Плохая привычка

Лалиса

Прошло несколько недель с тех пор, как Чонгук привез меня в Ривер Эдж. В тот день что-то промелькнуло, а может и в ночь гала-вечера, но все стало иначе. Изменилось в лучшую сторону. После того как мы вылезли из джакузи, он отнес меня в свою комнату, мы вместе приняли душ, после чего уснули. Утром мы вынуждены были уехать, чтобы избежать лишних вопросов о том, где пропадали все это время. Удивительно, но мне было даже грустно покидать это место. И, если я не ошибаюсь, я готова поклясться, что Чонгук тоже выглядел расстроенным, покидая дом Юнги.

Юнги. Этот мужчина. Он в равной степени устрашающий и красивый. Черные как смоль волосы, выглядывающие из-под шапочки, и поразительные карие глаза. Обе его руки были покрыты яркими, замысловатыми рисунками, а брови были сведены вместе в вечно хмуром взгляде. Он был более задумчивой версией Чонгука, а это о многом говорит.

По дороге домой Чонгук, как и я, был молчалив. Думаю, мы оба размышляли о том, что ждет нас в будущем. Чем сильнее мы влюблялись друг в друга, тем сложнее становилось скрываться. Поэтому полученное сегодня вечером сообщение от Чона, говорящее о том, что нам нужно поговорить, показалось мне достаточно расплывчатым, чтобы начать волноваться. Не могу ничего с собой поделать, но мне кажется, что он скоро снова меня покинет. Что наш секрет уже практически раскрыт.

Мои грязные черные Vans с трудом поспевают за бежевыми шпильками Розэ, когда она буквально тащит меня по направлению к двухэтажному дому с грохочущей музыкой, который находится всего в нескольких минутах ходьбы от университета. Конечно же, избалованной заднице Эдриана даже в голову не придет остаться в общежитии. Даже несмотря на то, что там будут только студенты. Он уже на четвертом году обучения, и я более чем уверена, что он здесь лишь из-за вечеринок и «свежего мяса». Потребовалось изрядное количество времени, чтобы убедить меня прийти сюда, так что на текущий момент есть все шансы, что мы здесь единственные трезвые. И, судя по двум цыпочкам, которые изо всех сил пытаются поднять своего дружка, который невероятно реалистично пародирует безвольную лапшу в миске супа, я бы сказала, что наше решение было достаточно мудрым.

Я не собиралась приходить сегодня. После полученного SMS настроение совсем пропало, но Розэ настаивала, что ей срочно нужен напарник. Судя по всему, у них с Эдрианом был какой-то спор, так что сегодня она была при полном девичьем параде. Ее обтягивающее как перчатка черное бандажное платье скорее наталкивает на мысль, что она собралась в Лас-Вегасский стрип-клуб, нежели на студенческую вечеринку. Ее темно-красные волосы в идеальном беспорядке. У Эдриана просто нет шансов. А что можно сказать обо мне? Черные джинсовые шорты, черный топ и фланелевая рубашка. Сжатые губы подруги отчетливо сказали мне, что она далеко не в восторге от моего выбора наряда, но в то же время она прекрасно понимала, что если ей нужен напарник, то лучше со мной не спорить.

Мы перешагиваем через пьяных девушек, втроем растянувшихся на земле, и входим в парадную дверь. «Do Re Mi» группы Blackbear гремит в ушах, в то время как мы протискиваемся через толпу потных и пьяных тел и облако дыма из чьего-то бонга. У Розэ боевой настрой и она тащит меня за локоть напрямую к кухне, игнорируя чужие взгляды и свист. Как только мы достигаем своей цели, я мгновенно ощущаю присутствие Чонгука. Я его еще не видела, но чувствую, что он рядом. И, подобно магниту, мои глаза находят его сквозь стеклянную дверь патио, сидящего на столе для бирпонга и затягивающегося сигаретой вместе с моим братом. Он кивает на чью-то реплику, но я прекрасно знаю, что он практически не обращает внимания на своего собеседника. Мой взгляд прикован к сильным израненным пальцам и тому, как они сжимают сигарету. К тому, как он подносит ее к пухлым губам и к тому, как он сводит брови, перед тем как сделать затяжку. Я ненавижу курильщиков — я ненавижу, что Чон курит — но есть что-то невообразимо сексуальное в наблюдении за этим процессом. Единственное, что утешает, это то, что он занимается этим лишь тогда, когда выпивает.

— Держи. — Мое внимание снова переключается на Розэ, когда она сует мне под нос голубой пластиковый стаканчик с бог знает чем.

— Что это? — спрашиваю я, приподняв бровь.

— Да что бы это ни было, — говорит она, указывая на чашу с подозрительной красной жидкостью. Она немного отпивает. — Мне кажется это водка.

Я беру стакан, но не выпиваю его содержимое. Сегодня я не в настроении.

— Ну что, где он? — я ищу взглядом Эдриана, но не нахожу его.

— Ох, он здесь, — говорит Розэ, сощурив глаза и воинственно оглядывая помещение в поисках своей жертвы. — Где-то.

Сразу после ее слов Эдриан появляется из-за угла, и при взгляде на Розэ его челюсть буквально падает на пол. Подруга осушает свой бокал и с победоносной улыбкой направляется к нему. Парень изучает ее взглядом с головы до ног и закусывает губу, когда она подходит ближе. Как только она оказывается в пределах его досягаемости, он протягивает руку, но вместо этого она проходит мимо, обвивая руками шею какого-то случайного парня. Тот в свою очередь, явно застигнут врасплох, но даже не пытается жаловаться. Розэ ведет его в гостиную, откуда доносится музыка, и его руки накрывают бедра девушки, сжимая их. Подруга устроила настоящее шоу, соблазнительно двигаясь в такт музыке, а бедный парень даже не догадывается, что все это не ради него. Взгляд Эдриана прожигает дыру в его затылке, и я не могу сдержать хохота. Когда я вырасту, то хочу быть похожей на Розэ. Со стальными яйцами.

Я стою у кухонного островка и у меня нет ни малейшего желания выходить на улицу, ровно как и общаться с незнакомцами. Я знаю многих из этих людей — некоторые из них дружат с моим братом, а другие закончили школу, когда я была в младших классах, — но я не знаю никого из них достаточно хорошо, чтобы называть друзьями.

— Эй, Манобан младшая, верно? — произносит отдаленно знакомый мне парень, вторгаясь в мое личное пространство. У него светло-каштановые волосы и добрые глаза. Очень красные, накуренные, но все равно добрые.

— Хэ-э-эй, — говорю я, растягивая это слово, потому что абсолютно не помню его имени.

— Таннер, — подсказывает он.

— Точно. — Я щелкаю пальцами. — Ты заканчивал школу вместе с моим братом. Как ты?

— Неплохо, неплохо. Недавно выпустился из MIT и решил заглянуть.

Инженер-торчок. Впечатляет. Прежде чем я успеваю ответить, раздвижная стеклянная дверь открывается, и Чонгук внезапно оказывается рядом со мной.

— Мы можем поговорить?

— Что, сейчас? — Он же не устроит сцену в общественном месте. Верно?

Его ноздри трепещут, свирепый взгляд говорит о том, что он далеко не в восторге общаться перед не пойми кем.

— Да, сейчас.

Я приподнимаю бровь.

— Пожалуйста, — неохотно продолжает он.

Я виновато машу нарко-инженеру и следую за Чонгуком.

— Мне кажется, что это не лучшее место, — произношу я, остановившись перед ступенями. — Мой брат здесь. Его друзья здесь. И это, — говорю я, указывая на нас. — Не приведет ни к чему хорошему.

— Мне абсолютно пофигу, как это выглядит, и в равной степени насрать, кто об этом узнает.

Вот оно. Эта маленькая искорка надежды, которую Чонгук с радостью дает мне, достаточная, чтобы держать меня на поводке. Я ненавижу, что она существует. Я ненавижу, что какая-то часть меня считает, что на этот раз все по-другому. И я ненавижу, что это заставляет меня принять его протянутую руку и последовать за ним наверх.

Он пробует открыть первую дверь, но она заперта. Следующая за ней — ванная. На третьей попытке нам везет. Или нам просто так кажется. Комната погружена во мрак, не считая света из приоткрытой справа уборной, и я с трудом различаю две фигуры на постели. Я усмехаюсь, когда слышу стоны и спешу закрыть дверь, пока не слышу кое-что, от чего мы оба прирастаем к своим местам.

— Трахни меня, Джексон. Трахни меня так же, как бы отымел ее.

Даён? Я узнаю этот голос из тысячи. Как будто ногтями скребут по школьной доске. С Джексоном? Я и представить не могла, что они знакомы.

— Тебя это заводит, не так ли? — спрашивает голос, который принадлежит Джексону, в то время как его голая задница движется между ее разведенных бедер, и я отвожу взгляд. Почему мы еще здесь? — Тебе нравится знать, что у тебя есть то же самое, что и у нее? Так ведь?

— Да, — выдыхает Даён.

— Лиса, — рычит он. — О да, мать твою, Лиса. — Мои глаза широко распахиваются, и я чувствую, что меня сейчас стошнит на собственную обувь.

— Не смей, черт возьми, меня так называть! — выкрикивает Даён.

— Почему нет? Тебе же этого хочется, верно?

— Нет! — Даён отвешивает ему пощечину, и, к моему удивлению, он ударяет ее в ответ. Даён стонет, явно наслаждаясь их противостоянием, в то время как Джексон прижимает ее руки к кровати. Я бросаю взгляд на Чонгука, чтобы понять его реакцию, но он не выглядит шокированным. Отвращение, возможно, но не удивление. Это заставляет меня задуматься о том, каким сексом они занимались с Даён.

Я видела достаточно их дебильных игр. Потянув Чонгука за руку, я пытаюсь увести его прочь от двери. Он замер. Абсолютно неподвижен. И линии его челюсти настолько заострились от напряжения, что ими можно резать металл.

— Хочешь сделать кое-что, чего Лиса никогда не делала для меня? — спрашивает Джексон, и Даён стонет в ответ. Голова Чонгука склоняется набок — как у хищника, нацелившегося на свою добычу, — руки сжаты в кулаки, и я знаю, что мне нужно вытащить его отсюда немедленно, или весь ад вырвется на свободу.

— Отсоси мне.

Я слышу какой-то шорох и снова пытаюсь оттащить Чона, но безрезультатно. Он словно прирос к месту.

— Она не будет сосать мой член, но ее трахают пальцами в общественном месте как настоящую шлюшку. Хочешь быть моей шлюхой, Даён?

Даён выдыхает «да».

Чон наклоняется вперед, и я обеими ладонями обхватываю его лицо. Вынуждая его смотреть на меня. Я трясу головой, безмолвно умоляя его уйти. Оно того не стоит. Они того не стоят. Кого касается, что говорят или делают наедине друг с другом два мешка дерьма?

— Я видел следы укусов, которые он оставляет на ней. Может это то, от чего она тащится. Может в следующий раз ей нужно быть более убедительной, — мрачно говорит Джексон.

Все происходит как в замедленном действии. Я вижу, что в какой-то момент глаза Чонгука становятся черными. Я вижу эту точку невозврата.

Чон выдергивает свое лицо из моих рук.

Пинком распахивает дверь.

Даён кричит.

Джексон спрыгивает с нее.

Никто не произносит ни слова. Чонгук следует за ним в темноте, и я слышу жуткий звук кулака, встретившегося с плотью и костями. Я шарю рукой по стене в поисках выключателя. Наконец-то нахожу его, залив комнату светом, и вижу, как Чонгук оседлал окровавленного Джексона.

Я бросаюсь к ним, пытаясь оттащить Чона от Джексона и спасти от очередного удара.

— Стоп!

— Лиса, уйди нахрен отсюда! — орет Чон, не спуская глаз с Джексона, одной рукой удерживая воротник его рубашки-поло. Джинсы Джексона сползли до лодыжек, выставив на всеобщее обозрение его боксеры. Он пытается их подтянуть, но не может дотянуться, потому что Чонгук давит ему на живот всем своим весом. Джексон вскидывает кулак, задевая скулу Чона, но тот даже не вздрагивает.

Даён пользуется мгновением и натягивает юбку, после чего, скрестив на груди руки, встает у окна. Чонгук обеими руками поднимает Джексона за ворот рубашки и с силой кидает на стол, уронив при этом компьютер и разбив лампу.

— Я говорил тебе о том, что произойдет, если ты хотя бы взглянешь в ее сторону, — убийственным тоном произносит Чонгук и ударяет Джексона своей головой. Он отстраняется, и голова ошеломленного Джексона отскакивает от стены, прежде чем ему удается восстановить контроль. — Тебе повезло, что ты еще жив, ублюдок.

Чон отходит и снова наносит удар за ударом. Даён все еще стоит на своем месте, будто бы наслаждаясь зрелищем. Это не кончится ничем хорошим. Если я сейчас же не прекращу все это, то остаток своих дней Чонгук будет коротать в тюрьме, а Джексон — в аду. Потому что он собирается убить его.

Придя к решению, о котором я впоследствии буду сильно сожалеть, я бегу в коридор, останавливаясь у лестницы. У меня нет другого выбора.

— Мингю! — кричу я, сложив руки рупором. — Эдриан! Кто-нибудь, позовите моего брата! — Музыка все еще грохочет, но мои крики громче. Я бегу обратно в комнату, надеясь, что хоть кто-то меня услышал. Я не могу достучаться до Чонгука сейчас, и у меня недостаточно сил, чтобы оттащить его.

Они катаются по полу, и все, что удается делать Джексону, — защищать свое лицо от ударов.

Из последних сил пытаясь повлиять на Чонгука, я обхватываю руками его талию, в то время как он избивает Джексона. Он останавливается в сомнениях, занеся кулак для следующего удара. Я прижалась губами к его спине, расположив голову между его лопаток.

— Пожалуйста, остановись, — умоляю его я.

— Какого хрена? — схожая с моей синева знакомых глаз встречается с моим виноватым взглядом, когда Мингю врывается в комнату, наблюдая все, что здесь происходит.

Чонгук резко поворачивает голову, тяжело дыша от напряжения. Его черные волосы упали ему на глаза, и он отбрасывает их в сторону резким движением подбородка. Мингю недоверчиво качает головой, а Эдриан стоит, скрестив руки на груди и сдвинув брови, от его обычно игривого поведения не осталось и следа.

— Мингю… — начинаю было говорить я, отстраняясь, но прежде чем его имя слетело с моих губ, Джексон воспользовался моментом отвлеченности и ударил Чонгука. Не ожидая удара, голова парня откидывается назад. Оступившись, он едва не сбивает меня с ног. Я бросаюсь к Джексону, внезапно позабыв о своей безопасности. Я бью его по лицу и царапаю когтями целых две секунды, прежде чем он отталкивает меня, и все трое парней наваливаются на него, прижимая спиной к стене.

— Какого хрена, мать твою! — орет мой брат. Он удерживает Джексона за правое плечо. Эдриан — за левое, а Чонгук… Чонгук вцепился ему в глотку. — Кому-то стоит начать говорить, черт возьми. Прямо сейчас.

Женский смешок напоминает мне о присутствии Даён, и мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть, что же может быть таким смешным. Она стоит все там же, черные чулки сползли по ногам, смеется и качает головой. Рядом с ней стеклянное зеркало с маленькими белыми линиями, разделенными на ряды, свернутая стодолларовая купюра и кредитная карточка на тумбочке.

— Какая же ты конченая, Даён, — говорит Эдриан. — Это низко. Даже для тебя.

Ее лицо вытягивается, брови сдвигаются, и я уже знаю, что сейчас произойдет. Она в одном шаге от того, чтобы сбросить бомбу, которая превратит мой мир в пепел, и ее это ни малейшим образом не беспокоит.

— Это я конченая? — шипит она, указывая пальцем в нашем направлении. — Вы четверо ведете себя так, будто дохрена близки. Такие верные. Неприкасаемые для окружающих. Но именно вы здесь самые конченые. У вас друг от друга больше секретов, чем вы можете себе представить.

Я встречаюсь взглядом с Чонгуком, мы оба мысленно готовимся к тому, что, как мы знаем, грядет. Я хочу рассказать брату о нас. Я хочу рассказать о нас всему миру. Но не таким образом. Это не должно исходить от Даён.

— Я пас, — со смешком произносит Эдриан, отпускает Джексона и начинает отходить к двери.

— Тогда давай начнем с тебя, Эдриан, — говорит Даён. Он останавливается и разворачивается, раскинув в руки в давай-порази-меня жесте.

— Готова поспорить, что никто из присутствующих не знает, что у тебя не стоит. По крайней мере, пока твоего лучшего друга нет рядом. Почему же? Может быть из-за того, что женские киски тебя вовсе не интересуют?

«О чем она говорит?»

— Нет, только ты обладаешь способностью не вызывать у меня стояк, — он наносит ответный удар, но я могу заметить, что ее слова попали в намеченную цель, так как он стискивает челюсти и сжимает кулаки.

— Он не гей. Довольно, Даён, — угрожающим и низким голосом произносит Мингю. Ее внимание переключается на него, и она приподнимает одну идеально выщипанную бровь. Мингю ослабевает хватку на руке Джексона, но Чонгук все еще удерживает его за горло.

— Почему? Потому что ты не хочешь показать своей обожаемой младшей сестренке, насколько вы испорченные? Как вы любите делить девушек с Эдрианом. Как вы вдвоем трахали меня, ночь за ночью, даже в старшей школе.

Ее глаза светятся победой в ожидании моей реакции. Я прикусываю щеку изнутри, чтобы челюсть не ударилась об пол. Я знала, что Эдриан был замешан в каком-то странном дерьме, но все-таки есть некоторые вещи, которые тебе не стоит знать о своем брате. Мингю даже не смотрит мне в глаза, и сейчас я ненавижу Даён. Я ненавижу ее за все это.

— А что насчет тебя? — выпаливаю я. — Ты переспала со всеми в этой комнате, кроме меня. Твой папочка недостаточно тебя любит? Или это из-за Чонгука? Он не хочет тебя, Даён. Почему ты просто не можешь это принять? То, что ты переспала со всеми его друзьями, не заставит его ревновать.

Я знаю, что веду себя грубо. Я слышу, как слова извергаются из моего рта, как словесный понос, но я не могу остановиться. Даён токсична и своим ядом она причиняет боль каждому человеку, которого я люблю. Я терпела ее много лет. Но это? Это зашло слишком далеко.

Даён закрывает рот, и ее лицо становится пунцовым.

— Ты, — говорит она, указывая на меня пальцем. — О тебе мы тоже поговорим, маленькая Мисс Поцелуйная Шлюха. Ты засунешь свой язык в глотку любому, но когда дело доходит до секса, никто не трахает тебя так, как лучший друг твоего брата.

И вот оно. Мой пульс учащается, и я слышу свой пульс в ушах, которые горят. Все взгляды обращены на меня. Никто не разговаривает. Мингю глазами умоляет меня отрицать это, но я не стану лгать. Джексон смеется, несмотря на то, что пальцы Чонгука сомкнулись на его шее. Чон не выказывает никаких эмоций. Его лицо совершенно пустое, но я знаю, что он делает. Он готовится к последствиям. Я возвращаю маску на место.

— Я имею в виду, конечно, ты облажалась с Джексоном, пытаясь забыть Чонгука. Хоть это было единичным случаем. Но я тебя не виню, — заговорщически шепчет она, держа большой и указательный пальцы на расстоянии дюйма друг от друга в универсальном знаке крошечного члена, а ее нижняя губа выпячена в фальшивой гримасе.

— Какого черта, Даён?! — орет Джексон.

— Ты трахал мою сестру? — в это же время произносит мой брат.

— Пока мы тут все делимся секретами, — вновь выпаливает Джексон, — хотите ли вы знать реальную причину, по которой уехал Чонгук?

— Джексон, нет. — Даён качает головой, впервые выглядя по-настоящему взволнованной. Мое сердце замирает, желудок наполняется ужасом. Даже Чонгук кажется смущенным. Что Джексон мог знать об его отъезде?

— Даён увидела вас той ночью, ребята, — начинает он, и хватка Чонгука на его горле усиливается. — В комнате Мингю. Она увидела вас в окно.

— О чем он, мать вашу, говорит? — теряя всякое терпение, спрашивает мой брат.

— В тот момент она уже знала, что потеряла его, поэтому сделала фото до того момента, когда в комнату зашел Мингю, и отправила снимок напрямую папочке Манобан. Именно он вынудил его уехать. А все потому что она ревновала.

«Что? Как?»

Мой отец ясно выражал свои чувства по отношению к Чонгуку, но он никогда бы не сделал ничего подобного. И если бы он это сделал, он бы упомянул, что знает, верно? Чонгук резко опускает рука, закидывая обе руки за голову, и расхаживает взад-вперед, позволяя этой новой информации дойти до каждого. Она сделала это. Я недооценивала ее. Я думала, что она просто типичная дрянная школьница: готическое издание. Я никогда не думала, что она способна на что-то подобное. Я не должна удивляться, но я все еще в шоке.

— Ей было четырнадцать! — кричит Мингю, и нотки безудержной ярости в его голосе говорят о том, что все закончится плохо. — Ты спал с моей сестрой, когда ей было четырнадцать?

— Все было не та… — пытаюсь возразить я, и Мингю кидается на Чонгука, но Эдриан вовремя хватает его.

— Ты долбаный кусок дерьма, — сквозь стиснутые зубы шипит мой брат. — Я приглашал тебя в свой дом. Я доверял вашему с ней общению. Вместо этого ты приставал к ней. Она была еще ребенком!

Чонгук вытирает окровавленный нос тыльной стороной ладони и усмехается.

— Я даже не прикасался к ней, мужик.

— Так значит она врет? — Мингю указывает пальцем в сторону Даён. — Вы двое не встречались за моей спиной?

— Тогда нет. Я боролся с этим, когда она была моложе. Я, блять, боролся изо всех сил.

— Я убью тебя.

— Я люблю ее.

Мой рот раскрывается. Любовь. Чонгук любит меня. И он признал это в комнате полной людей. Эти слова так правдивы, так правдивы, но сказаны в такое неподходящее время.

Мингю бросается на Чонгука, и они оба падают. Джексон пользуется возможностью выскользнуть из комнаты, как трус, которым он и является, и мы с Эдрианом пытаемся их разнять. Чонгук делает все возможное, чтобы блокировать удары моего брата, на самом деле не причиняя никакого вреда, но после нескольких хороших ударов я могу сказать, что его любезность ослабевает, и он близок к тому, чтобы дать отпор. За все годы, что Мингю и Чонгук были друзьями, они никогда не ссорились.

— Прекратите это нахрен! — кричит Эдриан, встав между ними и упершись им ладонями в грудь. Я встаю перед Чонгуком как раз перед тем, как Мингю наносит очередной удар. Чон отталкивает меня в сторону, и я отлетаю к Даён, не удержавшись на ногах. Я снова обращаю все свое внимание на Мингю и Чонгука, все еще пытаясь восстановить равновесие, в тот момент как кто-то резко дергает меня вниз за волосы. Я вскидываю руки и пытаюсь развернуться, чтобы смягчить падение, но что-то твердое и острое ударяется о мой затылок и затем… ничего.

Чернота.

Только чернота.