Глава 2
Я упорно не понимаю, чего эта штука от меня хочет!
До лекции остался час, путь до училища занимает около двадцати пяти минут, я накрашена, одета, но не могу сделать себе дурацкий завтрак! А всё потому, что тостер, который остался мне «в наследство» от предыдущих хозяев квартиры, упрямо не хочет делать свою работу.
— Даже я, придурок, работаю! А у меня гораздо больше причин не делать того, чего я делать категорически не хочу!
Моя задача — приехать за десять–пятнадцать минут до пары, отметиться на пропускном пункте, дойти до кампуса, пробежаться на пятый этаж и разложить вещи. Опаздывать, как я говорила ранее, абсолютно недопустимо, так что выйти мне желательно уже через пятнадцать минут.
И всё бы ничего. Но инструкция от этого урода — на китайском.
В обычных тостерах нет ничего сложного: закинул хлеб, нажал на кнопку, подождал, достал хлеб. Но этот уникум с функцией «антипригара» не даёт нажать на кнопку. Всё. Заклинило.
Я завтракаю всегда. Даже когда на улице жара. Даже когда меня тошнит. Я буду при смерти, но я буду завтракать кофе и тостами с арахисовой пастой. И сигаретой. Но какая, к чёрту, разница, если сегодня, к моменту как я выучу китайский и разберусь с этой адской машиной, меня уже уволят. Умру, не позавтракав. Красота!
Между увольнением и смертью я выберу смерть, поэтому, вспоминая все известные мне проклятия, бросаю идею с починкой.
Благо, вчера я купила капсулы для кофемашины. Её я купила сама, как только переехала. Денег не пожалела, взяла навороченную. Работает как все кофемашины, но сбоку стоит форсунка для самостоятельного взбивания молока и сливок.
Когда мне было четырнадцать, я устроилась работать в кафе недалеко от дома, чтобы оплачивать школу верховой езды самостоятельно. Смены по двенадцать часов, а в кармане — грош да ни шиша, но я не жаловалась. Единственной настоящей радостью там для меня была огромная кофемашина. Я их в целом видела редко, в те годы они были слабо распространены. Но таких я не видела никогда.
Я перемалывала зёрна, насыпала их в рожок, прессовала. И пока из рожка медленной струйкой текла «горькая бодрость», взбивала молоко. Этот процесс не был сравним ни с чем иным. Тогда я поняла, что кофе я люблю сильнее всего на свете.
Не люблю.
Я люблю взбивать молоко. А кофе пью для того, чтобы взбодриться. Но его горечь терпеть отказываюсь.
Поэтому мой любимый вариант кофе — «торт в стакане»! Чтобы было так сладко и нежно, что аж тошно. Раф с двумя сиропами? Это я ещё повзрослела, раньше меньше пяти не заказывала.
Сиропы я пока не купила. Времени не было, да и потом, не помню, чтобы в обычных супермаркетах стояли бутылки с дозаторами на любой вкус и цвет. Заказывать, наверное, нужно... Ничего, разберусь, сейчас меня и сахарозаменитель вполне устроит. Тоже, между прочим, достался от учтивых бывших жильцов.
Через тринадцать минут я уже жду автобус. Тут они ходят по расписанию, благо, пока я всё успеваю. Ненавижу опоздания.
К остановке подъезжает не новая, но вполне себе хорошенькая пассажировозка. Даже места есть, что удивительно для буднего утра в Тейтоне.
Присаживаюсь рядом с женщиной. На вид ей около пятидесяти, невысокого роста, на лбу — возрастные морщинки. Абсолютно непримечательная дама, за исключением огромной сине-оранжевой переноски с собакой на коленях. С чего я решила, что это собака? Лай стоит на весь транспорт.
Включаю в наушниках двойное шумоподавление. Лая больше не слышно, слава богу.
За окном всё тот же скучный пейзаж. Когда я выходила из дома — капало, но сейчас скорее моросит. Сквозь тучи пытается пробиться солнце, но если честно — выходит так себе, небо из тёмно-серого стало просто серым.
Тут не всегда так. Только зимой, честно. Чуть-чуть подождать, ещё месяцок — и станет гораздо солнечнее и теплее. Только бы не совсем жарко, умоляю, я не успела накопить на кондиционер.
На одной из остановок в автобус заходят знакомые лица. Неужели мне кажется? Нет, точно, Прескотт и Грейн, очень живо что-то обсуждая, заваливаются внутрь. Прекрасно! Теперь мне придётся прятать глаза до конца поездки.
Хотя... Любопытство берёт верх, достаю наушники.
— Нет, ты не понимаешь. Я отшил её ещё в прошлом году, Грейн, а она всё пишет и пишет. Я похож на попугая, скажи мне? — Друг, улыбаясь, качает головой. — Ну, тогда почему я должен повторять ей одно и то же!
— Прескотт, тише, люди смотрят...
— Да мне плевать! Я надеюсь, она тоже в этом автобусе и слышит, что я не хочу её трахать!
Меня разрывает на атомы от смеха, но я держусь. Прескотт Свон, а я тебя недооценила.
Выдавать своё присутствие не хочется, но после такого, если меня не заметят, — я прожила на этом свете зря. Поэтому меняю стратегию и уже не скрываясь наблюдаю за происходящим. Минуты через три это даёт свои плоды.
Первым меня замечает Грейн. Получилось случайно: смеялся, смеялся, посмотрел по сторонам и увидел.
Не уверена, что чётко уловила эмоцию, но он явно удивился. И испугался. Второго больше.
Вы когда-нибудь были в ситуации, когда списываете у друга ответы на контрольной, а учитель смотрит прямо на вас? Думаю, это именно то, что испытал Прескотт Свон в это злополучное утро.
— Послушай, ну не хочу я её, ну ничего, найду ту, которую захочу, я ж не импотент, все будет...
— Прескотт, ты совершаешь большую ошибку...
Грейн смотрит на меня, я, улыбаясь, смотрю на него.
— Ты чего, какую ошиб...
Господи, лучшее утро в моей жизни. Даже без завтрака. Лучшее.
Прескотт неотрывно смотрит в мои глаза. Может, он ищет там ответы на вопрос «Что мне, чёрт возьми, делать?», может, просто язык проглотил, не знаю. Одно я знаю точно — неведомая сила поднимает меня с сиденья и несёт к студентам.
— Доброе утро, мальчики! Грейн Краун, сегодня вы рановато. Прескотт Свон, рада, что вы в добром здравии.
Первым включается Прескотт. Шок, который он испытал, видимо, взрывается в нём ударной дозой адреналина, а потому парень чуть ли не в истерике жмёт мне руку и рассыпается в приветствиях.
— Доброе утро, мисс Миглас. Как здорово, что вы здесь. Ну, в смысле, как здорово, что мы все здесь. Как необычно, да? Встретились тут. Ну, доброе утро, да!
Клянусь, я бы сдержала улыбку. Но вид умирающего от стыда Прескотта убил даже намёк на серьёзное выражение лица. Поздравляю, персонаж «смеющаяся Ривьера Вирьет Миглас» открыт!
Под всеобщее порицание пассажиров мы выходим на следующей остановке.
До пропускного пункта идти ещё около семи–восьми минут, но в нашем распоряжении все десять, поэтому спешка ни к чему.
— Итак, господа, делать вид, что я ничего не слышала, — дохлый номер, поэтому, Прескотт, рассказывай. Совсем достала?
Возможно, это не очень педагогично. Но и мы не в училище, а только идём к нему.
— Мисс Миглас...
— Просто Ривьера. Мисс Миглас я стану, когда мы зайдём внутрь, а как видишь, мы ещё снаружи. Выкладывай.
— Я... Да, надоела до одури. — Выражение лица соответствующее, Свон явно устал от внимания этой девчонки. — Я уже раз десять ей сказал, что не хочу с ней быть. Ну, сходили на свидание разок, но я ж не обещал ей ничего...
Он выглядит как потерянный щенок. Сцена в автобусе высосала из него достаточно энергии, и теперь рядом со мной идёт маленький щенок лабрадора. Мне его искренне жаль, парень выглядит пасмурнее, чем утро. Есть, конечно, один вариант, как это исправить...
— Прескотт. Я знаю, мы мало знакомы, но мне нужно понимать — она действительно стала проблемой или ты ещё планируешь с ней общаться?
— С Линой?! Я видеть её не хочу, слышать не хочу, я вообще не хочу, чтобы она существовала в том же биополе, что и я!
— Тогда, без лишних вопросов. Дай сюда переписку с ней и отойди на пять шагов назад.
Я протягиваю руку в требовательном жесте.
— Мисс Миг... Ривьера, зачем?
— Делай, что говорят. Быстрее.
Переминаясь с ноги на ногу, Прескотт всё же открывает диалог на телефоне и недоверчиво протягивает его мне.
— Пять шагов назад!
На этот раз просить дважды не пришлось. Чуть ли не зажмурившись от страха, парень делает пять шагов назад. Грейн на секунду застывает рядом со мной, но одного грозного взгляда достаточно — Краун присоединяется к своему другу.
Я не строю из себя всезнайку, нет. Но однажды к моему бывшему приклеилась сумасшедшая заноза, которой было наплевать на всех вокруг, включая меня. Трюк, который я запланировала, помог — ни одна девчонка не переступит через свою гордость, когда испытывает такое унижение. Надеюсь, что ни одна.
Расстояние между нами примерно полтора метра, должно хватить на небольшую фору. Рискнуть? Да чем чёрт не шутит, поехали.
Я срываюсь с места в сторону училища. Для имитации чуть охрипшего, уставшего после секса голоса нужно всего метров сто, не больше, а в такую погоду выйдет вообще натурально. Только нужно успеть.
Пока парни недоумевали около двух секунд, я успела создать достаточный отрыв. Не бегун, признаю, но выдержка зверская, поэтому сто метров — ерунда. Жалко только кроссовки снова стирать придётся, но не страшно, ради такого можно потерпеть.
Дорогу к училищу сопровождает аккуратный лесок с колючей проволокой по периметру. Считай, искусственная дубовая роща, ограждающая от чужих глаз. Очень удобно. Прячусь за ближайшим деревом и нажимаю на значок «голосовое». У меня секунд восемь, пока не увидели, не больше.
— Привет, Лина, или как тебя там. — Голос давлю что есть силы, звучу как проститутка, но это и требуется. — Отстань от моего масика, иначе я пожалуюсь папочке, а он у меня на короткой ноге с Эрдесом Рацвальд, мигом разберётся с тобой. И да, как можешь заметить, я достойна гораздо больше одного свидания. Пока, кисунь!
Отправить сообщение я успела аккурат секунда в секунду, как меня нашли.
— Ривьера, вы что творите! Отдайте телефон! Это просто возмутительно!
Проглочу тот факт, что звучит грубовато. Могу понять, не каждый день педагог убегает с твоим телефоном и что-то делает в кустах.
— Заблокируй её, Прескотт. Больше не сунется. Только голосовое не слушай. Хотя, я понимаю, что послушаешь. Другим не показывай, хорошо?
Не то чтобы я задыхаюсь, но воздух мокрый и прохладный. Неприятно.
Несмотря на эксцентричное поведение, я всё ещё преподаватель. Поэтому мне важно, чтобы моя выходка не повлияла на учеников. Бегло осматриваю парней в поисках раздражения или агрессии, но не замечаю ни того, ни другого. Прекрасно.
Грейн смотрит на меня, не отрываясь. Не могу уловить его эмоции, хотя стараюсь изо всех сил. Он выглядит восхищённым, но я не уверена, не хочу ошибаться. Да и чему восхищаться? Умению другого человека быстро бегать?
Выхожу из-за дерева и поправляю края пальто. Кроссовки промокли, но не удивительно — предательская лужа была чётко на моём пути, а оббегать её времени, увы, не было.
Молчание затянулось.
— Прескотт, — пожалуй, разрушу тишину первой. — Я не считаю свой поступок педагогичным и правильным. Но я и плохим его не считаю. Было весело.
— Мисс Миг...
— Ривьера. И, пожалуйста, давай договоримся. Этой истории будет достаточно, чтобы меня уволили. Захочешь избавиться от надоедливой преподавательницы — запроси видео с вон той, — указываю пальцем на столб недалеко от нас, — камеры. Со стороны выглядит, будто бегут два студента. Скажешь, что это я, — начальство поверит. Это будет справедливой платой, если мой план по твоему спасению провалится. Идёт?
Я не Мать Тереза и становиться не собираюсь, она была той ещё сучкой. Я справедлива. И за всё в этой жизни нужно платить. Не ведёшь себя как преподаватель — тебе не место в этом деле. И решать на самом деле должны не директора и коллеги, а твои ученики.
Не уверена, что камера действительно уловила моё передвижение, но вероятность есть. В любом случае это было бы честно.
Свон молчит. На камеру, конечно, посмотрел, но не изучающе, скорее просто мельком. Значит, план мести в его голове не созревает, уже неплохо.
— Ривьера. Мы можем опоздать. Может, продолжим путь?
Голос Грейна не звучит сухо или зло. Спокойно, я бы сказала.
Вообще, если Прескотт выглядит потрёпанно, Краун — его полная противоположность. Да, пара прядей свисают на лоб, но это придаёт больше шарма, нежели небрежности. И в целом он будто и не бежал за мной — прошелся лёгким шагом. Не спорю, мы с ним физически разного телосложения и подготовки к внезапному бегу, но что-то в отсутствии у него усталости мне даже нравится. Эдакая статуя, не испытывающая ни неудобств, ни потребности в отдыхе.
Продолжаем идти без происшествий. Краем глаза я замечаю побледневшего Прескотта — голосовое он всё же послушал. Думаю, больше я так себя вести не буду, всё же мне уже не девятнадцать, не профессиональное поведение.
По пути встречаем ещё пару студентов моей группы, благо вопросов нашей тройке никто не задавал. Перед входом в училище смотрю на часы — до пары ещё одиннадцать минут. Отправляю студентов в кабинет и убегаю на перекур за здание, где, к удивлению, никого нет.
Вообще, забавно. Чувствую себя школьницей, мол, вдруг увидят и отругают? Но есть в этом и свой шарм. Куришь, оборачиваешься, прислушиваешься к шорохам. Я не святая, но курить начала в восемнадцать, по всем правилам, а потому пропустила школьную беготню в туалет на переменах, хоть и частенько становилась свидетельницей этих событий.
Теперь сама как школьница.
Докуриваю сигарету и бросаю её в импровизированную пепельницу из-под алюминиевой банки. Ученики не дураки, мусор где попало не бросают, горжусь. Хотя, если поймаю на засорении планеты — заставлю перекусить содержимым банки.
Кстати, о перекусах...
Сегодня опоздавших нет. Даже печально, некого отправить за сэндвичем в столовую. Ничего, от голода не умру, не сегодня. Вот если тостер и завтра не заработает — пиши пропало. Надеюсь, в новостях напишут: «Мисс Миглас, находясь в самом расцвете сил, скончалась от недостатка тостов с арахисовой пастой по утрам».
Прекрасное начало дня. Чёрт, это только начало...