Глава 6
Иверт...
Откуда он, чёрт возьми, взялся?!
Нет, это бред, я просто уснула в своей кровати. Иначе я не могу объяснить тот факт, что человек, живущий на другом конце страны, сейчас стоит передо мной. В магазине. В Тейтоне, мать вашу.
Я смотрю на него до ужаса огромными глазами, не веря в происходящее.
— Привет...
А что я ещё могу сказать?! Спросить, как он здесь очутился? Не телепортировался же, хотя в это я, если честно, охотнее поверю, чем в то, что он тут намеренно.
— Я хотел поговорить.
— И поэтому ты прилетел в Тейтон? Не смеши. Я не знаю, как ты тут оказался, но говорить нам точно не о чем.
Я спешно складываю продукты в пакет. Нет, нет, нет.
— Постой. Перестань, вечно ты решаешь за нас двоих. Давай спокойно поужинаем сегодня вдвоём, один разговор и всё.
Гад. «Вечно ты...» — его любимая фраза. За девять лет наслушалась. Я не знаю, что он хочет, о чём нам говорить?
— Иверт. Нам абсолютно не о чем разговаривать. Всё, что можно было, ты уже сказал, а слушать заевшую пластинку твоих извинений я, к счастью, не обязана. Поэтому сейчас я вернусь домой, а ты вернёшься туда, откуда пришёл, и больше мы никогда не встретимся. Хорошо?
Не дожидаясь ответа, я оплачиваю покупки и выхожу из супермаркета. Не хочу, не хочу, не хочу. Пусть он исчезнет как страшный сон, не хочу видеть его, слышать, знать, что он существует. Но парень выходит за мной. Чудесно, теперь мы играем в игру «преследователь и жертва». Может, полицию вызвать?
— Вира, я прошу тебя. Прекрати устраивать сцены.
— Не называй меня так. Меня зовут Ривьера и точка. Для тебя — никак иначе.
Моё второе имя — Вирьет. Его мне дал папа, они с мамой решили, что будет забавно наблюдать за маленькой Ривьерой Вирьет Миглас, которая не может выговорить собственные имена и завести друзей. Отцу нравилось называть меня Вира, так что, когда я встретила первого и единственного мужчину в своей жизни, я позволила ему называть меня как когда-то в детстве. Думала, в этом есть что-то тёплое, отцовское. Но нет.
Никто больше никогда так меня не назовёт.
— Хорошо, Ривьера, прошу, один ужин и не больше. Поговорим и всё. Я живу здесь, недалеко от магазина, скину тебе адрес. Буду ждать в восемь.
— Господи, я даже не давала своего согласия, а ты уже назначил время и место. Я не приду, ты понимаешь? Ещё раз говорю — нам нечего обсуждать, всё. Мы расстались, ты изменял мне четыре года с какой-то стервой. Я не хочу разговаривать с кем-то вроде тебя.
Ничего не хочу слышать. Хочу уйти, но этот бугай перекрывает путь. Я, конечно, сильная, но против огромного тридцатилетнего мужчины одна вряд ли выстою. Да и не стану я устраивать разборки на улице, это некультурно.
Иверт ещё раз пытается объяснить мне, что нам требуется поговорить. Слышать и слушать не хочется, я стою с пакетами продуктов утром в субботу, хочу поскорее домой. Но убедить бывшего в том, что приходить я не обязана, у меня не получается. Приходится согласиться на встречу, не отстал бы иначе.
— Отлично. Видишь, умеешь быть послушной, когда требуется.
— Иди к чёрту. Ты вынуждаешь меня, я соглашаюсь не по своей воле.
— Тише, не ругайся. И давай без опозданий, не люблю, когда ты заставляешь себя ждать.
С этими словами Иверт отходит, освобождая мне путь. Отвечать ему бесполезно, тем более что от злости я скорее накричу, чем скажу что-то внятное. Поэтому просто молча ухожу в направлении дома.
Это бред. Просто бред, я ничего не понимаю. Откуда он тут? Наверное, я задаю себе этот вопрос слишком часто, но это невозможно, понимаете? Не должно его тут быть, ни при каких обстоятельствах. Даже если бы война началась — он не поехал бы на другой конец страны.
Может, его новая пассия его бросила? Оказалась смелее, чем я когда-то? Но это всё равно не объясняет его нахождения здесь, в Тейтоне. В нашем городе ещё полно не травмированных и молодых девушек, что он тут-то забыл?
И почему мы встретились в одном магазине? Не просто на улице, а в десять утра в субботу, в супермаркете возле моего дома. И что он там сказал? Живёт недалеко? Он что, следил за мной?
Нет, это я уже перебарщиваю. Но сами понимаете, ситуация располагает к любым мыслям.
Я забегаю домой, ставлю пакеты и закрываюсь на замок, не дай бог, он действительно за мной следит.
Разложить продукты и поспать, просто поспать.
Кладу покупки по местам, но желание поспать сменяется навязчивой мыслью. Я не хочу идти на этот чёртов ужин.
Я согласилась под давлением, не была готова, была в шоке. Да, я чертовски хочу выяснить, что он тут забыл, для чего ему говорить со мной. Да, мы не чужие друг другу люди и всё такое, но я не хочу идти. Я боюсь находиться рядом с ним одна, я не хочу слышать в свой адрес ничего, что может унизить меня. Снова.
Предстоящий вечер превращается в ад. Ад из мыслей, действий, страха и беспокойства. А ведь он даже не начался...
Замечаю, что губы непроизвольно дрожат. Похоже, я буквально на грани панической атаки, мне страшно, очень страшно. Не замечаю, как начинаю ковырять заусенец на руке, зависаю над оставшимися в пакете продуктами, и первая слеза срывается вниз.
Ну же, соберись. Всё в порядке, верно?
Не получается. Слёзы текут по щекам горячими струями, обжигают. Меня трясёт, я совсем не знаю, что делать. Что, чёрт возьми, делать?...
Ноги не держат. Сажусь на холодный кухонный пол.
Телефон беру на автомате. В голове набатом гудит, что нужно позвонить кому-то, кому угодно, не быть одной. Я не справляюсь.
Телефонная книжка открывается как в бреду. Я, сама не понимая, что делаю, открываю иконку контакта.
Грейн.
Умоляю, возьми телефон.
— Мисс Миглас? Доброе утро, чем могу помочь?
— Грейн... Привет...
Не знаю, что слышно на фоне, но я захлёбываюсь в слезах. Руки леденеют, я даже не могу держать телефон, страх окутывает с неистовой силой и пробирает до кончиков пальцев. Ставлю на громкую связь и кладу устройство рядом с собой. Пытаюсь улыбнуться, чтобы звучать веселее, но выходит отвратительно.
— Мисс Миглас, у вас что-то случилось?
Его голос звучит беспокойно. Нет, я не хочу его пугать, зачем только набрала, что за бред, сбросить, убрать, удалить, стереть из памяти.
— Нет, совсем нет. Извини, Грейн, я, видно, ошиблась номером. Ты отдыхай, прости, если потревожила в утро выходного.
Тянусь, чтобы сбросить звонок. Нельзя звонить ученикам в нерабочие дни, плохо. Плохая была идея, плохая, плохая.
— Мисс Миглас. Ривьера. Спокойно. Не сбрасывай, подожди.
Что? Как он догадался? Стоп, стоп, он тоже что-то задумал, он тоже следит, да. Бежать, бежать скорее...
— Грейн, я не хот...
— Стой. Всё хорошо. Ты никого не потревожила. Дыши, сделай вдох, — я вдыхаю вместе с парнем, — выдох. Всё в порядке, ты умница, просто молодец. Ещё раз, вдох, выдох. Прекрасно.
— Мне страшно, Грейн, очень страшно. Помоги, помоги мне...
Не знаю, это кажется правильным, он рядом кажется правильным. Нужна помощь, пожалуйста, помоги...
— Я рядом. Я здесь, дышу с тобой. Сегодня нет дождя, так хорошо, да?
— Да...
— И птички даже летают. Посмотри в окно, там так здорово. И совсем не холодно, правда. Я даже думал погулять сегодня днём, как думаешь, хорошая идея?
— Наверное... Не знаю... Да, можно и погулять, да...
— Вот видишь, как здорово. Тебе полегче?
Мне действительно легче. Не от дыхания или рассказа про птиц, а от голоса. Он не злится на то, что я позвонила утром, не ругает. Он рядом. Страх есть, конечно есть, но его меньше, меньше, чем было.
— Думаю, да. Легче...
— Рив, а теперь, пожалуйста, если можешь и хочешь, расскажи, что случилось. Я обещаю, что бы там ни было, я буду спокоен и помогу. Не торопись, всё будет хорошо.
Это до отвращения непедагогично. Настолько, что мне срочно нужно увольняться. Но сейчас мозг упрямо отказывается слушать про законы преподавания, поэтому я высказываю Грейну всё, что произошло. Про Иверта, про его предложение, каждое слово, что отпечаталось в голове, про страх идти. Краун слушает внимательно, не перебивает, лишь изредка уточняет детали для лучшего понимания. Как и обещал, спокоен. Помогает дышать, не кричит.
— Я не знаю, что делать. Он здесь, Грейн, он прилетел сюда, в Тейтон. И живёт буквально на соседней улице.
Возможно, моя реакция кажется чересчур яркой. Он же не монстр, ну расстались и расстались, что так переживать? И я тоже не считаю его монстром во плоти, конечно нет. Но боюсь.
Боюсь снова оказаться маленькой девочкой в лапах кукловода, принимать все его слова и верить в них, боюсь, что он не отпустит меня, проделав такой путь. Я не представляю, для чего ему говорить со мной, но вряд ли он хочет обсудить, какую куртку выбрать на весну.
— Ривьера, ты не обязана идти туда, куда не хочешь. Это нормально, никто бы на свете не осудил тебя за это. Вы расстались, ты ничем ему не обязана.
— Я знаю, Грейн, я знаю. Но я не знаю, что будет, если я не появлюсь. Конечно, он никогда не трогал меня и пальцем, но я всё ещё боюсь, что это может случиться, если ему искренне захочется что-то сделать.
Мне становится спокойнее. Я больше не плачу, дыхание постепенно приходит в норму, но тело всё ещё потряхивает, поэтому обхватываю колени руками в попытке согреться.
Я без понятия, почему Грейн всё ещё на телефоне, без понятия, почему он слушает меня, но мне лучше. По крайней мере, я могу снова соображать.
— Грейн. Я не из тех людей, что просто так звонят кому-то в истерике. Прости меня за это, мне не стоило так делать.
— Всё хорошо, Рив. Ты человек, у тебя ещё нет знакомых здесь. Это нормально, не волнуйся.
Рив... Мило...
И абсолютно ужасно, потому что не должны нормальные преподаватели так себя вести. Господи, да я разрешила ему обращаться к себе на «ты», позволяю эти милые сокращения, позвонила в слезах. Дура.
Успею подумать об этом позже. Сейчас точно не время.
— Помнишь, ты совершила абсолютно абсурдный по меркам здравого разума поступок, когда убежала с телефоном Прескотта?
Всё то ты помнишь, Грейн Краун. Хотя, странно забывать такое поведение...
— Помню, а что?
— Это помогло. Лина его сама заблокировала везде, он такой счастливый ходит.
— Рада за него, но к чему ты это? Думаешь, записать Иверту парочку голосовых?
Улыбка сама натягивается на лицо. Так и представляю, как Грейн записывает моему бывшему голосовое о том, чтобы тот отстал от его «масечки». Фу, какая мерзость, хах.
— Нет, но есть одна абсурдная идея, которая вполне может сработать. Доверишься?...