4
- Разве? Что именно тебе кажется странным в моей жизни, Воробышек? – приподнимает вверх темную бровь. А я, сколько бы он не ухмылялся, замечаю за холодным фасадом толкнувшуюся в парня тоску и вспоминаю портрет светловолосой женщины из личного фотоальбома Ильи. Высокой, тонкой и красивой. Стоящей за руку с вихрастым смеющимся мальчишкой на фоне городского пруда.
- Я провела в твоем доме почти пять дней, Люков, и за это время никто не побеспокоил меня из твоей семьи. Сказать честно, мне не раз приходила в голову мысль, что меня легко могут вышвырнуть вон отсюда, если застанут тут без тебя, - признаюсь я. – То, что никто не побеспокоился о твоем отсутствии и моем присутствии в твоей квартире, кроме небезызвестного доктора Шибуева, кажется мне странным.
Скулы Люкова напрягаются, а взгляд ложится в пол. Илья молча доедает пирог, допивает кофе и отодвигает от себя опустевшую чашку. Откидывает плечи на резную спинку стула и только теперь поднимает на меня глаза.
- Ты честно заслужила от меня еще пару свиданий к сессии, птичка. Давно не получал такого удовольствия от еды. Когда у тебя первый экзамен? – сухо интересуется.
- Э-э, т-третьего января.
- Что?
- Высшая математика у Игнатьева.
- Отлично, он жадный сыч, я попробую с ним договориться. Следующий?
- Восьмого, термодинамика. Но ты вовсе не должен с кем-то договариваться насчет меня, Илья, - тихо возражаю я. – Нельзя тянуть утопающего за уши вечно. Для таких, как я, существует пересдача. Или билет в один конец, если совсем не повезет.
Я зацепила его своими невольными словами о семье и чувствую это напряженным нервом. Да, мне не понравился внезапный допрос Ильи, лишенный излишней деликатности, но стоило ли самой отвечать тем же?
Я убираю ладони от стола и опускаюсь на стул.
- Послушай, - прошу, растерянно притянув к себе от стены за белый носик купленный накануне маленький чайник, - если я что-то не то сказала насчет твоей семьи, ты извини меня, я не нарочно. Как-то само получилось...
Сам парень едва ли меняется в лице при моих словах, но его выдают пальцы руки. Они медленно сжимаются в кулак и мнут под собой лежащую на столе салфетку.
- Черт, Воробышек, - выдыхает Илья. – Моя семья – это я. Не стоит переживать о мнимых родственниках. Что это? – он поднимает голову и утыкается взглядом в белый пузатый предмет в моей руке.
- Это? – на миг теряюсь я от неожиданно прозвучавшего вопроса. – Чайник, видимо, для заварки. А что?
- Откуда он здесь?
- Из магазина, - честно признаюсь я. Лицо Ильи при этом почему-то хмурится, и я спешу добавить, пока он не напридумывал себе неизвестно чего. – Это мой подарок тебе к новому году. Нравится?
Я улыбаюсь, глядя на окаменевшего от моего признания Люкова, потому что совершенно не знаю, как себя в подобном случае вести. Мне никогда не приходилось делать подарки парням и сейчас, пожалуй, так же неловко, как ему.
- Подарок? – переспрашивает Илья и при этом так удивляется, сквозь напущенную на себя серьезность, что это кажется смешным.
- Ну да, - отвечаю я, осторожно отставляя от себя чайник. – Мальчишек попросила купить. Глупый, да?
- Почему же. Скорее нужный. Спасибо, Воробышек.
Илья помогает мне убрать кухню, а после садится в гостиной на диван и открывает конспекты. На часах пять утра, я вновь утыкаюсь носом в электронный текст ноутбука и отправляю отважную Магдален к дому Вестов, оставив Люкова наедине с учебой. Он быстро читает, время от времени перебирает снятые с полки книги и листает широкий планшетник, делая короткие заметки в тетрадь, и я удивляюсь его способности выборочно и быстро усваивать информацию.
Я ухожу от Люкова в семь. Он стоит рядом в прихожей, сунув руки в карманы брюк все время, пока я одеваюсь, убираю наверх волосы и натягиваю на голову шапку.
- Мне кажется, я тоже должен извиниться, птичка, - неожиданно говорит, подавая мне сумку.
- За что? – я беру ее на плечо и поднимаю на него глаза.
- Неважно, - выдавливает из себя Илья, пристально глядя на меня. – Просто скажи «Да».
И я послушно говорю «Да», хоть и краснею под помнящим вчерашний вечер взглядом.
***
- С наступающим, Зин Петровна! Счастья, любви, и исправно работающих инженерных коммуникаций! – выдает Танька, когда мы со смехом сбегаем с ней с лестницы и мчимся, спеша в универ, мимо украшающего подъезд новогодней мишурой коменданта общежития.
- Здрасьте! С наступающим, теть Мань! - киваю я старенькой вахтерше, задействованной на подхвате у начальницы, споткнувшись о брошенные на пороге еловые ветки, и цепляюсь за Танькин рукав. – Смотри, Крюкова, какая лесная красота! – привлекаю внимание подруги. - Как думаешь, разрешат нам из такой кучи выбрать веточку для себя? Было бы здорово украсить комнату!
- Девочки! – кричит вслед комендант, едва мы уговариваем вахтершу оставить для нас пару пушистых ветвей и выпархиваем из подъезда на улицу. – Меня в праздники не будет! Кто останется в общежитии – никаких фейерверков, парней и выпивки! Вы слышали меня! За безопасность спрос с вас!
- Слышали! Конечно, Зин Петровна! Никаких парней! – отмахивается от слов женщины Танька и тут же довольно шепчет мне на ухо. - Знала бы она, сколько ночей Вовка торчал у меня, пока ты отлеживалась у своего Люкова, устроила бы нам обеим геноцид с публичным четвертованием! Пока, грозный админ! – оглядывается и машет за спину рукой. - Три ха-ха!
Танька мчит на всех парах к остановке, а я, поспевая следом за ультрамариновым полушубком под креативного медведя и розовой шапкой-наушниками на темной кудрявой голове, только молча вздыхаю. Бесполезно. Этой девушке бесполезно что-то говорить. За последнюю неделю, что я вернулась от Люкова, мне так и не удалось убедить ее в истинном положении дел между нами. Оставленные Ильей у вахтера продукты для меня – те, которые я «случайно» забыла в его доме, стали в ее глазах негласным признанием наших отношений.