Они заходят к ней в комнату без стука (Часть 1)
1. Эрен
Дверь скрипнула, пропуская в темноту полосу света из коридора. Эрен, вернувшийся с ночного патруля, хотел просто оставить на вашем столе найденную им засохшую ветку эдельвейса — немой символ хрупкой жизни за стенами.
Но он застыл на пороге, слонявшись о невидимую преграду. Комната была погружена в синеватый мрак, и только прямой луч луны, падающий из окна, рассекал темноту, как прожектор. И вы стояли в этом луче, спиной к двери, застыв на полпути, снимая испачканную тренировками рубашку. Свет лунного серпа очертил изгиб вашей шеи, линию плеч, нежную гладь спины...
Звяканье ножен о дверной косяк прозвучало оглушительно громко. Вы резко обернулись, инстинктивно прижав рубашку к груди. Глаза, широко раскрытые от неожиданности, встретились с его взглядом.
«Эрен?..»
Он не двигался. Казалось, он забыл, как дышать. В его глазах, всегда горевших огнем ярости или решимости, бушевала теперь иная буря — немого, абсолютного благоговения.
«Я... я...» — голос сорвался на хриплый шепот. Он сделал шаг назад, в коридор, его рука сжала ручку двери так, что костяшки побелели. «Прости. Я не... я не должен был...»
Он захлопнул дверь с такой силой, что по стене пошла трещина. Прислонившись лбом к прохладной деревянной поверхности, он слушал, как его сердце колотится о ребра, как молот. Внутри него боролись два чувства: первобытное желание и щемящая, почти болезненная нежность. Он видел хрупкость, которую поклялся защищать, и ту бесконечную, пугающую глубину своих чувств, перед которой он стоял безоружный.
2. Армин
Он спешил, сжимая в руке старую книгу о морских течениях, которую он обещал вам подарить. В предвкушении вашей улыбки он, не думая, толкнул дверь.
И замер. Вы стояли у кровати, повернувшись к нему вполоборота, закалывая влажные после умывания волосы. Лунный свет, струящийся из окна, мягко освещал изгиб вашей шеи, ключицы, нежную линию груди, скрытую и открытую одновременно длиной распущенных волос.
Книга с глухим стуком упала на пол. Вы вздрогнули и встретились с ним взглядом.
«Армин...»
Он стоял, окаменевший. Его ум, всегда анализирующий и строящий теории, в этот миг был полностью очищен. Он не думал. Он только чувствовал. Он видел перед собой не схему или тактику, а живую поэзию. Лунный свет на коже казался ему самым прекрасным явлением, которое он когда-либо наблюдал.
«Я... прошу прощения, — его голос был беззвучным шепотом. Он медленно, не отрывая от вас взгляда, полного такого изумленного восхищения, что у вас перехватило дыхание, наклонился, поднял книгу и осторожно положил ее на тумбочку у двери. — Я... я подожду снаружи. Когда будешь готова».
Он вышел, закрыв дверь с тишиной, полной уважения. И, прислонившись к стене, он впервые понял, что есть красота, перед которой бессильны все слова и все карты мира.
3. Жан
Он принес вам теплый хлеб с медом — маленькую роскошь, которую он выменял на свои пайки. Решив сделать сюрприз, он бесшумно приоткрыл дверь.
И его будто молнией ударило. Вы стояли перед небольшим зеркальцем, придерживая сзади застежку лифа, и лунный свет ласкал гладкую кожу вашей спины, тонкую талию, изгиб бедра...
Жан застыл, и булка хлеба выскользнула у него из рук. Вы обернулись на шорох, и ваши глаза встретились. В его взгляде не было наглости или похоти. Была шоковая, оглушающая нежность.
«Чёрт... — вырвалось у него, и он тут же сглотнул, резко отвернувшись и зажмурившись. Лицо его пылало. — Чёрт. Чёрт. Чёрт. Прости. Я... я просто...»
Он сделал несколько неуверенных шагов назад, наступая на хлеб. «Я принес... но это не важно. Я ухожу».
«Жан, подожди...» — тихо сказали вы.
«Нет! — он почти крикнул, все еще стоя спиной, его плечи были напряжены. — Я не могу... смотреть на тебя сейчас. Потому что если я обернусь... — его голос дрогнул, — ...мне будет слишком больно уходить. Запри дверь. Пожалуйста».
И он почти выбежал, оставив вас с разбитым сердцем, теплым хлебом и щемящим чувством, что под маской скрывается человек, способный на такую рыцарскую, стыдливую нежность.
4. Конни
Он влетел в комнату как ураган, полный новостью о том, что на кухне остались лишние порции тушенки.
«Эй, смотри что я... ОЙ!»
Вы как раз меняли брюки на ночную рубашку и застыли в неловкой позе, когда одна нога была уже в штанине, а другая — нет. Лунный свет серебрил ваше бедро, делая сцену одновременно комичной и смущающе интимной.
Конни издал звук, похожий на писк мышонка, попавшего в ловушку. Его глаза стали размером с блюдца. Он застыл, уставившись на вас, а потом его лицо побагровело так, что его лысая голова показалась красным фонарем.
«Я... я... я ничего не видел!» — выпалил он, зажмурившись и ткнувшись лицом в косяк двери. «ААА! Дверь! Я ослеп! Я умираю!»
Он, не открывая глаз, пятясь, как рак, выбрался обратно в коридор и с силой захлопнул дверь. Снаружи послышались его приглушенные вопли: «Прости! Прости! Я идиот! Я сейчас пойду и брошусь в колодец!»
Пока вы собирались с мыслями, через минуту в щель под дверью просунулся кусок тушенки в бумажке и записка, на которой корявым почерком было написано: «Это тебе. Ты все равно самая красивая. Даже... ну ты поняла».
5. Леви
Он вошел без стука, потому что его дверь — это его территория, а ваша комната была для него продолжением его зоны ответственности. Он собирался отдать вам свою запасную пару портянок — вы вчера жаловались, что ваши промокли.
Он остановился в двух шагах от порога. Вы стояли у окна, спиной к нему, и лунный свет, холодный и чистый, омывал ваши обнаженные плечи и спину, пока вы пытались распутать шнуровку нательной рубахи.
Леви не издал ни звука. Он просто... замер. Его острый, всегда все оценивающий взгляд скользнул по линии ваших плеч, по изгибу позвоночника. Было редкое, абсолютное потрясение.
Вы почувствовали присутствие и обернулись. Увидев его, вы не с криком прикрылись, а просто застыли, заглянув в его глаза — глубокие, как омут, и впервые такие беззащитные.
Он медленно, почти церемониально, опустился на одно колено, положив аккуратно свернутые портянки на пол у своих ног. Его движение было жестом глубочайшего уважения.
«Моя ошибка, — произнес он тихо, его голос был низким и ровным, но в нем слышалось нечто неуловимо теплое. — Я принес тебе это. Они чистые».
Он поднялся и, не сводя с вас взгляда, полного немого восхищения, вышел, так же бесшумно закрыв за собой дверь. Он ушел, оставив в комнате не смущение, а ощущение странного, возвышенного ритуала.
6. Эрвин
Он постучал, но, не дождавшись ответа (вы не услышали за шумом воды в тазу), вошел, чтобы оставить на столе приказ о новом назначении.
И остановился. Вы стояли перед умывальным столиком, вытирая лицо полотенцем, и в зеркале встретились с его взглядом. Ваша сорочка сползла с одного плеча, открывая гладкую кожу, а лунный свет придавал всей сцене вид старинной картины.
Он замер, и его пронзительный голубой взгляд из начальственного стал... мужским. Глубоким, внимательным, пьющим каждую деталь.
«Прошу прощения, — его бархатный баритон прозвучал тише обычного, но так же уверенно. — Я должен был ждать».
Он не спеша положил бумагу на стол, его движения были выверенными и полными достоинства. Затем он поднял на вас взгляд, и в его глазах вы прочитали не похоть, а молчаливое, мощное признание вашей женственности.
«Приказ о завтрашнем патрулировании, — сказал он. И, уже поворачиваясь к двери, добавил, бросив на вас последний, обжигающий взгляд: — Вы выглядите... потрясающе. При всем уважении».
Он вышел, оставив вас в состоянии приятной опустошенности, с сердцем, бешено колотившимся в груди. В этот момент он был не командиром, а просто мужчиной, и от этого его слова значили в десять раз больше.
7. Райнер
Он зашел, чтобы проверить, не сквозит ли у вас из окна — он помнил, вы жаловались на холод.
Дверь отворилась, и он увидел вас. Вы стояли на коленях на кровати, поправляя одеяло, и свет луны падал прямо на вас, очерчивая силуэт вашего тела сквозь тонкую ночную сорочку, освещая изгибы груди, бедер...
Райнер застыл на пороге, словно наткнувшись на невидимую стену. Его дыхание перехватило. Он видел не объект желания. Он видел воплощение той хрупкости и чистоты, которую он, как солдат, поклялся защищать.
Вы обернулись и увидели его. Он не отводил взгляда. Его глаза были широко раскрыты.
«Я... прошу прощения, — его голос, обычно такой уверенный, прозвучал приглушенно. — Дверь была приоткрыта. Я думал...»
Он сделал шаг назад, его массивная фигура заполнила весь дверной проем.
«Я проверю окно снаружи, — сказал он уже более твердо, взгляд его стал прямым и честным. — Спи спокойно. Ничто... и никто тебя не побеспокоит. Я даю слово».
И, кивнув вам с выражением непоколебимой решимости на лице, он вышел, тихо прикрыв дверь. Он ушел не как смущенный юноша, а как страж, получивший новую, еще более важную миссию.
8. Бертольд
Он принес вам чашку с горячим травяным чаем — он заметил, что вы кашляли после вечерней прогулки. Дверь была не заперта, и он, едва слышно толкнув ее, вошел.
И замер, превратившись в статую. Вы стояли у изголовья кровати, снимая через голову майку, и на мгновение ваше тело, озаренное лунным светом, предстало перед ним во всей своей обнаженной красоте.
Чашка с грохотом разбилась о пол. Вы вскрикнули и, увидев его, инстинктивно прикрылись.
Бертольд не двигался. Он смотрел на вас, и его обычно сонные, апатичные глаза были полны такого шока и такого бесконечного, трепетного изумления, что, казалось, он увидел не женщину, а чудо.
«Я... я... — он не мог вымолвить и слова. Его лицо пылало. Он сделал резкий, неуклюжий шаг назад, споткнулся о свой же башмак и рухнул на пол. Это, казалось, вывело его из ступора. — Прости! Прости! Я не хотел! Я уйду!»
Он в панике поднялся и, не глядя на вас, выбежал из комнаты, оставив на полу разбитую чашку и лужицу чая. А через час, когда вы уже легли спать, в щель под дверью просунулся листок. На нем дрожащей рукой было написано: «Прости за чай. И за все. Ты... как сон».
9. Мик
Он вошел без предупреждения, потому что уловил в воздухе странный, по его мнению, запах — ему показалось, что пахнет гниющим деревом от вашего подоконника.
Вы как раз переодевались после душа, стоя спиной к двери, и лунный свет озарял мокрую кожу вашей спины, капли воды, сверкающие как алмазы.
Мик замер. Он не сказал ни слова. Он принюхался и медленно выдохнул.
«...Ты... — его хриплый голос прозвучал в тишине, заставляя вас вздрогнуть и обернуться. — ...Пахнешь... лунным светом. И... чистотой».
Он не смотрел на вас с похотью. Его безумный взгляд был сосредоточен, как у ученого, обнаружившего новый феномен. Он сделал шаг ближе, все еще нюхая воздух.
«Не как другие... — прошептал он. — Не как грязь и пот... а как... горный ручей. Ночью».
Он постоял так еще мгновение, словно запечатлевая этот аромат в памяти. Потом развернулся и пошел к двери.
«Окно... не гниет. Это старый лак... пахнет», — бросил он на ходу и вышел, оставив вас в полном недоумении, с мокрым полотенцем в руках и странным ощущением, что вас только что оценили на каком-то совершенно ином, сюрреалистическом уровне.