У их девушки постоянно мерзнут руки
1. Эрен
Поздний вечер в его комнате. Вы вместе разбираете карты недавней экспедиции. Вы пытаетесь сделать пометку, но пальцы не слушаются, оставляя на пергаменте дрожащую кривую линию.
Эрен замечает это. Его взгляд, только что горевший огнём обсуждения тактики, мгновенно тускнеет, сменяясь пристальным вниманием. Он молча откладывает своё перо.
«Опять?» — его голос не грубый, а низкий, наполненный беспокойством.
Вы киваете, сжимая пальцы в кулаки, чтобы скрыть их посиневший оттенок. «Ничего страшного, просто похолодало».
Он встаёт, подходит к вам и опускается на колени перед вашим стулом. Осторожно, будто разминируя бомбу, он берёт ваши руки в свои. Его ладони, шершавые от клинков и верёвок, обжигающе горячие.
«Вечно ты... Вечно ты терпишь и молчишь», — бормочет он, не глядя вам в глаза, а сосредоточенно растирая ваши пальцы, согревая их своим дыханием. Он заворачивает ваши кисти в полы своей куртки, прижимая их к собственному животу, к источнику своего огня.
«Я ношу с собой этот ад внутри... Самую малость этого тепла я могу отдать тебе. Всегда. Просто скажи».
2. Армин
Вы сидите на подоконнике в библиотеке, листая старый фолиант. Армин что-то увлечённо чертит рядом. Вы тянетесь за следующей страницей, и он замечает, как ваши пальцы побелели от холода.
Он замирает, его карандаш застывает на полпути. Его глаза, обычно устремлённые вдаль к горизонту, фокусируются на ваших руках с такой интенсивностью, будто это самая важная загадка, которую ему предстоит решить.
«Давно?» — спрашивает он тихо.
«С детства. Сосуды такие...»
«Значит, нужно улучшить периферическое кровообращение, — перебивает он. — Подожди здесь».
Он возвращается через пять минут. В одной руке — кружка с обжигающим травяным чаем, который он, оказывается, всегда носит с собой в термосе «на всякий случай». В другой — маленькая медная грелка, точная копия тех, что используют аристократы.
«Держи. Чай согреет изнутри, грелка — снаружи. А вечером я покажу тебе несколько упражнений». Он мягко улыбается, обвивая ваши ладони, сжимающие кружку, своими. «Твои руки... они слишком ценны, чтобы мёрзнуть. Они держат оружие, чтобы защищать. И они... — он краснеет, — ...должны быть тёплыми, когда касаются кого-то».
3. Жан
Вы вместе идёте через плац после вечерней проверки. Ледяной ветер бьёт в лицо, и вы невольно засовываете руки под мышки, пытаясь согреть.
Жан, шедший рядом, боковым зрением отмечает ваше движение. Он громко вздыхает, с преувеличенным раздражением.
«Опять эти ледышки? Хватит уже геройствовать, идиотка».
Но его действия говорят иначе. Он снимает свои толстые кожаные перчатки — те самые, которые ему подарила мать, — и практически насильно надевает их на вас. Его пальцы, только что бывшие в тепле, сами моментально краснеют на холоде.
«Носи. И не смей их терять, они мне дороги, — ворчит он, глядя в сторону. — И с завтрашнего дня будешь есть нормальную пищу, а не ковыряться в тарелке. Холод — это от плохого кровообращения, а оно — от недоедания и дурацких диет».
Он засовывает свои оголённые руки в карманы мундира и ускоряет шаг, но вы замечаете, как его уши покраснели не только от мороза. Его забота всегда прячется под маской ворчуна.
4. Конни
Вы сидите у костра в походе, пытаясь согреть руки у чадящего пламени. Конни напротив, жарит на шпаге кусок хлеба.
Он замечает, как вы дышите на пальцы, и его лицо вытягивается.
«Эй! Опять твои ручки заледенели?» — он тут же снимает с огня свой хлеб и, не думая, суёт вам в руки раскалённую металлическую шпагу. «Держи, быстренько погрейся!»
«Конни, я... я обожгусь!»
«А, точно!» — он смотрит на шпагу, затем на ваши руки, и его лицо озаряется идеей. Он откладывает шпагу, срывается с места и бежит к своему рюкзаку. Через мгновение он возвращается, неся пару своих носков. «Вот! Надень поверх своих! Мои ещё чистые... ну, почти! Мама говорила, что главное — чтобы ноги в тепле были, а от ног и всё тело греется!»
Его решение абсурдно и безумно трогательно. Он готов отдать последнее, что у него есть, лишь бы вы перестали дрожать.
5. Леви
Он застаёт вас в оружейной, где вы пытаетесь наточить клинки. Ваши пальцы скользят по металлу, движения неуверенные и скованные.
Он подходит сзади, его шаги неслышны. Его взгляд скользит по вашим рукам, оценивая ситуацию.
«Сделаешь только хуже, если не чувствуешь железо», — его голос ровный, без упрёка.
Вы вздрагиваете и опускаете клинок. «Просто руки замёрзли...»
Он молча берёт вашу правую руку. Его пальцы, всегда тёплые и удивительно сухие, смыкаются вокруг вашей ледяной кисти. Он держит, передавая своё тепло медленно и неуклонно, как будто заряжая вас собственной жизненной силой.
«Холод — это слабость. Слабость, которую можно устранить, — говорит он, не выпуская вашу руку. Его большой палец проводит по вашим ледяным костяшкам. — С завтрашнего дня будешь пить тот отвар, что пью я. И спать в моей комнате. Там нет сквозняков».
Но в его глазах вы читаете не стремление к чистоте, а глухую, яростную потребность устранить всё, что причиняет вам дискомфорт, даже такой малый.
6. Эрвин
Совещание в его кабинете. Вы подаёте ему рапорт, и ваши пальцы на секунду касаются его ладони.
Его брови почти незаметно поднимаются. Он заканчивает читать, откладывает бумагу и поднимает на вас взгляд.
«Тебе нездоровится?» — его бархатный баритон звучит ровно, но в нём слышна лёгкая озабоченность.
«Всё в порядке. Просто руки... мерзнут».
Он кивает, его пронзительный взгляд смягчается. Он встаёт, подходит к камину и поправляет поленья кочергой, хотя огонь и так пылает ровно.
«Посиди здесь, — указывает он на кресло у камина. — Доклад можно закончить в тепле. Холод притупляет ум. А твой ум... — он делает паузу, и в его глазах на мгновение вспыхивает что-то глубоко личное, — ...слишком ценен для Разведкорпуса. И для меня».
Он меняет обстановку, чтобы устранить проблему, проявляя заботу с позиции силы и ответственности.
7. Райнер
Пост у ворот. Вы стоите в карауле, и жестокий ветер с равнин пронизывает до костей. Вы пытаетесь спрятать руки, но это мешает держать оружие.
Райнер, стоящий рядом, замечает вашу дрожь. Он снимает с себя свой толстый плащ-накидку — ту самую, что является частью его обмундирования, — и набрасывает её вам на плечи, укутывая с головой.
«Нельзя, чтобы замёрзли руки, — его голос спокоен и твёрд. — От этого страдает хватка. В случае атаки это может стоить жизни».
Но затем он делает нечто, что не входит в устав. Он берёт ваши руки и на мгновение прижимает их к своей груди, под мундир, к источнику тепла своего могучего тела.
«Согрейся. Я постою за двоих», — говорит он, и в его глазах нет ни тени сомнения или стыда. Есть уверенность воина, который нашёл ещё одну, самую важную миссию — быть вашей личной печкой.
8. Бертольд
Вы сидите в столовой, пытаясь удержать ложку с горячим супом, но пальцы дрожат, и суп расплёскивается.
Бертольд, сидевший напротив и обычно погружённый в себя, вдруг поднимает на вас взгляд. Он видит всё. Медленно, почти нерешительно, он протягивает свою собственную кружку с дымящимся чаем.
«Возьми... пока горячий», — бормочет он, глядя в стол.
Вы благодарно обхватываете кружку, и он замечает, как ваши пальцы впитывают тепло. Он молча смотрит на это несколько секунд, а потом делает нечто удивительное. Он встаёт, выходит и возвращается через минуту с парой своих чистых, толстых шерстяных носков.
«На... для рук, — он кладёт их перед вами, его лицо пылает. — Они... теплее перчаток. Я... я заметил».
Это крошечное, практичное действие — результат пристального, молчаливого наблюдения. Он видит всё и находит самый простой и действенный способ помочь.
9. Мик
Вы столкнулись с ним в коридоре, потирая руки. Он проходит мимо, но резко останавливается, как будто наткнувшись на невидимую стену.
Он разворачивается и подходит к вам, принюхиваясь, как гончая.
«От тебя... пахнет холодом, — хрипит он, его безумные глаза сужены.
«Да, просто руки...»
Он хватает вашу руку своими длинными пальцами. Его прикосновение неожиданно тёплое, почти горячее.
«Плохо. Холод перебивает твой настоящий запах, — он бормочет, внимательно изучая вашу кисть, будто это интересный экспонат. — Нужно... согреть. Иначе не пахнешь тобой».
Он роется в карманах и достаёт смятый брикет армейского шоколада. «Ешь. Быстрый жар. Иди на кухню. Пусть дадут жира. Топлёного. Внутрь». Его советы безумны и практичны одновременно. Для него ваши холодные руки — это досадная помеха, искажающая ваш «истинный» аромат, который он так ценит.