Плохая привычка

Чонгук

«Я, мать твою, убью Мингю».

Эта мысль молнией проносится в моей голове, когда я отталкиваю Лису, спасая от летящего ей в лицо кулака. Я облажался, но он подвергает опасности свою сестру, потому что ослеплен безудержной яростью.

Я слышу крик Даён и краем глаза замечаю, как Лалиса оседает на пол. Ее затылок ударяется об угол стоящей рядом тумбочки, и от этого движения банка колы взлетает в воздух. Черт. Черт, черт, черт.

— Лалиса! — я выкрикиваю ее имя, но она не двигается. Даён стоит, прикрыв рукой разинутый от ужаса рот. Я падаю на колени. Я хочу растрясти девушку, приподнять ее голову и заставить посмотреть на меня, но прекрасно знаю, что сейчас ее лучше не двигать. Под ее головой растекается лужица крови, и я бросаю взгляд на Мингю, который настолько бледный, что смахивает на долбаное привидение.

— Звоните 911!

Эдриан отходит от шока и судорожно начинает рыться в своих карманах в поисках телефона.

— Лиса, детка, проснись. Проклятье, почему она не просыпается?!

«Этого не может быть. Этого не может быть». В голову приходит воспоминание о матери, до боли напоминающее сложившуюся ситуацию. Я нервно трясу головой, стараясь прогнать эти мысли из головы. Это Лиса, сейчас все иначе.

Все звуки превращаются в глухой фоновый шум, среди которого я различаю голос Эдриана, диктующего адрес полиции. Вечеринка на первом этаже в самом разгаре, никто даже не догадывается, что происходит над их головами. Очень осторожно я пытаюсь повернуть Лалису на бок. Я где-то читал, что нужно так сделать, и попросту не могу сидеть, сложа руки.

— Отойди от нее, мать твою, — произносит Мингю, придя в себя от шока. — Ты уже достаточно сделал!

Он подходит ближе и опускается на колени рядом с ней. Трясущимися руками хочет дотронуться до сестры, но в самый последний момент одергивает себя.

— Пошел на хрен отсюда, Чон.

Нет.

Нет.

Но я не могу. И не буду. Даже если это будет означать конец нашей с Мингю дружбы. Я выбираю Лису. И буду выбирать ее каждый чертов раз, если придется.

Она до сих пор не очнулась. Разве она не должна уже прийти в себя? Я хочу поспорить с ним. Сказать, что я пытался защитить ее от него, а не причинить вред. Но, наблюдая за тем, как по деревянному полу растекается лужа ее ярко-алой крови, я понимаю, что это самый предельно ясный знак свыше. Я не подхожу ей.

— Даён! — выкрикивает Эдриан, она подпрыгивает от неожиданности и встречается с ним взглядом. — Выгони всех. Вечеринка окончена.

Она кивает, запаниковав.

— Сейчас же! — орет Эдриан, и она наконец-то выбегает из комнаты. — Мингю, приподними ее голову и плечи, но не двигай шею.

— Окей. Окей, я понял, — едва слышно произносит Мингю, закрыв глаза.

— Чон, принеси чистое полотенце или любую другую тряпку. Нам нужно остановить кровотечение.

Я не хочу отходить от нее. Я чувствую, что если сделаю это… я просто не могу позволить этому повториться. С ней все будет в порядке. Она просто ударилась головой. Не обращая внимания на сковавшую грудную клетку и удушающий страх, на перепачканные кровью ботинки, я начинаю двигаться.

— Откуда ты все это знаешь? С ней же все будет в порядке? — слышу я голос Мингю, когда выхожу за дверь.

— Когда твоя мать работает врачом, то со временем ты что-то запоминаешь.

Я не слышу ответ Мингю. Я бегу по коридору в сторону ванной, в которой мы были буквально недавно. Черт, как так может быть, что прошло всего двадцать минут? Как все могло пойти наперекосяк за такой короткий срок? Я натыкаюсь на парочку — какому-то парню, сидящему на толчке, отсасывает рыжеволосая девушка — я ору на них, чтобы проваливали к чертовой матери. Они оба вскакивают, и он спотыкается о свои штаны, когда они спешно покидают ванную.

— Она еще не пришла в себя? — спрашиваю я, подкладывая полотенца под ее голову. Чем дольше она остается неподвижной, тем больше мной овладевает чувство животного страха. Белокурые волосы девушки прилипли к окровавленным щекам и ключице. Мингю зажал рану своей скомканной футболкой, чтобы остановить кровотечение, и позволил мне заменить ее на новое полотенце.

— Проклятье, где скорая? — в панике вопрошает Мингю, и его слова эхом отдаются в моей голове. Такое чувство, что прошло уже несколько часов, когда на самом деле Лалиса упала всего пару минут назад.

— Я пойду проверить, что все ушли и заодно дождусь скорую, — говорит Эдриан, оставляя нас с Лисой.

— Я не могу… — начинаю я, но голос меня подводит. Я прочищаю горло и пробую снова. — Я не могу потерять ее. Она единственное хорошее, что есть в моей жизни.

— Хватит. Единственная причина, по которой ты все еще здесь, заключается в том, что сестра нуждается во мне прямо сейчас.

Я хочу сказать ему, чтобы он попробовал. Пусть, блять, попробует заставить меня уйти. Так что мы ждем в напряженной тишине, время тянется бесконечно долго, пока парамедики, или врачи скорой помощи, или кто бы они там ни были, не вваливаются в комнату. Их шестеро, двое несут носилки.

Вслед за ними с побледневшим лицом влетает Розэ.

— О боже! — вскрикивает она.

— Как долго она находится без сознания? — спрашивает врач.

— Я не знаю, черт, минут десять? — отвечает Мингю.

— Как ее зовут?

— Лалиса Манобан.

— Лиса, ты меня слышишь? — спрашивает другой врач, присаживается и проверяет пульс девушки. Когда она не отвечает, он сильно нажимает кулаками на ее грудную клетку.

— Какого хрена вы делаете? — выкрикиваю я, едва удержавшись, чтобы не скинуть его руки. Мне кажется, что девушка шевельнулась, но это не точно.

— Я проверяю, насколько она в сознании. Она что-то пила?

— Нет, не думаю, — отвечаю я, но, черт возьми, не уверен в этом. — Она ударилась затылком об угол тумбочки.

Я указываю на тумбочку и понимаю, что никто даже не подумал убрать наркоту и прочее. Это реально последнее, о чем я сейчас беспокоюсь — эта дрянь не моя, — но неодобрительный взгляд, который бросает на меня медик, говорит о том, что мужчина полагает, будто он всех нас раскусил.

— Она не пила, — вклинивается в разговор Розэ, сцепив руки. — Я предложила ей стакан пунша, но она поставила его на стол, не сделав ни глотка.

— Черт, и наркотики она тоже не принимает, — с нажимом добавляю я.

— Хорошо, давайте отвезем ее в больницу.

Лису кладут на носилки и спускают вниз. Мой живот настолько скрутило, что кажется, будто вот-вот стошнит. Все это напоминает мне, как я потерял маму. Неподвижность, кровь. Телефон начинает звонить, но я даже не смотрю на экран, прежде чем нажать кнопку «отвалите».

«С ней все в порядке. Она должна быть в порядке».

Как только мы выходим на улицу, врач спрашивает, кто поедет с Лисой в больницу, и мы с Мингю вместе вызываемся.

— Если ты и поедешь с ней в одной машине, то только в долбаном мешке для трупов, — угрожающе понизив голос, произносит Мингю.

Качая головой, я безмолвно начинаю пятиться к своему пикапу. Но он оказывается заблокированным двумя другими машинами.

«Чтоб тебя!»

Я всерьез подумываю о том, чтобы угнать одну из них — в этом я как-никак мастер — когда появляется автомобиль Розэ, и девушка жестами зовет меня сесть к ней.

— Тебя подвезти?

Слезы ручьем стекают по ее лицу, но она пытается выдавить из себя неуверенную беззаботную улыбку. Обычно Розэ для меня как заноза в заднице. Она очень громкая и дерзкая, и мне бы так хотелось, чтобы у нее существовала кнопка бесшумного режима. Я едва выношу ее, но прямо сейчас мы так похожи. Парень и девушка, которые едва ли могут справиться с тем, что самый важный человек в их жизни лежит в карете скорой помощи.

Я забираюсь в ее блестящую спортивную машину, которая, наверное, стоит больше, чем дома большей части жителей. Дрожащей рукой она дотягивается до рычага переключения передач, и в этот момент девушка слетает с катушек. Она ударяет по рулю, и с ее губ срывается разочарованное рычание. Я вижу, что она сходит с ума. В прямом, черт возьми, смысле теряет рассудок. У нас мало времени, поэтому я кладу ее руку обратно на рычаг и накрываю своей. Ее глаза устремляются на меня.

— Соберись. Мы нужны Лалисе.

— Хорошо. Хорошо, — говорит она, но это звучит так, будто она сама пытается себя в этом убедить.

— Дыши.

Она делает глубокие вдохи и выдохи, как я говорю.

— А теперь поехали, блять.

Не теряя времени, она поворачивает ключ зажигания и вдавливает педаль газа. Лавируя между машинами, мы пытаемся не потерять из виду красно-синие проблески на протяжении всего пути в больницу. Она следует за каретой скорой помощи до самого входа в приемный покой и высаживает меня там, прежде чем отвезти машину на стоянку.

Я бегу к скорой, из которой выгружают носилки, на которых лежит мое чертово сердце. Первое, что я замечаю, — Мингю разговаривает с ней и уверяет, что все в порядке.

«Она пришла в себя. Ради всего святого, она очнулась».

— Лалиса! — кричу я, приближаясь к девушке, и ее взгляд следует в сторону звука.

— Чонгук? Что случилось? Чонгук, прошу тебя. — Она смущена и растеряна, и я вынуждаю себя не паниковать, если вдруг она ничего не помнит. Такое случается при травмах головы. Верно?

— Все в порядке. Все будет хорошо. Я обещаю.

Они вносят ее в больницу. Яркие флуоресцентные лампы и шум оживленной бригады скорой помощи резко контрастируют с безмолвным и спокойным ночным небом.

— Вы двое будете ожидать здесь, — бросает через плечо один из санитаров. — Кто-то из персонала вскоре подойдет к вам и сообщит последние новости.

— Чонгук, пожалуйста, не оставляй меня, — произносит Лиса прежде чем ее увозят через двойные двери, проход через которые нам запрещен.

— Я буду здесь, детка. Я никуда не уйду, — кричу я вслед.

И это правда. Ничто и никто не сможет заставить меня покинуть ее. Сцепив руки за головой, я меряю шагами комнату ожидания, в то время как Мингю решает сесть. Я пытаюсь отвлечь себя тем, что начинаю считать квадратные блоки потолка и придумывать фигуры из разводов воды на них.

Спустя какое-то время я замечаю, что Мингю со скрещенными на груди руками и непроницаемым выражением лица внимательно наблюдает за каждым моим движением.

— Что? — раздраженно выпаливаю я.

— Она звала тебя.

«Лиса?»

— Когда?

— Она звала тебя, как только мы приехали, а затем попросила не оставлять ее. Не меня. Всякий раз, когда она падала и разбивала коленки, всякий раз, когда она забывала свой обед, она звала меня. Не моих родителей. Меня. Но сейчас она звала тебя.

Я не знаю, что на это ответить. И я также не понимаю, к чему он клонит. Поэтому я принимаю решение промолчать. Спустя пару минут Мингю снова прерывает молчание.

— Она любит тебя, — нехотя произносит он.

Я останавливаюсь, и даже несмотря на то, что эти слова произнесены не Лисой, мое сердце начинает биться чаще. Я понимаю, что он подразумевал не братскую или дружескую любовь, иначе он не был бы так расстроен.

— Что ж, я все испортил.

Почему я просто не смог уйти? Мои действия привели к такому результату.

Я присаживаюсь на расстоянии двух стульев от него и, опустив локти на колени, обхватываю голову руками. Мой телефон снова звонит, но я перевожу его в беззвучный режим. Спустя буквально секунду в двери приемного покоя подобно урагану врывается Розэ. Она все еще в вечернем наряде, но ее туфли свисают с руки.

— Где она? С ней все в порядке? Вам уже что-то сообщили? Им нужна долбаная парковка побольше. Я десять минут искала место. В чрезвычайной ситуации это просто недопустимо, — кричит она.

«И-и-и-и, мисс Словесный понос снова с нами».

— Успокойся, турбо. Она пришла в себя, но нам еще не разрешили ее навестить, — произношу я, снова опустив голову.

— Она в сознании, — повторяет девушка, шок и облегчение одновременно сквозят в ее голосе. — Охрененно.

Розэ закидывает свои туфли под стул между Мингю и мной и плюхается в него, как мешок с картошкой.

Мой телефон снова начинает разрываться в заднем кармане, и в этот раз я готов убить того, кто окажется на том конце линии. Я смотрю на экран — номер не определен.

— Что? — рявкаю я в трубку.

— Здравствуйте, могу я поговорить с Чон Чонгуком? — спрашивает мужской голос.

— Очень, блять, не вовремя. Что бы вы ни продавали, мне это не интересно. — Я уже почти положил трубку, но его последние слова заставили меня остановиться.

— Это касается вашего отца. Это доктор ДюКейн из Баннер Норт. Мне нужно, чтобы вы приехали в больницу, — его голос спокоен и даже мягок, и где-то в глубине души я уже понимаю, что он скажет дальше.

— Я, эм, я уже здесь, — говорю я и затыкаю свободное ухо пальцем, отворачиваясь от Мингю и Розэ. — С ним все в порядке?

— О, — произносит он удивленно. — Где вы? Я бы хотел поговорить с вами лично.

Жгучий страх, который успел превратиться в тлеющие угли, с каждой секундой разгорается с удвоенной силой.

— Я в приемном покое. Он умер? — прямо спрашиваю я, сразу переходя к делу. — Просто, блять, скажите мне.

Я чувствую две пары уставившихся на меня глаз, но игнорирую их. Мне не нужна их долбаная жалость, и уж точно не нужно, чтобы доктор пришел подержать меня за ручку.

— Я уже направляюсь к вам, — это все, что он отвечает. Я завершаю звонок и кручу телефон в руках, не поднимая головы.

— Все хорошо, мужик? — осторожно спрашивает Мингю.

Я не отвечаю.

— Чонгук? — в этот раз это взволнованный голос Розэ.

— Со мной все нормально. — Мой жесткий тон прерывает дальнейшие расспросы. В течение неопределенного времени мы сидим в гнетущей тишине, прежде чем мужчина в белом зовет меня по имени.

— Чон Чонгук? — он окидывает комнату взглядом. Людей не так много, что для выходного дня даже странно. Несколько мамаш со своими больными детьми, пожилая пара и мы. Я встаю, засунув руки в передние карманы джинсов.

— Это ваша семья? — спрашивает мужчина.

— Нет, — говорю я, в то время как Мингю отвечает «да».

Доктор выглядит растерянным, но больше вопросов не задает.

— Можете вы оба пройти со мной?

Мингю колеблется и оглядывается на Розэ, но она убеждает его, что останется здесь и, если будут новости о Лалисе, позвонит. Он кивает, и мы следуем за Доктором Плохие Новости в отдельную комнату.

В помещении лишь пара стульев, журнальный столик с газетами, телевизор и несколько игр для детей, но в остальном здесь пусто.

— Можете ли вы мне сказать, что знаете о состоянии вашего отца? — спрашивает он.

— У него печеночная недостаточность. — Я потираю щетину на подбородке. — Это все, что мне известно.

— Да. Его состояние становилось все хуже за последние пару недель. Вы знали об этом?

Я стискиваю челюсти. Он не говорил мне об этом. Даже не намекнул.

— Нет, — произношу я сквозь зубы.

— Сиделка нашла его, когда заступала на свою смену.

— Его сиделка? — спрашиваю я, сведя брови в непонимании. Может они его с кем-то перепутали? — У моего отца ее не было.

— Примерно неделю назад он все-таки согласился на помощь сотрудников хосписа. Он вам этого не сказал, верно?

— Нет, судя по всему.

Он подходит ближе и кладет руку мне на плечо. Я таращусь на нее, и он продолжает говорить:

— Мы сделали все, что могли. К сожалению, его церроз был слишком запущен.

Он продолжает говорить, но я уже не разбираю слов. «Мы сделали все, что могли». Все знают, что это значит.

Мингю начинает отвечать вместо меня, потому что я все еще не в состоянии участвовать в разговоре. Моя мать мертва. Мой отец мертв. Раненая Лиса лежит где-то в этой больнице. И связующее звено — это я.

— Вы хотите его увидеть? — голос доктора прорывается через мои мысли. Я трясу головой. Какой в этом смысл, верно? Он же мертв.

— Дайте мне знать, если передумаете, но это нужно сделать как можно скорее, — мягко произносит он, протягивая свою визитку. Мингю берет ее. — Мой номер на обратной стороне. Дайте знать, если вам что-то понадобится. И повторюсь, я очень сожалею о вашей утрате.

Еще одно похлопывание по плечу, и он уходит.

— Чон… — произносит Мингю. Это слово слишком непривычно для него. Он никогда не звал меня Чоном, он всегда называл меня моим именем. За шесть лет нашей дружбы он, наверное, ни разу не звал меня по фамилии. И по какой-то причине это приводит меня в чувство. Это делает все более реальным. Он бы не звал меня по фамилии, если бы все не было настолько хреново.

Я знал, что это неизбежно. Именно по этой причине я и вернулся. Так почему же у меня такое чувство, будто почву выбили из-под ног?

Телефон Мингю вибрирует, и парень читает высветившееся на экране сообщение.

— Медсестра сказала, что Лалиса в порядке. Лишь легкое сотрясение мозга, мы сможем увидеть ее через несколько минут.

Мне полегчало, так чертовски полегчало, но в глубине души слишком тяжело. Словно над моей головой парит огромная грозовая туча, затягивающая в свой мрак всех, кто мне близок.

Мингю направляется к двери, но останавливается и оборачивается, когда понимает, что я не следую за ним.

— Ты идешь?

— Дай мне минуту.

Он опускает голову и похлопывает по дверному косяку. Он колеблется — в поисках правильных слов — но, не подобрав таковых, выходит за дверь, оставляя меня с бушующей внутри бурей эмоций.

Моя мама погибла из-за меня. Мой отец умер, потому что не смог вынести жизни без нее, и причиной этому снова стал я. Он умер в одиночестве. И это тоже моя вина. Лалиса. Если бы я не заставил ее подняться на второй этаж. Если бы я прошел мимо Джексона, вместо того, чтобы позволить гневу управлять своим разумом, ее бы тут не было. Мне не нужно было возвращаться. И если я задержусь здесь еще немного, то и для нее будет слишком поздно.

Мингю и Розэ ждут меня. Лалиса, черт возьми, ждет меня. Мой отец ждет меня. Не хочу видеть кого-либо из них, и сильнее, чем когда-либо во мне горит желание сбежать. Я, блять, не могу здесь находиться. Такое чувство, что я не могу дышать. Пульс стучит в ушах, и комната начинает вращаться перед глазами. Пошатнувшись и упершись ладонями в колени, я зажмуриваю глаза и судорожно втягиваю воздух. Моим легким этого недостаточно.

Мне нужно уйти. Из этой комнаты. Из этой больницы. Из этого города. Лишь после этого я, возможно, смогу снова вздохнуть полной грудью.