Глава 2
Это было всего лишь мгновение слабости, но его более чем достаточно, чтобы Ксавье подоспел к нему.
— Вот, — сказал он, протягивая бутылек. Жан взял его, но взгляд на этикетку заставил его напрячься.
— Кто позволил тебе взять это? — спросил он.
Ксавье не сразу ответил, и он не попытался забрать бутылек обратно, когда Жан протянул его ему.
Лисински был почти спиной к ним, но, если он повернётся хоть немного, у него будет прямой обзор на них.
Будет ад, если он поймёт, что Ксавье носит медикаменты, и Жан не собирался принимать на себя наказание за то, что это не его проблема. Поскольку Ксавье не забрал его, Жан наклонился и спрятал бутылек за тренажёром. Он вернулся к своим упражнениям, но Ксавье не ушёл.
— Друг, — наконец сказал Ксавье, — это всего лишь ибупрофен.
— Я умею читать, — сказал Жан.
Ксавье остался глух к его раздражению.
— И ты знаешь, что это? — Он вскинул обе руки, будто защищаясь от мрачного взгляда, которым Жан его наградил.
Жест этот не выглядел таким уж примиряющим, как, вероятно, рассчитывал Ксавье, возможно, потому что сам он был едва ли не на грани смеха.
— Никогда раньше не видел такой реакции. Это что, в Западной Вирджинии считается запретным веществом?
Он сказал это в шутливом тоне, но Жан вспомнил доску с заявками, висящую на двери кабинета Джозайи Смоллса в Эверморе. Любой, кто нуждался в лекарствах, если только это не было что-то экстренное, требующее немедленного лечения, должен был оставить письменный запрос. И если Джозайя был в хорошем расположении духа, он мог его одобрить.
Ибупрофен был самым ходовым вариантом, хотя и бесполезным в большинстве случаев. Жан знал, что у Смоллса есть и более сильные препараты, но в основном они предназначались для самого Рико. Лечить остальную команду было нерентабельно — ведь «Вороны» постоянно ходили с травмами. А уж тратить лекарства на Жана и вовсе было бессмысленно.
Непрошено всплыла в памяти бутылочка таблеток, которые вручила ему Эбби Уинфилд в Южной Каролине.
Название было длинное и сложное, он так его и не запомнил, но хорошо помнил, как легко те пилюли опускали его в забытьё. Жан не хотел думать о том, с какой лёгкостью Эбби раздавала их человеку, который даже не был её подопечным и ни разу не поблагодарил её за заботу.
В груди кольнуло знакомое предостережение — не идти этой дорогой обратно, к «Воронам». Спрашивать себя «почему» было слишком опасно, особенно если дело касалось Эдгара Аллана.
— Я пошутил, — сказал Ксавье, когда пауза затянулась.
Он уже не улыбался, и Жан знал, что лучше не встречаться с ним взглядом. Через мгновение Ксавье убрал бутылек, махнул ему рукой и отвернулся.
— Смотри, — сказал он. — Эмма, Мэдс.
Две первокурсницы тут же прекратили болтовню и повернулись к нему.
— У вас есть с собой ибупрофен?
— Оставила в шкафчике, извини, — сказала Эмма Свифт.
Но Мадлен Хилл уже рылась в монетнице, которую принесла с собой со стадиона. Извлечённый ею флакон был меньше, чем у Ксавье, но даже через три тренажера между ними Жан заметил ту же цветовую гамму.
Она бросила его Ксавье, и тот с преувеличенным вниманием изучил этикетку.
— Спасибо, — сказал он, возвращая его. — Не мог вспомнить, четыре часа или шесть.
— О, конечно, — отозвалась Мэдс, пряча лекарство обратно.
Ксавье выгнул бровь, бросая на Жана немой, но более чем красноречивый взгляд: «Видишь?» Однако от этого мутить в животе у Жана стало только сильнее. Ксавье кивнул ему подбородком.
— Пройдись со мной.
Жан не имел права отказаться.
Они пересекли комнату под парой любопытных взглядов, но добрались до питьевых фонтанчиков без происшествий. Ксавье сделал несколько быстрых глотков, а затем вновь протянул ему лекарство.
— Вот, держи. Оставь себе. Я куплю ещё.
Жан не сдержался — и сам услышал в своём голосе напряжённые нотки:
— Просто так?
Слишком поздно было брать слова назад. И выражение на лице Ксавье ясно говорило, что тот так просто не отпустит этот момент.
— Ты просто пойдёшь и купишь ещё, как ни в чём не бывало.
— Да. Это обычное лекарство. Я взял его в магазине за пару баксов. Почему кому-то должно быть не всё равно, есть ли оно у меня?
Вопрос был риторическим, судя по тому, что Ксавье не стал дожидаться ответа.
— Честно говоря, меня напрягает, что ты так остро на это реагируешь. Что тебе вообще давали, когда ты порвал себе ЛКС?
Жан принялся ковырять бинты.
Взгляд сам собой упал на голые предплечья, но ни следов старых синяков, ни сыпи от грубых ремней уже не было. Остались только свежие, нанесённые этим утром порезы.
Если бы это был кто-то другой из команды, Жан просто проигнорировал бы вопрос, и рано или поздно его оставили бы в покое. Но Ксавье был заместителем капитана.
Он подумал, не соврать ли, но на ум пришёл только тот самый препарат, к которому Ксавье относился так легкомысленно.
Правда была уродливой. Но, возможно, если показать хоть часть этой уродливости, Ксавье, наконец, перестанет совать нос в его дела.
— Ничего, — сказал он.
Лицо Ксавье стало пугающе бесстрастным.
— Что?
— Это было не их заботой, — сказал Жан.
Между одним ударом сердца и следующим он снова оказался в тёмной комнате Рико, с таким количеством крови в горле, что едва мог дышать.
Рука сама потянулась к голове, к тем местам, где волосы до сих пор росли неровно. Большая часть той ночи до сих пор была сплошным туманом, в который он не позволял себе заглядывать. Он не помнил, когда Рико остановился. Не помнил, как тот в ярости вылетел из комнаты, оставив его смятым обломком на полу.
Может, Рико понял, что убьёт его, если не уйдёт.
А может, просто посмотрел на часы и вспомнил, что у него тренировка.
Неважно.
Не могло быть важно.
Желание выбить лекарство из руки Ксавье было резким и почти неуправляемым. Жан вонзил ногти в исцарапанную кожу, чтобы остановить себя.
Он заставил себя выбраться из мрака памяти и произнёс:
— Восстанавливался я в Южной Каролине. Моё лечение было заботой «Лисов». Если это так важно, можешь спросить у их медсестры, что она мне назначала.
— Мне нет дела до Лисов. Ты был ранен в Западной Вирджинии. Не пытайся убедить меня, что ты добрался от "Эдгара Аллана" до "Палметто" без лечения и ухода. Жан, — Ксавье попытался вновь, в голосе проскользнуло отчаяние, когда Жан упрямо смотрел мимо него, в стену. — Скажи мне, что я тебя неправильно понял.
— Мне ещё нужно закончить подходы, — вместо ответа произнёс Жан. — Мы закончили?
— Нет, не закончили, — Ксавье не мог поверить своим ушам. — Где твой гнев?
Он уже спрашивал об этом в понедельник, назвав Жана на редкость покладистым.
Жан скривил губы в недовольстве и бросил:
— У меня нет причин для злости. Я — Жан Моро. Я — участник идеального Корта. Вороны знают, какую цену платят за то, чтобы быть лучшими, и они не боятся её платить.
— "Мы", — Ксавье резко указал на них обоих, — "это Троянцы". Никогда больше не причисляй себя к Воронам, понял? Они тебя не заслуживают.
— Как и команда, которая не может взять первое место.
Ксавье сжал челюсти, пытаясь удержать слова, рвущиеся наружу.
— Слушай, — наконец сказал он.
Жан повернулся к нему, но Ксавье потребовалось ещё несколько секунд, прежде чем заговорить снова:
— Ты не хочешь, чтобы я лез в твои дела, я понимаю. Но пойми и ты: если тебе больно, больно и нам. Если ты не позволишь нам помочь, хотя бы скажи, что заботишься о себе. Хорошо?
Слова были не совсем точными, но достаточно близкими к "твоя неудача — это наша неудача", чтобы Жан замер.
— Да.
— Если ты не хочешь брать это у меня, хотя бы возьми что-нибудь у медсестёр, когда вернёмся на стадион. — Ксавье дал ему последний шанс взять бутылек с таблетками, но, не дождавшись, убрал её в карман. — Мы так близки к тому, чтобы видеть тебя на поле в полную силу. Не дай глупой беспечности снова посадить тебя на скамейку.
— Я не беспечен, — сказал Жан.
— Я тебе верю. Не заставляй меня пожалеть об этом.
Ксавье оставил его в покое до конца тренировки, но Жан не мог не заметить, как неестественно выглядела его улыбка, когда тот разговаривал с воодушевлёнными новичками. Пока Ксавье держался подальше, Жан был готов ответить ему тем же, но избавиться от мыслей о разговоре и мерзких воспоминаниях было невозможно.
Где-то в глубине сознания его терзало разочарованное "Где твой гнев?" Ксавье, смешиваясь с более тихим "Ты не злишься на то, что действительно важно" Джереми, сказанным в мае. С какой лёгкостью они говорили о ярости — эти люди, которые отказывались бороться. Какая наивность. Какая усталость. Что вообще знали эти беспечные дети о гневе?
Не менее раздражающим было то, как сложно оказалось сосредоточиться этим утром. Он потратил годы, закапывая самое страшное из того, что принес ему Эвермор, сковывая оковами всё, что мог, и насильно забывая то, что не удавалось. Он был в одной команде с Грейсоном слишком долго, чтобы так дрожать на следующий день после встречи. Но даже когда воспоминания окроплялись кровью, он знал — лёгкого пути сквозь это нет. Если он перестанет думать о Грейсоне, ему придётся думать о вчерашних гостях, а этот путь Жан отказывался пройти. Это было слишком. Боль и ужас сломили бы его пополам.
Тренировка наконец закончилась, и Троянцы трусцой вернулись на стадион, чтобы быстро ополоснуться под душем, прежде чем Лисински отпустит их на обед. Как обычно, Жан закончил первым и сел на скамейку у шкафчика Джереми. Это оказалось ошибкой — утром в зале его видели лишь самые младшие, остальные пятеро нападающих впервые видели Жана сегодня вблизи.
Первым появился Дерек Томпсон, который в понедельник нелепо представился первогодкам как "Большой Ди". Прочёсывая свои кудри щёткой, он задумчиво посмотрел на Жана и наконец изрёк:
— Выглядишь так себе.
К ним присоединился Дерек Аллен, и толкнул его локтем, но продолжил смотреть на Жана:
— Говорят, ты пропустишь сегодняшние спарринги.
— Да, — подтвердил Жан.
— Хорошие новости для тебя, раз ты до сих пор не знаешь, как с ним справляться, — весело добавил Дерек. — Он надерёт тебе задницу на следующей неделе, вот увидишь.
Жан ожидал хвастовства, но Дерек лишь пожал плечами:
— Ну да, возможно. Лучше бы это случилось сегодня.
Дерек удивлённо моргнул, но Дерек ткнул в Жана щёткой, прежде чем убрать её в шкафчик.
— Смотри на него, напряжённый, аж меня за собой тянет.
— Словно перед экзаменом, — заметил проходящий мимо Эштон Кокс.
— Ты слишком умён для этой компании, да? — Дерек постучал пальцем по виску. — Я просто говорю: может, если кого-то через стену швырнуть, это его встряхнёт. Заодно подготовка к "Уайт Риджу".
— Ты просто хочешь подраться с кем-то своего размера, — фыркнул Дерек, как будто сам не был почти стовосьмидесяти сантиметровым. — Если тренер одобрит, я следующий.
— И я, — сказал подошедший Набил Махмуд. — О чём речь?
— Дерек хочет, чтобы Жан сорвался, — пояснил Дерек.
Джереми как раз подошёл к ним, услышав эту фразу, и тут же покачал головой.
— Лучше не надо, — сказал он, оглядывая товарищей. — Жан пообещал играть по нашим правилам в этом сезоне. Просить его принести в команду жестокость Воронов летом, когда в августе от него потребуют другого, — нечестно.
— Мы не пытаемся его подставить, капитан, — ответил Дерек. — Но у него тот же взгляд, что у моего брата перед тем, как он сделает что-то глупое.
— Я не глуп, — отрезал Жан.
— Нет, я не... — Дерек замялся и повернулся к Джереми: — Насколько у него хороший английский?
— Лучше, чем твой французский, — отозвался Жан с такой интонацией, что Дерек сразу вскинул руки в знак капитуляции.
— Хватит, — устало бросил Жан и двинулся прочь, но даже в просторной, яркой раздевалке ему стало тесно.
Сбежав из одной комнаты в другую, он оказался возле медпункта. Едва шагнув внутрь, услышал:
— Заходи, — позвала медсестра Эшли Янг.
Жан не успел уйти и на десять минут, а раздевалка уже опустела. Остались лишь его друзья и Ксавье, который что-то взволнованно объяснял, но, заметив Жана, резко замолчал.
— Хорошая работа сегодня утром, — вежливо бросил Ксавье, уходя.
Жан дождался, пока тот исчез из вида.
— Он зол на меня.
— Нет, — возразил Джереми. А когда Жан не поверил, добавил: — Нет, правда. Он просто беспокоится. Ты сказал ему, что "Эдгар Аллан" не лечил твою связку?
— Он спросил.
— О, он в ярости, — заметила Кэт, поднимаясь на ноги. — Пойдёмте, устроим пикник.
Их прервала мелодия, которую Жан прежде не слышал. Кэт расхохоталась и ткнулась плечом в Джереми.
— Бишоп?
— Шелдон.
Лайла раскинулась на траве по другую сторону от Кэт, но сдвинула солнцезащитные очки на лоб, чтобы прищуриться на Джереми с очевидным неодобрением.
— Последнее, что я слышала, он велел тебе забыть его номер. Почему ты этого не сделал?
Джереми улыбнулся так медленно и самодовольно, что Жан вынужден был отвернуться. Лайла фыркнула и вернула очки на место.
— Неважно, я не хочу знать.
— О! — Кэт хлопнула кулаком по ладони. — Это тот, у кого огромный...
Лайла тут же махнула на нее рукой:
— Кэт.
Кэт закатила глаза, но послушно изменила ход мысли:
— Нам пора сматываться?
— Сматываться? — переспросил Жан.
Кэт тут же повернулась к нему, глаза сверкнули весельем:
— О, пожалуйста, скажи это еще раз.
Жан нахмурился, и Лайла сжалилась над ним.
— Уходите.
— Свалите к черту из этого захолустья, — кивнула Кэт, но эта фраза помогала не намного больше. Она чуть подалась в сторону, выходя из личного пространства Джереми, и отмахнулась от любопытного комара, кружащего возле ее недоеденного обеда.
— Ты так и не сказал, какой у тебя второй язык. Немецкий? Испанский? Эм... Итальянский? — Она нахмурилась, задумавшись, но быстро сдалась. — Дай мне подсказку. Я ничего не знаю о европейской системе образования.
— Это неважно. Я учился дома.
— Ну, с таким-то дефицитом социальных навыков все становится понятно, — усмехнулась Кэт.
— У меня была юниорская команда по Экси, — ответил он, что и было, и не было правдой.
Площадка для Экси в Кампанье-Пастре находилась всего в десяти минутах езды от его дома в Сент-Анн, так что его мать без труда возила его туда — но только после того, как убедилась, что семьи других игроков достойны. Общение с товарищами по команде вне тренировок и матчей было под строгим запретом, и он знал, что говорить с ними можно только об Экси.
Мать сразу дала ему это понять, убрав с дороги его первого капитана вместе со всей его семьей.
Лодочная авария, кажется... Воспоминания об этом были туманны, но урок усвоился. Единственным его контактом с внешним миром была репетитор по японскому, которую мать наняла к его восьмилетию. Она приходила каждый вечер, и хотя Жан понимал, что у нее была какая-то другая цель, он не мог отделить язык от любимого спорта. Английский она начала преподавать ему только в его тринадцать лет. Жан ненавидел эти дополнительные уроки — до тех пор, пока год спустя его не продали в Гнездо.
Общаться с Кевином и новыми хозяевами оказалось легко. А вот учить английский среди Воронов было сущим кошмаром.
— Ты опять уходишь от ответа, — сказала Кэт. — Уже второй раз.
— Первый вообще не был дан, — Жан посмотрел на Джереми.
— А? О, нет, — очнулся тот. — Он приедет только в воскресенье.
Джереми уже наполовину убрал телефон в карман, когда тот зазвонил. Он взглянул на экран и, подняв трубку, весело ответил:
— Привет, тренер. Да, Жан со мной. Мы тут неподалеку...
И вдруг замер. Даже Лайла приподнялась, чтобы посмотреть на него, но Джереми, похоже, ничего не замечал. Он слушал молча, с напряженным выражением лица, затем отчаянно замахал друзьям, давая понять, что пора собираться.
— Да. Да, мы уже возвращаемся. Ты знаешь... Ладно. Хорошо.
Лайла начала оглядываться в поисках их ланч-бокса и вдруг застыла.
— Черт, — сказала она слишком громко. — Джереми, у нас проблема.
Жан повернулся, чтобы проследить за ее взглядом, но не заметил ничего, кроме пары полицейских машин с включенными мигалками. Подростки, игравшие на улице, поспешно ретировались на газон, выкрикивая друг другу, чтобы двигались быстрее, и цепляясь за свои скейтборды. Но машины не проехали мимо — они остановились у обочины.
Спустя несколько мгновений из них вышли четверо офицеров. Ни один даже не взглянул на притихших подростков, их внимание было приковано к Троянцам.
— Жан, — неожиданно напряженно позвал Джереми.
Жан послушно повернулся к нему, но Джереми смотрел не на него, а куда-то за его спину, туда, где стояли полицейские. На его лице появилось незнакомое, отстраненное выражение. Но, несмотря на это, он все же встал и отряхнул шорты.
— Это Грейсон.
Жан медленно втянул воздух сквозь стиснутые зубы.
— Он здесь?
— Нет, — сказал Джереми. — Он мертв.
....
Продвиньте пожалуйста:)