Глава 15
Грейн
Я не понимаю, что происходит, и не знаю, как реагировать. Я видел это. Я видел то аккуратное движение, с которым Ривьера подалась ко мне.
И как она одумалась, да. Посмотрела мне в глаза, встряхнула головой в непонимании собственных действий и отдалилась. Улыбнулась еще, мол, глупость какая.
Вот только это, блять, не глупость. И я свой шанс не упущу.
Мы смотрим друг на друга чуть ли не испугано, боясь что-то испортить. И я легко киваю, показывая моей карамельке, что она угадала. Да, она угадала, я тоже этого хочу, я тоже хочу её.
Хочу целовать не отпуская, хочу, чтобы она извивалась подо мной, чтобы каждая клеточка её тела просила о большем. И давать ей это, господи, эта женщина заслужила всё удовольствие в мире. Потому что она нравится мне, до мурашек нравится.
Аккуратно приближаюсь к её лицу и останавливаюсь в паре миллиметров от губ. Слышу сбивчивое дыхание и вижу, как ему в ритм трепещут её ресницы, но не могу позволить себе сделать нечто подобное без разрешения. Что бы она там ни захотела сделать — она не сделала, а значит, есть шанс, что я просто ошибся.
— Можно?...
Но ответа я так и не дождался. Вместо него самым жадным поцелуем в меня впиваются губы Ривьеры Миглас.
Я не знаю, что на меня нашло. На меня, на неё, что случилось с гребаной вселенной и почему она сжалась до нас двоих, но я никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Руки инстинктивно находят шею девушки, я хочу прижать её к себе и никогда не отпускать, хочу, чтобы она чувствовала, что я испытываю, чтобы ей было так же хорошо, как и мне сейчас.
Это не похоже на поцелуй в романтической комедии, где герои под конец фильма играют свадьбу с сотней гостей, это другое, совсем другое. Это невысказанные слова, чувства, ожидание. Весь спектр страсти в одном движении, вот что это.
Мы не отрываемся друг от друга, нам обоим не хочется останавливаться...
Но всему хорошему свойственно заканчиваться. Всегда.
Рив отрывается от меня первой. Она тяжело дышит, жмурится от переизбытка чувств. Не знаю почему, но надеюсь, она тоже не хочет, чтобы реальность обрушилась на нас этим тяжелым камнем. А она обрушится, потому что спустя минуту мы снова вспомним, кто мы друг другу, и вернёмся к делу Клаунда.
Но хотя бы минуту, можно ещё немного?...
Ривьера открывает глаза и поднимает взгляд на меня. Я вижу в нём боль, страх, непонимание, страсть и желание. И всё это умещается в серых, бездонных глазах с темными крапинками. Такими темными, что кажутся черными...
Наши сердца бьются почти в унисон, я буквально слышу оба сердцебиения. Кружится голова, по ощущениям в воздухе закончился весь кислород, а легкие сжались до размера спичечного коробка. И клянусь вам, одна искра — и вспыхнет всё тело.
Мы смотрим друг на друга как два идиота, потому что совершенно не понимаем, что это было и что теперь делать.
Я не знал, что нравлюсь ей, да и потом, это было совершенно логично — такая девушка, как Ривьера, не может влюбиться в парня вроде меня. И дело не в самооценке или других психологических параметрах, дело банально в том, что она, сука, мой педагог. Она умная, она старше, она до одури красивая, строгая, мягкая, да, блять. Она правда хорошая...
А я чего? Идиот без образования, который все, что умеет, — бить других. Да, конечно, толика ума в черепушке присутствует, но это ничего не меняет. И мне казалось, что для Рив будут важны параметры вроде работы, диплома и другой херни, которая обычно требуется всем вокруг.
Да и слово я выбрал — влюбилась. Не думаю. Может, я ей просто симпатичен, а она свободная девушка, которая может делать всё, что захочет.
И ничего. И хорошо. Здорово. Значит, я могу быть рядом. Значит, пока я ей симпатичен, — мне можно оставаться здесь. А потом, может, и правда влюбится.
Тишина между нами постепенно начинает угнетать, поэтому моя карамелька собирается с мыслями и первой решается заговорить...
— Я... Черт.
— Я понимаю, да. Извини, я не хотел сделать что-то неприятное или неправильное...
— Нет, нет... В этом по большей части и есть проблема — это было очень приятно, и я тоже этого хотела...
Рив смотрит на меня, и на её лице четко отображается груз всей ответственности, которую ей за свои желания сейчас придется нести. И я хочу помочь, правда, вот только не знаю чем...
— Я так понимаю, сейчас мы вместе добавили в наш маленький список ещё одну проблему?
— Да, Грейн. Огромную проблему...
Да, она права. Огромную проблему.
— Грейн, мы можем решить этот вопрос позже?... Я сама не понимаю, что именно только что произошло, и сил на анализ, самокопание и разборки у меня просто нет...
— Я всё понимаю, не переживай, карамелька. И, предупреждая любой твой вопрос, — это останется только между нами. Я обещаю, что никто об этом не узнает. А пока — будем держаться чуть поодаль друг от друга, чтобы у тебя была возможность всё спокойно обдумать, хорошо?
— Да... Спасибо большое...
— А сейчас — давай займемся тем, для чего мы вообще здесь собрались. Мы же нашли доказательства, верно?
Я не хочу говорить всё то, что только что сказал. Клянусь, сейчас всё, что мне хочется, — забрать Рив к себе и никуда не отпускать ближайшую жизнь.
Но я не могу этого сделать. Потому что не уверен в её чувствах, потому что даже в своих, черт возьми, не уверен. Конечно, я испытываю весь спектр положительных эмоций по отношению к ней, молюсь на то, что она будет счастлива со мной, но всё это рушится о скалы реальности. До обиды острые скалы.
Если Рив поймают на связи с учеником — её выгонят из преподавательского состава. И да, сейчас моя голова рождает оправдания, мол, мы можем прятаться от окружающих пару лет, люди и не такое умудрялись делать, но я и сам в это не верю. Я не могу вести себя так, будто ничего не происходит, в течение всего этого времени, насчет карамельки не уверен, но думаю, это тоже будет сложно.
Мы люди, мне захочется рассказать об этом близким друзьям, они, не дай бог, разнесут сплетню дальше, а всё тайное всегда становится явным. И вот, пройдет время, и об этом узнают, узнают о нашей связи с Рив. А это значит полный конец её карьеры.
И, конечно, как и любому человеку, который не может мыслить трезво, сейчас мне на себя плевать. Выгонят из училища — плевать. Загубят карьеру военного — да какая к черту разница, если рядом будет любовь моей жизни? Вот только надо смотреть правде в глаза.
Не плевать. Поступить сюда стоит огромных усилий, просто гигантских. И снести к чертям всё, что есть, прямо сейчас?... Осуждайте сколько угодно, но я тупо не готов.
А значит, пока мы оба не сможем принять хорошее и удобное для нас решение, — нам лучше отдалиться.
Думаю, моя карамелька тоже этого хочет. Хоть и надеюсь, что ошибаюсь.
Пора вылезти из своей головы и залезть в другую. Времени осталось не так много, а в семь Ирта будет ждать Аллисту и Рив в кафе. Нужно поторопиться.
— Что ты собираешься делать, Грейн? С этим... этими доказательствами?
— Я покажу их родителям Клаунда. Не знаю, что из этого выльется, но надеюсь, они поймут, что вырастили монстра.
— Этот диск? Его, его нельзя никому отдавать, у нас больше не будет улик!
Распереживалась... Конечно, столько сил потратила на то, чтобы найти улики. Не переживай, карамелька...
— Я сделаю копию. Этот диск сохраню у себя дома, только запишу то, что нужно, хорошо? Обещаю, я всё хорошо спрячу, и никто не найдет, договорились?
— Да... Спасибо тебе, Грейн...
Мы снова смотрим друг на друга. Есть в этом что-то интимное, что-то личное. В этих взглядах, в том, как она закусывает губу, когда смотрит на меня, как её глаза мечутся по моему лицу и телу.
И мне чертовски нравится эта интимность. Она гораздо больше, чем секс или страстные поцелуи. Хотя, признаться честно, — я безумно хочу её целовать. Снова. И снова.
— Мисс Миглас, кажется, вы опаздываете на одну очень важную встречу...
— Ох, черт! Аллиста ждёт, мне, мне нужно бежать, твою мать!
А Аллиста и правда ждёт. Ещё в перерыве между парами мы договорились, что Рив понадобится её помощь, и я попросил подругу задержаться после учебы возле училища. Сопротивлялась, но согласилась. Любому будет страшно ехать куда-то с новой преподавательницей, особенно такой неординарной, как моя карамелька.
Но, думаю, интерес Аллисты поборол любой страх. Судя по тому, как она расспрашивала меня о том, что предстоит делать, — думаю, борьба изначально была неравной.
Господи, обожаю называть Рив карамелькой. Даже на языке моментально появляется вкус тягучей ириски, а в нос бьет аромат духов девушки. Обожаю.
Бегая глазами по кабинету, моя жертва тейтонской пунктуальности торопливо берет свои вещи, попутно пытаясь объяснить мне, что куда поставить и как извлечь диск из дисковода. Удивительно, как иногда женский мозг умещает в себе столько информации. Хотя, пожалуй, не буду говорить ей, что о дисках и способах их извлечения из компьютера я уж точно знаю больше, чем она.
Рив пару раз спотыкается о провода и стулья, поспешно натягивая на голову шапку и просовывая руки в рукава пальто. На улице стабильные плюс семь, она точно не замерзает? Нужно будет купить ей шарф, как только выплаты придут. И теплые перчатки.
Убеждаю карамельку, что точно всё понял, и провожаю взглядом убегающую из аудитории фигуру. Не знаю, как всё по итогу пройдёт, но одна из них точно расскажет мне всю правду, уверен.
Переставляю компьютер со всем оставшимся техническим содержимым обратно к преподавательскому столу. Он, если честно, по весу больше напоминает щенка лабрадора, нежели кусок железа, но я бы всё равно никогда не попросил Рив о помощи в перетаскивании таких вещей. Что для меня щенок, для неё, возможно, — половина животного населения Лавении.
Выхожу из кабинета и прикрываю дверь. Ключи Ривьера уже отдала на охрану, а действительно ли кабинет заперт, проверять все равно не будут. Да и кто полезет на пятый этаж, чтобы что-то украсть? Вор-идиот?
Диски прихватил с собой. Оба. Как только приеду домой — скачаю всю нужную информацию, сделаю обрезанную цифровую копию и поеду домой к родителям Клаунда. Они меня знают, будут даже рады, что навестил. Хоть и придется их разочаровать...
На улице до отвратительного ветрено и холодно. Темнота постепенно охватывает все уголки города, а тучи делают пространство ещё более тусклым, будто на небе выключили и луну, и звезды.
И дорога сегодня ужасно мокрая. Надеюсь, Рив не промочила ноги... Они, должно быть, уже в автобусе, время полседьмого. Хоть бы всё прошло хорошо...
Захожу в квартиру и осматриваю помещение. На первый взгляд всё как обычно, но это совсем не так. Тут была ОНА, и я это чувствую. Так же, как чувствовал вчера.
Её запах всё ещё стоит в доме. Вдыхаешь полной грудью — и кажется, что Рив сейчас выйдет из-за угла, посмеётся и обнимет, тепло так, будто соскучилась. А на кухне будет ждать горячий ужин. И не потому что я хочу поесть после учебы или работы, а потому что она хотела порадовать и устроить романтический вечер. А завтра это сделаю я.
На кровати все ещё лежит футболка, в которой она ходила. Вчера не смог положить её в стирку, да и сегодня вряд ли смогу. Напоминает о том, как девушка тянулась ко мне во сне в поисках спасения, как закидывала на меня ногу. И как я обнимал её. Прижимал к себе, гладил по волосам и обещал, что она будет в безопасности.
А всё равно придется. И в стирку футболку закинуть, и квартиру проветрить.
Копирую запись и прячу диск под матрасом в спальне. Уж куда, а туда не каждый будет заглядывать, это я гарантирую, сам последний раз смотрел, что там творится, месяцев пять назад.
Нужно поехать и всё рассказать родным Клаунда. Вот только что сказать? Мол, извините, мы с вашим сыном так хорошо дружили, а он одногруппницу насиловал, пока я с его девушкой над очередной шуткой смеялся?
Странно это всё. И реакция их может быть непредсказуемой.
Ладно, собрались. Похер, главное, чтобы я его рожу больше не видел. Иначе сам сделаю так, что под микроскопом сына не узнают.
Накидываю кофту, беру флешку с записью и отправляюсь в дорогу. Звонить не буду, всё равно не успеют ничего приготовить к приходу «любимого Грейна».
Когда я приближаюсь к небольшому поместью, на часах уже семь пятнадцать. Рив и Аллиста уже должны быть у Ирты... Буду ждать звонка, но если до одиннадцати мне никто так и не позвонит — наберу сам. Позвоню и всё выясню.
Дверь калитки мне открывает невысокий мужчина лет пятидесяти. В семье его всегда называли мистер Канет, постоянный дворецкий семьи Вистирс. Но, насколько мне известно, — это не его настоящая фамилия. Правда, настоящую я так и не выяснил...
— Мистер Краун! Рад видеть вас, хоть и в столь поздний час. Позвольте сообщить господину Мартео о вашем приходе?
— Конечно, мистер Канет. Я могу подождать внутри? Холодает.
— Никаких проблем, мистер Краун!
Вместе с мужчиной мы проходим внутрь дома...
Как и все дома в Тейтоне, поместье не отличается красочностью. Серое, величественное и жуткое здание, принадлежащее роду Вистирс.
Три огромных этажа внутри украшены подстать зловещей наружности. Будто попал в личный дом Тима Бёртона, только меня ждёт не новый фильм, а казнь.
Слышу суетливые действия дворецкого, а затем и знакомый голос главы семейства — Мартео Вистирса.
Он никогда не был кем-то, кого я боялся, но всегда был человеком с большой буквы. Да, конечно, они вместе с женой до безобразия разбаловали сына, что не добавляет им статуса и похвалы, но я всё равно уважаю человеческие качества как отца, так и матери семейства.
— Грейн! Добрый вечер. Совсем не ожидал твоего прихода, что же ты не позвонил?
— Простите, мистер Вистирс, подумал, что мой звонок ничего не решает. Вы чем-то заняты? Я боюсь, что повод для нашей встречи не терпит отлагательств...
— Сколько раз тебе повторять, для тебя я просто Мартео. И нет, я ни капли не занят, что-то серьезное? Что-то случилось с Клаундом?
— Да, боюсь, что и правда что-то серьезное случилось... Мы не могли бы пойти в ваш кабинет и обсудить всё там?
Лицо мужчины моментально становится серьёзным. Я понимаю, почему люди пугаются при виде такого выражения, — Мартео выглядит так, словно один звонок — и о твоём существовании никто и не вспомнит.
Однако я понимаю, что его серьезность и угрюмость направлена не на меня. Клаунд и раньше попадал в неприятные ситуации, последствия которых частенько приходилось расхлебывать его семье. На месте Мартео я бы уже давно задал сыну хорошую порку. Жаль, у них так не принято.
Мы поднимаемся по винтовой лестнице на второй этаж. В кабинете тускло, но освещение в виде настольной лампы всё же присутствует. Отлично.
Присаживаюсь в кресло и нервно вздыхаю. Не люблю вот это всё, ужасно не люблю.
— Мистер Мартео, я вынужден сразу перейти к делу. Вы знаете, мы с вашим сыном... общаемся, причем часто. Однако в жизни случаются перемены, как хорошие, так и пл...
— Грейн. Не мучай меня длинными рассказами. Что случилось?
— Пожалуй, я лучше покажу...
Достаю из кармана флешку и передаю её мужчине. Тот нервно крутит её в руках, смотрит на меня с застывшим в глазах вопросом, но молчит. Видимо, сомневается насчет содержимого.
Но в компьютер вставляет. Показываю, куда и что нажать, и отворачиваю голову. Я не буду смотреть на то, как мой бывший друг насилует ни в чем не повинную девушку.
А Мартео смотрит. И эмоции на его лице меняются от непонимания до багровой ярости...
Мне тошно от этого ощущения, но сделать я ничего не могу. Я пытаюсь отвлечься, но снова слышу крики Ирты и смех Клаунда. В кабинете виснет такая аура, что голова начинает кружиться...
Мужчина сжимает кулаки до такой силы, что белеют костяшки. Уверен, если бы не я, — техника валялась бы разбитым экраном вверх. И понять человека можно — его сын насильник, причем не на словах, а в реальности.
Запись останавливается на том моменте, где Клаунд швыряет раздетую Ирту на парты и подходит сзади. Я не обрезал все эти действия, на паузу нажал сам Мартео. Перед тем как обратиться ко мне, мужчина делает глубокий вдох носом и выдыхает так шумно, что я удивлен, как пар не пошел.
— Грейн. Мне тяжело это говорить, но я обязан спросить — это точно мой сын?...
— Да, мистер Мартео. Это Клаунд. Девушка на записи — моя бывшая одногруппница, Ирта Винс. Я лично встречался с ней вчера, и она рассказала мне, что Клаунд сделал с ней. Только умоляю, не спрашивайте, как запись с камер университета оказалась здесь, я всё равно не смогу рассказать.
— Я всё понимаю, у тебя свои методы... Но почему сейчас? Почему это выяснилось именно сейчас?!
— Потому что ваш сын поднял руку на свою девушку, и я боюсь за её жизнь...
Поднимаю глаза и вижу, как мужчина борется с желанием вскочить со стула и убить своего же ребенка. Аллиста всегда была для них родной, стала практически дочерью, и обижать её никому не позволялось.
— Грейн... Чт... что, что он с ней сделал?... Она в порядке? Все хорошо? Что этот ублюдок совершил?!
Мартео переходит на крик, и я практически вижу слезы в его глазах. Ублюдок... И правда, Клаунд отличился. Но называть родного сына ублюдком?
— Аллиста жива, всё хорошо. Но он душит её, не в переносном, а в прямом смысле. Мы часто замечали синяки и царапины, но сейчас увидели на её шее фиолетовые отпечатки пальцев, а потом она сама призналась, что это он, хоть и оправдывает его поведение. Мне жаль это сообщать таким образом, но если мы не предпримем меры — он просто убьет Аллисту...
Мне больно от этих слов, но это правда. Мартео хороший человек, Клаунд стал таким не по его вине, просто мальчик ел с золотой ложки и подтирался серебряной бумагой, а поэтому думает, что все его действия сойдут с рук. Но, видимо, этому настал конец.
— Я понял. Грейн, спасибо тебе за то, что рассказал. Ты сможешь вместе со мной и миссис Виаттой встретить Клаунда? Я, я не знаю, что ему светит в будущем, но... — Мартео заминается, пытаясь переварить всё, что хочет сказать, но не получается, слова обжигают его изнутри. — Грейн, сейчас я скажу не как отец, а как мужчина, — по закону он должен гнить в тюрьме за такое, но своими силами мы его в участок не затащим. И я не смогу поднять на него руку, какой бы мразью он ни вырос...
Мужчина отворачивает голову от меня, пытаясь совладать с собственными эмоциями. Это уже не чистая ярость, это горечь, горечь ситуации и неспособности защитить, боль от того, что он не справился как отец, как человек. И, конечно, в этом есть его вина, может, не такая огромная, как он чувствует, но она есть, отрицать это бессмысленно. И, конечно, всё, что произошло, не должно лежать на плечах мистера Мартео, но так или иначе ляжет...
Однако дети сами выбирают свой дальнейший жизненный путь. И путь Клаунда лежит в тюрьму.
Мы отматываем запись назад, и глава семейства идет за женой. Так или иначе ей придется это увидеть, наверняка это лучше сделать дома, где её могут поддержать близкие. И, конечно, я не подарок, но какую-никакую поддержку оказать тоже способен.
Когда женщина с улыбкой заходит в кабинет, я понимаю, что до одури не хочу, чтобы она расстраивалась. Миссис Виатта всегда была добра ко мне, не позволяла задирать за бедное детство, каждый раз после посиделок с друзьями клала мне в контейнеры всю еду в доме. И пусть мы были знакомы всего полтора года, я сильно полюбил эту женщину за её отношение ко мне.
К сожалению, я не ошибся. Виатта рыдала на плече мужа, отворачиваясь от экрана и закрывая ладонями уши. На её глазах сын раздевал сопротивляющуюся девушку, рвал на ней нижнее белье и как животное брал сзади. Урод, урод, урод...
Спустя минут сорок разговоров и успокоения вся семья приходит в себя. Как бы ни было больно и противно, все согласились с мыслью, что Клаунд должен сидеть в тюрьме за такие действия. Конечно, мать пыталась дать своему ребенку второй шанс, но доводы мистера Мартео оказались сильнее. Потому что ему тоже больно, но такой человек может навредить Аллисте, а этого допустить нельзя.
Сделав максимально спокойный голос, мужчина вызывает Клаунда к себе. Виатта в разговоре участвовать отказалась, сказала, что не вынесет смотреть на это чудовище, и попросила нас разобраться с ним самостоятельно. Я поддержал.
И вот, спустя полчаса, мистер Канет сообщает о приезде гостя. И я слышу шаги, легкие, довольные шаги, которые я слышал сотни раз до этого. Сейчас он войдет сюда и улыбнется папе, которого давно не видел. Вот только, боюсь, улыбка эта с ним останется совсем ненадолго...
Мы справимся. Ради Аллисты и Ирты. Мразь будет наказана...