птица, но образы ее тельца и кровоточащего глаза никак не выходили из моей головы, заставляя плакать всю ночь напролет. И Ашер… Он знал, что это беспокоило меня. Он выслушивал. И он помог мне. К сожалению, прежний Ашер сегодня не здесь.
Взгляд Дэшиелла метался между мной и Эшем, и он откровенно не понимал, как между нами двумя уже успело возникнуть ощутимое напряжение. Я опустила голову, побоявшись, что мой взгляд выдаст нас. Ашер усмехнулся и прошел мимо. Дэш бросил взгляд на Нат, но та лишь подняла руки в непонимающем жесте и последовала за толпой.
— У него были серьезные неприятности, Брай.
— Окей, — я пожимаю плечами, выражая полное безразличие.
— И он еще побудет здесь.
— Как скажешь. Когда он успел вернуться? — я не смогла удержаться от вопроса.
— Пару недель назад? — предполагает брат, пропуская пальцы через свои золотистые волосы.
— Оу.
Не знаю, почему это ощущается как пинок под дых, но так и есть. Он был здесь уже несколько недель — недель — и даже не пришел увидеться. Ни разу.
— Так что вы, парни, все же тут забыли? — спрашиваю я. Понятно, что они явно не собирались оттянуться со школьниками.
— Если честно, я даже не знаю. Ашер попросил встретиться с ним здесь, но тут появились твои друзья.
У него были планы с Эшем, и он даже не потрудился рассказать мне.
— В конце концов, я бы сказал тебе… — пытается оправдаться он, выглядя напряженным, и я понимаю, что это еще не все.
— Но?
— Но он попросил не рассказывать тебе.
Окей. Это больно. Это задевает меня сильнее, чем следовало бы. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и ненавижу себя за то, что я до сих пор уязвима. Я пролила достаточно слез по Ашеру Келли за прошедшие годы. И я клянусь себе, прямо здесь и сейчас, что сейчас плачу в последний раз.
— Эй, я знаю, что вы, ребята, тоже были близки. Он был тебе как брат.
Я морщусь от его выбора слов. Я чувствовала многое по отношению к Ашеру, и это точно не было сестринской любовью.
— Я просто не понимаю, почему он не хотел, чтобы я узнала. — Ночь, когда он уехал, была идеальной… Пока все не изменилось. Как будто щелкнул выключатель, и я понятия не имею, кто его нажал.
— Не думаю, что он хотел, чтобы вообще кто-то узнал о его возвращении, — Дэш пожимает плечами. — Он ничего особо мне не рассказывал, но точно знаю, что последние три года для него веселыми не были.
Моя грудь заныла от одной мысли о том, что с Ашером могло случиться что-то плохое. В его жизни и без того хватало проблем. На протяжении многих лет, когда жизнь играла с ним злую шутку — будь то простое недоразумение или дерьмовое стечение обстоятельств — он никогда не жаловался. Ни разу. Он молча принимал все удары судьбы. Скорее даже не принимал, а ждал их. Он считал, что заслуживает этого. И это разбило мое сердце.
— Эй, давай вернемся к остальным.
Я киваю, так как абсолютно не доверяю своему голосу, полному боли, и мы возвращаемся к друзьям. Нат берет меня за запястье и молча сжимает его. Все отправляются на дальнейшее исследование здания. Когда мы подходим к заброшенному эскалатору, я резко останавливаюсь и гляжу на него. Это самая устрашающая и завораживающая вещь, которую я когда-либо видела. Не заметив того, что я остановилась, все продолжили двигаться дальше. Что-то в этом эскалаторе заставило меня буквально застыть на месте.
Я достала телефон. Осталось четыре процента зарядки. Если мне повезет, то я успею сделать одну-две фотографии, прежде чем он отрубится. Я немного отхожу, глядя на недостающие ступени и сломанные поручни с металлическими выступами, похожими на скрученные ленты. Я слегка наклоняюсь над выступом, чтобы поймать лучший ракурс и делаю фото. Я смотрю на картинку, но она слишком темная, чтобы что-то разглядеть. Наклонившись еще сильнее, я надеюсь, что зарядки хватит для использования вспышки, и щелкаю снова.
— Не упади.
Я дергаюсь, когда слышу холодный дразнящий голос прямо над ухом, и непроизвольно шагаю вперед. Но вместо того, чтобы позволить мне упасть и насмерть разбиться, меня хватают за футболку и тянут назад. Я спотыкаюсь, прежде чем встать ровно, и пытаюсь успокоить свое колотящееся сердце. Моя грудь вздымается, и глаза Ашера в течение доли секунды следят за этим движением, прежде чем маска полного безразличия снова опускается на его лицо. Его карие-зеленые глаза выглядят еще темнее, и тени причудливо падают на тело парня, делая его похожим на неземное создание.
В течение некоторого времени мы просто смотрим друг на друга. Он — с руками, засунутыми в карманы, я — положив руку на сердце, все еще пытаясь успокоить дыхание. Но мы оба молчим. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, хоть что-нибудь, как, например, какого черта ты только что чуть не убил меня? Или почему ты бросил нас? Но слова застревают в горле. Понимая, что я не окажусь первой, кто нарушит тишину, Ашер смиряет меня презрительным смешком и, тряхнув головой, разворачивается и покидает помещение. Я так ненавижу наблюдать за тем, как он уходит от меня.
— Окей, расскажи мне о той ночи снова с самого начала. И ничего не упусти, — говорит Натали с водительского места моей машины. После нашей с Ашером стычки, я буквально выволокла Нат из здания, несмотря на нетрезвые протесты Джексона и Бретта. Я до сих пор чувствовала опьянение — то ли от выпитого пива, то ли от близости Ашера, я не знаю — поэтому попросила Нат сесть за руль.
— Я уже миллион раз тебе рассказывала, — возмущаюсь я, полностью откидывая назад спинку сидения. Высунув руку из заднего пассажирского окна, я чувствую, как кожу обволакивает жаркий, липкий, летний воздух.
— Я буквально набросилась на него. Он поддался мне всего лишь на минуту. И, прежде чем что-либо успело произойти, появились Дэш и Уайтли. — Не то чтобы что-то и намечалась, но моя четырнадцатилетняя натура была расстроена. — Он просто сказал мне, что произошедшее было ошибкой, подвез Уайтли до дома, и с тех пор я его больше не видела. До сегодняшнего вечера. А еще он так и не воспользовался стипендией, я проверяла.
— Хммм, — задумчиво отвечает Нат, постукивая пальцами по кожаной обивке руля. — Мне кажется, что он, возможно, пытался сбежать от возникших к тебе чувств. Но исчезнуть на три года? Это жестко даже для него.
Я фыркаю в ответ. Я не имею ни малейшего отношения к его исчезновению. Для того чтобы это произошло, я должна была значить для него хоть что-то. Последние три года доказали обратное.
— Не пытайся раскрыть мотив Ашера. Ты лишь заработаешь травму мозга, — Уж я-то знаю. Эш никогда не раскрывал своих карт и не позволял кому-либо увидеть его истинные чувства и мысли.
Мы въезжаем на длинную подъездную дорожку нашего пафосного дома, и Натали паркует машину.
— Ну все, мне пора. Нужно помочь матери подготовиться к завтрашнему мероприятию, так что я обещала приехать домой пораньше.
— Бррр, набери мне позже.
После того, как Нат пересаживается в свою маленькую, красную спортивную машину и уезжает, я направляюсь к дому, устало набирая код на входной двери. Мне так лень идти в свою комнату в противоположной части дома, так что я беру зарядку Дэша с кухонного островка и располагаюсь на диване в зале. Он огромный, мягкий и точно поместит на себе человек десять. Это моя самая любимая комната в доме. Я включаю свой любимый фильм. Тот самый, который я так люблю и ненавижу одновременно, потому что он напоминает мне о той ночи. «Легенда Дикого Запада».
Я никак не могу сфокусироваться на экране. События трехлетней давности и сегодняшнего вечера проносятся перед глазами, и я пытаюсь найти хоть какой-то недостающий фрагмент головоломки. Но я возвращаюсь все к тем же двум вопросам. Что заставило его уехать? И что вынудило вернуться?
Вскоре я засыпаю, мысленно возвращаясь к бесстрастным словам Чонгука.
«Не упади…»
Кто-то должен был предупредить меня не влюбляться в него (прим. игра слов Don’t fall — не упади, Someone should’ve warned me not to fall — кто-то должен был предупредить меня не влюбляться) несколько лет назад.