Глава 21
Лалиса
Он ушел. Навсегда. Хоть я ждала и хотела этого, боль все равно разрывает изнутри. На днях Эдриан сказал мне, что разговаривал с Чонгуком, но меня это даже не разозлило. Было лишь любопытно, я ревновала, но точно не злилась. Брат был более упрямым. Не могу утверждать, как бы я чувствовала себя в подобной ситуации, но если бы на месте меня и Чонгука были Розэ и Мингю, то я бы не стала возражать. Да, это было бы странно и непривычно, но кто я такая, чтобы что-то им запрещать? Брат же утверждает, что для него это не так.
Несколько дней назад Эдриан сообщил Мингю, что Чонгук вернулся в Ривер Эдж. Честно говоря, не знаю, чего я ожидала. Чтобы он боролся за меня и тосковал по мне вечно? Остался в городе, где у него почти никого не было? Однозначно нет. Но это больно.
Я на повторе слушаю «Glycerine» группы Bush, упиваясь жалостью к самой себе, когда, прервав песню, звонит Эдриан.
— Привет, красавица, — говорит он, используя мое прозвище.
— Привет, Эд.
— Чем занята сегодня?
— У меня выходной, так что зависну у Розэ.
— Так, что мне надо сделать, чтобы ты согласилась пообедать со своим любимым братишкой-тире-воздыхателем?
Несмотря на свое подавленное состояние всю прошедшую неделю, я от души смеюсь.
— Я соглашусь, только если ты больше никогда не будешь себя так называть. Где ты хотел встретиться?
— Я скину тебе адрес. Увидемся там через час?
— Договорились.
— Надень что-нибудь сексуальное! — голосит он в трубку перед тем, как я сбрасываю звонок. Я снова рассмеялась. Эдриан просто замечательный и добрый парень. У каждого должен быть такой друг как Розэ, но и как Эдриан тоже.
Навигатор показывает, что дорога займет сорок пять минут по той же дороге, что ведет к моему дому. Надев оливково-зеленый сарафан и черные ботинки, я выхожу из комнаты.
Подъехав, я еще раз проверяю адрес. Дорога ведет в жилой район, и я задаюсь вопросом, не короткий ли это путь или что-то в этом роде, но когда поворачиваю за угол, понимаю, что пункт назначения находится слева.
«Какого черта?»
Я определенно стою возле дома, а не ресторана, поэтому, отъехав в сторону, снова набираю Эдриану. Но потом я вижу его. Не Эдриана. Чонгука. Он стоит на подъездной дорожке, брови нахмурены, а руки сцеплены за спиной. Черная футболка, черные джинсы и черные ботинки.
Я не была к такому готова. Увидеть его снова. Мой желудок нервно сжимается от его присутствия. Мне нужно уехать. И я уже практически трогаюсь с места, но его умоляющий взгляд вынуждает меня заглушить двигатель и медленно открыть дверь.
Я делаю глубокий вздох, пытаясь успокоить рвущиеся наружу эмоции, и иду ему навстречу. Мы встречаемся на середине пути, и облегчение на его лице разбивает мне сердце.
— Что происходит? Где Эдриан? — спрашиваю я, догадываясь, что это какая-то подстава.
— Дай мне всего пять минут. О большем я не прошу. — Его темные волосы спадают на глаза, и мне безумно хочется их убрать. Обнять его. Почувствовать его прикосновения. Уткнуться в теплую шею парня и вдохнуть такой родной и знакомый запах. Но я не двигаюсь с места. Приняв мое молчание за согласие, он глубоко втягивает воздух и продолжает.
— Иногда, когда ты слишком долго страдаешь от боли, ты вовсе перестаешь чувствовать что-либо. А затем кто-то врывается в твою жизнь, проникает под кожу, попадает в кровь и твой мир снова начинает вращаться. А вся та боль, которую ты еще не испытал? Она накатывает с новой силой. Я просто не знал, как должен себя чувствовать, Лиса. До того, как с красивыми глазами и сердцем в руках появилась ты. Ты заставила меня снова чувствовать, и я одновременно любил и ненавидел тебя за это. Жизнь не была ко мне снисходительна, но у меня была ты.
— Чонгук, — шепчу я, шагнув ближе, но, приподняв руку, он останавливает меня.
— Пожалуйста, — произносит он надломленным голосом. — Позволь мне закончить.
Я киваю и жду продолжения.
— Когда твой отец предъявил мне ту фотографию и намекнул на наркотики, я сразу должен был догадаться, что ты не имеешь к этому отношения. Я пытался убедить себя в том, что ты такая же, как и все — глупая, лживая и эгоистичная. Это было гораздо проще, потому что в таком случае мне не нужно было бороться со своими гребаными чувствами. Когда ты ударилась головой, все, что я видел, — это мою мать. Я не смог спасти ее и не смог защитить тебя. Я молился — молился, черт возьми — впервые в своей жизни. Я заключил сделку с Богом. Я сказал ему, что если он позволит тебе выжить, то я уйду. Ты очнулась, а затем умер мой отец, и тогда мне все стало предельно понятно. Мне нужно было сбежать, и в этот раз я не собирался возвращаться. Я знал, что без меня тебе будет лучше, и планировал отпустить тебя… — он смолкает, нервно взъерошив волосы. — Пока не увидел суккуленты на могиле родителей.
Я слушаю его, затаив дыхание. Душа Чонгука полностью раскрыта и истекает кровью передо мной. Он разбил и собрал воедино мое сердце. Слезы ручьями стекают по лицу, но я даже не пытаюсь их вытереть.
— Мне кажется, что я люблю тебя с тех пор, когда ты плакала над голубем. Ты была такой красивой и статной, обладала всем, о чем другие могли только мечтать, но сидела и рыдала из-за дурацкой птицы. Ты заботилась обо мне. В тот день ты показала мне свою душу, ты сделала это снова на похоронах моего отца, ты делала это всегда. Я слишком эгоистичен, чтобы бросить тебя.
— О чем ты говоришь? — с подозрением спрашиваю я, опасаюсь, что он воскресит мои надежды.
— Я хочу сказать, что я больше никуда не уйду, Лиса. Я останусь здесь, с тобой. И мне наплевать на всех, кто будет с этим не согласен.
Он берет меня за руку и ведет внутрь дома. Мебели практически нет, но перед камином лежит новый пушистый ковер и стоит белый диван. Выглядит так, будто дом выставлен на продажу, и я задаюсь вопросом, почему мы здесь находимся. Мы идем мимо лестницы по коридору, направляясь к кухне.
— Что все это значит? — спрашиваю я, указывая на хромированный холодильник и мраморные столешницы.
— Я купил его.
— Ты что?
— Я купил его, — повторяет он. — Ну, или собираюсь это сделать. Я же сказал тебе, что остаюсь. Навсегда. И я хочу, чтобы ты была рядом.
— Чонгук, — выдыхаю я и мне хочется себя ущипнуть. Это то, о чем мы всегда мечтали. Раньше я бы слепо согласилась на все, о чем бы он меня ни попросил, но если я чему-то и научилась за прошедшее время, так это тому, что если что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть похожим на правду, то, скорее всего, так оно и есть.
— Это не слишком поспешно?
— Поспешно? Это заняло целых шесть лет. Мы всегда принадлежали друг другу, просто не знали, как принять это.
— Как я могу быть уверена в том, что в этот раз все по-настоящему? Я не переживу этого снова. Я не смогу потерять тебя.
— Я никуда не денусь, детка. Даже если ты не переедешь ко мне. Даже если ты решишь остаться дома, или в общежитии, или в другом штате, мы придумаем, как справиться с этим.
— Ты говоришь всерьез, — спрашиваю я, но это больше похоже на утверждение. Чонгук отталкивается от стола и направляется в мою сторону, обжигая взглядом своих невероятных глаз. Его рука зарывается в мои волосы на затылке, и он наклоняется, чтобы его рот оказался на одном уровня с моим. Мои руки прижаты по швам, потому что я знаю, что если позволю себе прикоснуться к нему, мне конец. У меня не будет абсолютно никаких шансов.
— Я люблю тебя, — произносит он, прежде чем прижаться ко мне губами. Впервые услышав эти слова из его уст, я закрываю глаза. Он уже говорил Мингю, что любит меня, но сейчас все иначе. — Я люблю все, что связано с тобой, черт возьми.
Чонгук целует мой подбородок и шею.
— Я люблю твой запах, твой вкус, — его губы касаются моего плеча. — Я люблю то, как ты любишь — отчаянно, безрассудно. Я люблю твое тело…
Руки Чонгука спускаются ниже и сквозь тонкую ткань сарафана поглаживают мою попку и стискивают бедра. Он приподнимает меня, и я инстинктивно обвиваю его ногами.
— Оно идеально мне подходит. Я любил тебя даже когда ненавидел. Именно так я и понял, что попросту не могу испытывать к тебе ненависти.
Я сглатываю ком в горле и смотрю в орехово-золотистые глаза мужчины, которого я любила всю свою жизнь. Его взгляд встречается с моим, умоляя спасти из бездны отчаяния.
— Я тоже люблю тебя. Всегда любила.
Внезапно он усаживает меня на столешницу. Прежде чем снова обрушиться на мои губы, он обхватывает мое лицо ладонями. Его язык проникает внутрь, и я втягиваю его, вызвав глухое рычание парня. Мы вкладываем все в этот поцелуй. Каждую частицу боли, любви, тоски и предательства. Каждый секрет и укромный момент. Каждую слезу, каждый оргазм, каждое прикосновение.
Чонгук отстраняется и задирает подол сарафана, после чего опускается передо мной на колени. Начав с нежной кожи живота, его поцелуи поднимаются все выше, попутно парень все сильнее приподнимает мое платье. Прежде чем коснуться груди, Чонгук встречается со мной взглядом. Я не могу дышать, не могу говорить, не могу делать ничего, кроме как сконцентрироваться на пронизывающих меня ощущениях. Не отводя взгляда, он прикусывает нежную кожу под грудью, и меня накрывает волна мурашек, разбегающихся от живота до самых ушей. Соски болезненно напрягаются, и он обхватывает один из них губами через ткань платья.
Низ живота пронзает новый сладкий спазм, и я чувствую влагу на своих бедрах. Медленно стянув сарафан с изнывающих сосков, он втягивает один из них в рот, а другой дразнит пальцами. Парень продолжает покусывать, сосать и лизать их, уделяя им равное внимание.
Желая большего, я стягиваю сарафан через голову, кидаю его куда-то за голову и притягиваю голову Чонгука для страстного поцелуя. Он отстраняется, и мы оба задыхаемся. Подцепив резинку трусиков пальцами, он стягивает их низ, оставляя меня лишь в черных армейских ботинках.
Чонгук снова опускается на колени. Он стягивает мое белье, позволив ему упасть на пол, и плечами раздвигает мои ноги. Он нажимает на низ моего живота, вынуждая откинуться на локти. Его язык касается половых губ, и от этого движения из меня вырывается шипение. Он слегка проводит языком по чувствительно клитору, и в ответ и стискиваю край столешницы.
— Лежи спокойно, детка. Я хочу попробовать тебя.
Изо всех сил стараясь подчиниться его просьбе, я пытаюсь спокойно лежать на столешнице. Чонгук обхватывает руками мою правую лодыжку и снимает ботинок. Он целует подъем стопы, прежде чем поставить ее на стол, и проделывает с другой ногой то же самое. Он надавливает на мои колени и раскрывает их для себя. Я полностью обнажена, и он встает, восхищенно разглядывая мое самое чувствительное местечко.
Он закусывает свою пухлую нижнюю губу и двумя пальцами обводит и массирует мой клитор. Его движения ускоряются, и вот он уже скользит везде — от задницы до изнывающей горошинки нервных окончаний — и я буквально насаживаюсь на его руку.
— Чонгук, пожалуйста. Ты нужен мне.
— Я хочу по полной насладиться отведенным нам временем, — произносит парень срывающимся голосом, и я понимаю, что он тоже напуган. Он боится, что мы вместе в последний раз.
— Детка, — возвращаясь в сидячее положение, произношу я, и мои пальцы тянутся к пуговице на его джинсах. — У нас есть все время мира.
Я расстегиваю его штаны и ногой стягиваю их с бедер, на снятие с него футболки я даже не хочу тратить время. Я беру его член в руку и направляю к тугому входу. Обжигающая твердость встречается с влажной мягкостью, когда он проникает в меня.
Чонгук удерживает мой взгляд, когда скользит внутрь, и это самая сладостная пытка на свете. Я опускаю глаза и наблюдаю за тем, как его член погружается в меня. От этого зрелища все внутри меня сжимается. Парень рычит и входит до самого основания, удерживая меня руками за бедра.
— Я люблю тебя, — снова произношу я, и, возможно, эти слова окончательно разрушают его внутренний барьер, потому что он накрывает мое тело своим и начинает двигаться как сумасшедший. Он втягивает сосок в рот, в то время как рукой скользит к клитору и начинает его поглаживать.
— Боже, не останавливайся. — эти слова сливаются в единый звук и едва различимы, но их смысл предельно понятен.
— Повтори это снова, — говорит он прерывисто. Его волосы взмокли от пота, а взгляд затуманен от желания.
— Я люблю тебя, — кричу я. — Я люблю тебя так чертовски сильно.
Своими большими ладонями Чонгук обхватывает мои бедра, большими пальцами поглаживая кожу, и с силой двигается во мне. Я запрокидываю голову, и мой рот распахивается в беззвучном крике, когда он трахает меня сквозь волны оргазма. Ноги начинают дрожать, и мне кажется, что я готова потерять сознание. Чонгук хватает меня за подбородок, вынуждая смотреть на него. Большим пальцем он оттягивает нижнюю губу, после чего я беру его в рот и обвожу языком.
— Черт, детка.
Он напрягается, и его рот раскрывается от наслаждения. Вены на его шее и руках вздуваются, когда он кончает в меня. Парень падает мне на грудь, и я наслаждаюсь ощущением тяжести его тела на своем.
— Никогда не лишай меня этого, — произносит он, но это больше похоже на шепот, пока его бедра совершают мягкие и медленные круговые толчки. Его голова расположилась на моей груди, а лицо липнет к коже. Приходя в себя, я пропускаю пальцы сквозь его спутавшиеся волосы.
После того, как наше дыхание выравнивается, он медленно выходит из меня, и мы оба морщимся от ощущения пустоты. Я чувствую, как по бедрам стекают наши соки, и Чонгук стягивает свою черную футболку, чтобы вытереть меня. С большей нежностью, чем он проявлял по отношению ко мне ранее. Я уже хочу свести колени, но парень останавливает меня, чтобы проверить и убедиться, что он вытер все до последней капли.
Я сажусь и первое, что замечаю — это новая татуировка на боку Чонгука.
— Чонгук, — шепчу я, аккуратно касаясь пальцами рисунка. Это тот самый рисунок из комода. Череп, одну глазницу которого покрывают розы и суккуленты. И в этот раз я ни капли не сомневаюсь в том, что она сделана для меня.
— Юнги набил ее, — отвечает он.
— Она прекрасна. — Это действительно так.
— Это мы, — просто отвечает он.
Чонгук подхватывает меня, обвивая мои ноги вокруг своей талии. Я прячу голову в укромном местечке между его шеей и плечом. Наши липкие, опьяненные любовью тела сливаются в одно, когда он несет меня обратно в гостиную.
Он опускает нас на плюшевый ковер перед камином, и мы лежим там, прижавшись друг к другу, разговаривая бог знает сколько времени, прежде чем он, наконец, засыпает. Чонгук выглядит так невинно. Густые темные ресницы касаются покрытых едва заметными веснушками щек. Его губы слегка приоткрыты, и обеспокоенной морщинки между бровями больше нет.
Потому что он наконец-то обрел покой. Как и я.