Последний шанс

МАРИЭЛА :

Сознание вернулось ко мне волной тошнотворной, пульсирующей боли. Голова раскалывалась, каждая ее часть громко заявляла о своем существовании нестерпимой ломотой. Тело было тяжелым, чужим, отзываясь глухой болью в мышцах при малейшей попытке пошевелиться. Во рту стоял мерзкий, горький привкус, а желудок сжимался спазмами.

Я лежала с закрытыми глазами, пытаясь собраться с мыслями. И тогда, сквозь туман, начали пробиваться обрывочные, ужасные воспоминания. Давящий шум клуба. Настойчивые руки Ноа. Его похотливые прикосновения. Острая, неестественная слабость, накатившая после очередного коктейля. Затем попытка уйти, его агрессия, черная машина, его друг за рулем... И панический, животный страх, когда он силой пытался затолкать меня внутрь.

И... он. Тот самый парень с парковки. Его появление из ниоткуда было подобно удару молнии. От этого воспоминания я резко распахнула глаза, сердце заколотилось где-то в горле. Я была не в своей квартире.

Паника, острая и слепая, заставила меня попытаться сесть, но тело отказалось слушаться, пронзительно заныв ломотой в суставах. Часы на стене показывали десять утра.

Сумка. Нужно найти телефон. Я с трудом дотянулась до своей сумки, стоявшей на низком столике. Руки дрожали. Телефон был внутри, но экран оставался черным и безжизненным. Разряжен.

В этот момент новая волна тошноты, горячая и неконтролируемая, подкатила к самому горлу. Не думая, повинуясь инстинкту, я подскочила с дивана и, пошатываясь, побежала, цепляясь за стены, в поисках спасения. Увидев полуоткрытую дверь и знакомые очертания санузла, я ворвалась внутрь и, едва успев опуститься на колени, меня вырвало в унитаз.

Когда спазмы прекратились, я, обессиленная, смыла за собой и поднялась к раковине, опираясь на холодный фаянс. Подняв голову, я взглянула в зеркало и ахнула от ужаса.

Отражение в зеркале было ужасным. Мое лицо было бледным с отеками. Тушь растеклась черными подтеками под глазами, превратив меня в подобие трагического клоуна. Волосы спутались в гнездо из прядей и лака для волос. Но внешность волновала меня меньше, чем осознание того, где я нахожусь. Чей это дом?

Я вышла из ванной, крадучись, как вор, прислушиваясь к малейшему звуку. Квартира была погружена в тишину. Потом я снова увидела полуоткрытую дверь в конце коридора. Из-за нее доносился легкий шорох. Сердце забилось чаще. Я подошла ближе и заглянула внутрь.

Это была спальня. И там, спиной ко мне, стоял мужчина. Он был без верхней одежды, его спина, широкая и мускулистая, была испещрена причудливыми узорами татуировок. Он только что натянул темные джинсы и застегивал их.

Я замерла, парализованная страхом и каким-то странным, запретным любопытством. Я должна была отвернуться, отойти, но не могла пошевелиться.

И в этот момент он повернулся. Время остановилось. Я узнала его. Те самые пронзительные, холодные глаза. Резкие черты лица. Парень, который спас меня. Парень, в чью машину я врезалась.

Наши взгляды встретились. Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как по моим щекам разливается густой румянец стыда и осознания всей унизительности моего положения.

— Ну что, принцесса, — его голос был низким и хриплым. — Проспалась?

Унижение пылало на моих щеках жарким румянцем. Что можно сказать человеку, который видел тебя в таком состоянии?

— Я... — мой голос прозвучал хрипло и несмело. — Как я здесь оказалась?

Он медленно скрестил руки на груди, и уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, лишенной всякой теплоты.
— А ты не помнишь? — его тон был игривым, но глаза оставались холодными. — Ты сама настояла. Говорила, что не хочешь домой, умоляла поехать ко мне. Была очень... настойчива. Мы провели очень увлекательную ночь. Мне даже понравилось.

Мои глаза расширились от ужаса, сердце упало куда-то в пятки. Я отшатнулась, и он, видя мой панический взгляд, коротко усмехнулся.

— Шучу, — отрезал он, и вся насмешка мгновенно исчезла с его лица, сменившись прежней усталой холодностью. — Ты отключилась у меня на руках, принцесса, я не знаю твой адрес, поэтому привез тебя к себе.

— Мне нужно домой, — выдохнула я, чувствуя, как снова начинает тошнить от осознания всего произошедшего. Стыд сменился благодарностью, но его следующая фраза заставила меня снова сжаться.

— И что тебе мешает уйти? — он поднял бровь. — Дверь не заперта. Я тебя не держу. Вообще-то, ты меня задерживаешь. Тебе повезло, что сегодня выходной.

Его слова обожгли. Он был прав. Я была обузой. Вчерашней проблемой, которую он по какой-то причине не выбросил на улицу.

— Я... я не могу поехать в таком виде, — я с отвращением указала на свое платье. — Мне нужно принять душ. Можно?

Он тяжело вздохнул, как будто я попросила его подарить мне остров в Карибском море.
— У тебя пятнадцать минут, — он кивнул на одну из дверей в его спальне. — Ванная там.

Я кивнула и, стараясь не смотреть на него, прошла мимо. Ванная была такой же минималистичной и чистой, как и все остальное. Никаких лишних баночек. Только мужской шампунь «три в одном» с резким мятным запахом и такое же мыло. Выбора не было. Пахнуть мятой было лучше, чем вчерашним клубом.

Я залезла под душ, смывая с себя липкий пот, остатки макияжа и это ужасное, давящее чувство унижения. Горячая вода обжигала кожу, но я стояла под ней, пока тело не перестало дрожать.

Выйдя, я обернулась в свежее, грубоватое полотенще, аккуратно сложенное на полке. На свое платье, бесформенно лежавшее на полу, я не могла смотреть без содрогания. Оно было свидетельством моего падения, моей глупости и того, в какую бездну я едва не провалилась. Я собрала его, скомкала и выбросила в мусорное ведро, испытывая странное облегчение.

Теперь я стояла в его ванной, завернутая в его полотенце, пахнущая его шампунем. Я была чистой, но чувствовала себя еще более уязвимой и потерянной, чем пять минут назад.

ЛЕО:

Тело ныло и затекало, будто меня проехался асфальтоукладчик. Спать в кресле — та еще радость, но оставить ее одну я не мог. Вдруг ночью станет хуже? Или, чего доброго, решит сбежать в полубессознательном состоянии и наткнется на кого-то похуже меня.

Утром, пока она сладко спала, сбившись в комок на моем диване, я принял душ, пытаясь смыть усталость и напряжение прошедшей ночи. Переодевался в спальне, когда кожей почувствовал ее взгляд на своей спине. Обернулся — и чуть не усмехнулся. Выглядела она, мягко говоря, не лучшим образом: помятая, перепуганная, с размазанной тушью. Но даже в этом виде в ней была какая-то дурацкая притягательность.

Пока она мылась в моей ванной, я поставил кофе. Автоматически насыпал две порции. Черт, я уже начал о ней заботиться? Глупость.

Услышав ее шаги, я повернулся, протягивая чашку.
— Держи. Кофе поможет ....

Слова застряли в горле. Она стояла в одном лишь полотенце, натянутом до самых ключиц. Мокрые волосы темными прядями прилипли к шее и плечам, и с них на пол тихо капали капли, оставляя темные следы на полу. Капли стекали по линии ключицы, исчезали в тени между грудей, оставляли влажные дорожки на ее гладкой коже. Полотенце было не таким уж и большим, обтягивая ее изгибы, оставляя открытыми длинные стройные ноги. Она казалась одновременно невероятно хрупкой и до неприличия соблазнительной.

В горле пересохло. Кровь ударила в голову, а потом резко ушла вниз, заставив меня сглотнуть и крепче сжать пальцами кружку с кофе. Я привык к женщинам, которые выставляют себя напоказ. Но эта... эта ее незащищенность, этот растерянный взгляд били куда сильнее любой нарочитой сексуальности.

— У тебя... есть что-то, во что я могла бы переодеться? — ее голос прозвучал тихо, прерывисто.

Мозг заработал с опозданием. Мой гардероб? Он состоял из черных футболок, толстовок и джинсов.
— Сейчас, — буркнул я и пошел в спальню, чувствуя, как она неслышно следует за мной, как привязанный за мной щенок.

Достал из шкафа самую маленькую, почти новую черную футболку и шорты, которые и на мне сидели в обтяжку. Протянул ей.
— Лучшее, что есть.

Я вышел, дав ей переодеться. Когда она вернулась, мне снова пришлось собрать волю в кулак. Моя одежда висела на ней мешком, но почему-то смотрелось это... чертовски мило. Шорты сползали с ее узких бедер, футболка скрывала все очертания, но открывала длину ее ног. Да ей, наверное, и в мешке из-под картошки было бы хорошо.

Мы молча выпили кофе, стоя у кухонной стойки. Она избегала моего взгляда.
— Спасибо, — наконец сказала она, ставя пустую кружку. — За все. Я правда тебе очень благодарна и приношу извинения за неудобства, которые тебе принесла. Можешь, пожалуйста, вызвать такси? Мой телефон сел.

— Хорошо, — я достал свой телефон. — Через пять минут машина будет у подъезда.

Она кивнула, всё ещё не глядя на меня.
— Спасибо. Я... подожду внизу.

И она ушла, оставив за собой лёгкий запах моего шампуня и странное чувство пустоты в моей обычно бесстрастной квартире. Я услышал щелчок входной двери, а затем приглушённые шаги по бетонной лестнице. С кружкой в руке я подошёл к окну, отодвинул тяжёлую штору и выглянул во двор.

Она стояла там, прижав руки к груди, словно пыталась согреться в прохладном утреннем воздухе. Её слегка влажные волосы тёмными прядями выделялись на фоне моей чёрной футболки.

Я, конечно, мог бы подвезти её сам. Машина была внизу. Но мне и вправду нужно было спешить — у Грега была назначена встреча, и опаздывать к нему было не лучшей идеей.

Я дождался, пока жёлтое такси не подкатило к тротуару. Она обернулась, на секунду подняв голову к моему окну, но я отошёл вглубь комнаты. Не хватало, чтобы она увидела меня здесь, стоящего у окна, как какого-то подростка.

МАРИЭЛА:

Дверь в квартиру открылась с тихим щелчком. Первое, что я увидела, — Хлою. Она металась по гостиной, прижав телефон к уху, ее лицо было бледным и перекошенным от волнения. Увидев меня, она резко бросила трубку, даже не закончив разговор, и ринулась ко мне.

— Божечки-кошечки, Мари! Где ты была?! — она обвила меня руками, сжимая в объятиях.

Я стояла столбом, не отвечая на объятия, мои руки безвольно висели по швам. Все внутри меня застыло, а потом начало медленно, неотвратимо закипать.

— Я чуть с ума не сошла! — тараторила она, отстраняясь, но не отпуская мои плечи. — Кайл привез меня под утро, а тебя нет дома! Я обзвонила всех! Потом Кайл дозвонился Ноа... — она сделала паузу, ее глаза наполнились слезами. — Он сказал, что какой-то ублюдок напал на вас, когда он хотел тебя отвезти домой! Разбил ему нос! Он сейчас в больнице! Ты осталась с этим... этим маньяком! С тобой все в порядке? Он тебя не... не тронул?

Имя «Ноа» стало той самой спичкой, брошенной в бензин. Вся ярость, весь страх, все унижение, которые я сдерживала, вырвались наружу с такой силой, что я сама испугалась.

— Хватит! — мой голос прозвучал хрипло и резко, заставив ее отшатнуться. — Хватит этой лжи! Какого черта ты вообще устроила это все?

— Я... я просто хотела... — попыталась она вставить слово, но я была неумолима.

— Молчи! Ты хотела устроить нам парное свидание! Ты солгала мне! Из-за твоей дурацкой идеи все это произошло! Твой милый Ноа, — я выкрикнула это имя с таким презрением, что Хлоя снова отпрянула, — подсыпал мне что-то в напиток! Он и его друг пытались затолкать меня в машину и увезти Бог знает куда! И если бы не тот «ублюдок-маньяк», как ты его называешь, последствия были бы куда хуже!

Я видела, как ее лицо меняется: испуг сменяется непониманием, а затем медленным, ужасным прозрением. Но мне было плевать. Мне было плевать на ее раскаяние.

— Я не хочу видеть ни этого мразота Ноа, ни Кайла, который дружит с такими тварями! И тебе советую присмотреться к своему новому ухажеру, вдруг он такой же благодетель! — я выпалила все это на одном дыхании, дрожа от ярости.

Хлоя стояла, опустив голову. Слезы катились по ее щекам.
— Мари, прости... Я не знала... Я никогда бы не... — ее голос дрожал.

— А теперь будешь знать! — перебила я ее, не в силах слушать эти оправдания. — И этого достаточно.

Я развернулась и прошла в свою комнату, громко хлопнув дверью. Я не хотела ее видеть. Не хотела слышать. Стены моей комнаты казались единственным безопасным местом в этом внезапно перевернувшемся мире. Я прислонилась к двери, слушая, как с другой стороны раздаются ее приглушенные извенения и оправдания. Гнев постепенно сменялся опустошением. И сквозь это опустошение пробивалась одна мысль: я даже не знаю имени человека, который спас меня. И сейчас это казалось единственным, что имело значение.