БЕССТРАШНАЯ ДЕВУШКА
---
В голове было то ли счастье, то ли лёгкая паника, то ли головокружение от скорости и случившегося. Когда мы подъехали к моему дому, и он заглушил мотор, я набралась смелости.
— Влад...
— М? — он повернулся ко мне, и в его глазах всё ещё светилась та самая новая, мягкая улыбка.
— В трубке я правда хотела сказать, что дорожу нашим общением... но это не отменяет факта, что ты мне нравишься. Иронично, да? — я нервно рассмеялась. — Месяц назад я тебя ненавидела, а теперь... вот так.
— Агаповка... — он покачал головой, и в его взгляде читалось лёгкое недоумение, смешанное с теплотой. — Я даже не знаю, что сказать.
— А здесь не надо слов.
Чувствуя себя безбашенной и смелой, как никогда, я потянулась к нему и поцеловала. Коротко, стремительно, прямо в губы.
Он замер на секунду от неожиданности, а потом его руки мягко легли мне на талию, ответив на мой порыв. Это длилось всего мгновение, но в нём было всё: месяц ссор, недосказанностей, злости и этой странной, растущей симпатии.
Когда я отстранилась, у нас перехватило дыхание. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами.
— Вот это поворот, Агапова, — выдохнул он наконец.
— Да уж, — я смущённо улыбнулась, снимая шлем и передавая его ему. Руки немного дрожали. — До завтра?
— До завтра, — он кивнул, и в его голосе снова послышалась знакомая усмешка, но теперь в ней не было и капли злости. — Только готовься, теперь я буду тебя дразнить за этот поцелуй. Бесконечно.
— Попробуй только! — пригрозила я, разворачиваясь к подъезду.
И пока я шла по лестнице, прижимая к груди растрёпанный от ветра рюкзак, я понимала, что его дразнилки —
Я влетела в квартиру на взводе — щёки горели, а на лице сияла дурацкая улыбка, которую было не скрыть. Но уже в прихожей улыбка мгновенно исчезла. Из кухни доносились сдавленные, но яростные крики. Я на цыпочках, забыв разуться, подкралась к дверному проёму и замерла.
— Изменяешь с моим же начальником? Скотина! — рычал отец, с силой сжимая запястье матери.
— Олег! Да ты с ума сошёл! Я тебе не изменяю! Отпусти! — мать пыталась вырваться, её голос дрожал от боли и унижения.
Продолжение
Сердце упало куда-то в пятки. Весь мой эйфорический трепет от поцелуя с Владом разбился в прах об ледяную реальность. Я стояла, прижавшись к косяку, не в силах пошевелиться. В голове стучало: «Этого не может быть. Не может».
— Я тебе не верю! — отец тряхнул мать. — Я видел ваши переписки! «Милая», «дорогой»! Это что, по-дружески?!
— Это рабочие моменты! Он мой начальник, как я могу с ним грубо разговаривать?! Олег, ты же всё знаешь про корпоративный этикет!
В этот момент скрипнула дверь в гостиной, и на пороге появилась Оля. Её лицо было бледным и серьёзным. Она сразу же увидела меня и резким жестом велела уходить. Но я не могла сдвинуться с места.
— Пап, мам, что происходит? — тихо, но чётко спросила я, выходя на кухню.
Они замерли, как будто я призрак. Отец разжал пальцы, мать потерла покрасневшее запястье и потупила взгляд.
— Аня, иди в свою комнату, — сурово сказал отец. — Взрослые разговаривают.
— Я уже не ребёнок! — вырвалось у меня. Голос дрожал, но я старалась держаться. — Я всё слышала. Вы что, разводитесь?
Мать подняла на меня заплаканные глаза.
— Нюша, всё нормально... Просто небольшая ссора.
— Ссора? — засмеялась я, и смех вышел горьким и истеричным. — Папа тебя обвиняет в измене! Это называется «небольшая ссора»?!
Оля подошла ко мне и обняла за плечи.
— Ань, давай выйдем. Дай им успокоиться.
Но я вырвалась. Вся та боль, непонимание и страх, которые копились последние месяцы, вырвались наружу.
— Нет! Я хочу знать правду! Вы всю жизнь учили меня быть честной! А сами?! Что здесь происходит?!
Отец тяжело вздохнул и опустился на стул. Он вдруг показался очень старым и уставшим.
— Правда в том, дочка, — он с ненавистью посмотрел на мать, — что твоя мать — лгунья.
Я посмотрела на маму, ожидая, что она станет кричать, доказывать. Но она просто молча плакала. И в её молчании было столько стыда, что у меня похолодело внутри. Мой мир, который только что начал налаживаться, снова рухнул. И на этот раз — с куда более оглушительным грохотом.
В кармане завибрировал телефон. Наверное, Влад. Но сейчас до его сообщений не было никакого дела. Самое страшное происходило не в школе, а здесь, дома.