5
- Кстати, Жень! – мы дружно впрыгиваем на подножку отъезжающего автобуса и протискиваемся сквозь ленивую толпу пассажиров. – Ты где новый год отмечать собралась? Дома в Гордеевске или со своим брутальным мачо? Я чего интересуюсь, - признается подруга, - меркантильный интерес имею.
- В общежитии, в обнимку с книгой и телевизором, - отвечаю я. - Тань, кончай давить на жалость, а? Четвертый раз интересуешься. Домой я не поеду, не спрашивай почему, а Люкову меньше всего нужно мое общество, что бы ты там себе о нас не придумала. Знаю я твой интерес – четырнадцать квадратных метров совместной жилплощади. Извини, но деть себя никуда не могу. В конце концов, я там временно прописана.
- У-у, Женька, - кривится Танька, печально хмурит глазки и щипает меня в рукав, - какая ты нудная. – Ну что нам с Серебрянским в снегу любиться, что ли? Уже шесть дней нигде ни гугу. Скоро пубертальными прыщами от воздержания покроемся и прощай красота! Первый раз в Новый год вместе, а уединиться негде. Прям засада какая-то, честное слово!
- Ничего, Крюкова, после свадьбы наверстаете. А от прыщей хороший препарат есть, - невозмутимо отвечаю, - «Зинерит» называется!
- Фи! – отворачивается от меня подруга и обиженно поджимает губы. - Ты как престарелая феминистка, Воробышек! Седая защитница нравов! Клейма святоши на лбу не хватает и креста постриженицы на голове! Если сама к сексу равнодушна, то не спеши осуждать за любовь к нему других!
- Замолчи, Крюкова! – ахаю я, избегая поднимать глаза на пассажиров, с любопытством поглядывающих в нашу сторону. - С ума сошла, - стучу по виску пальцем, - люди же вокруг!.. Ну, хорошо, Тань, - сдаюсь, глядя в черные хитрющие глазищи. – Я к девчонкам напрошусь - к Насте с Лилей из «607», по-моему, они тоже в общежитии Новый год встречать будут. Но только до раннего утра. Так тебе подойдет?
- Женечка, ты такая лапочка-лапочка! Душечка! – прижимается ко мне подруга и громко чмокает в щеку. – Мы только часиков до четырех, а потом вместе чай попьем с тортом! Я Серебрянскому фирменный бисквит заказала – продукт ресторана «Астория», ничего, раскошелится для любимой разок. Ну, так как? - виновато морщит скуластое личико. - Я ему скажу, что ты не против, да?
- Ладно, скажи, – улыбаюсь я и спрыгиваю с подножки автобуса в утоптанный ногами снег. Машу рукой на прощание Таньке, свернувшей на соседнюю аллейку, и бегу через заснеженный парк к своему корпусу.
Сегодня тридцатое декабря, через десять минут последняя возможность получить зачет по «теории механизмов», и если я не хочу краснеть перед преподавателем за очередное опоздание, с извинениями топчась на пороге, мне следует поторопиться.
Толпа у раздевалки собралась нешуточная. Пока я сдаю куртку и получаю номерок, пока несусь сквозь гулкий лес студентов на нужный этаж, вырываю из чьих-то цепких рук свою сумку и здороваюсь – звенит звонок. Я почти успела, - подумаешь жалкие полминуты! - но все места в аудитории уже заняты и мне остается только нырнуть за единственное свободное место в первом ряду парт, как раз напротив кафедры преподавателя, и показать последнему готовность к началу учебного процесса. Вот черт!
Я переживаю страшно, вместе со всеми слежу за молчаливо-серьезным Петром Федоровичем, снующим в строгом костюме, с пачкой собственноручно написанных вопросов по предмету в руках между рядами, и со страхом пустоголового студента беру и переворачиваю поданный мне преподавателем лист...
«Анализ пространственных механизмов». Сложно и непонятно до жути. Но я, добрую минуту таращась на вопрос, вдруг понимаю, что читала лабораторную работу по этой теме у Люкова около недели назад, кое-что из нее неожиданно помню, и даже способна воспроизвести пусть куцую, но собственную мыслишку на бумаге. И вздыхаю с облегчением. Конечно, рассчитывать на то, что я удержала в памяти стопроцентную информацию вряд ли стоит, зато я умею писать обтекаемо, а это, для такой студентки как я, ой как немаловажно! Пару штрихов добавлю, попробую не напортачить с формулами и, глядишь, выкручусь как-нибудь!..
... Сегодня двойной праздник. Нет, даже тройной! Сегодня день рождения Кольки Невского, день рождения факультета и приуроченное к этому знаменательному для университета событию присвоение ученого звания «доцент» нашему научному руководителю и просто всеобщей любимице курса, акуле от точной науки - Софии Витальевне.
Наша группа активно принимает участие во всеобщем оживлении и намерена устроить собственному куратору настоящий праздник. Сувенирная елочка с игрушками водворена и красуется во главе стола на кафедре, между потолочными плафонами и по стенам растянуты блестящие гирлянды и серпантин, а на доске, написанная цветным мелом красуется жирная витиеватая надпись: «София Витальевна, мы гордимся Вами и любим свой факультет!!! Да здравствует Наука, Мысль и любимый Куратор!!!». «С Новым годом!!!» Нацарапанная старостой группы.
Я тоже принимаю во всеобщей вакханалии участие и с большущими снежинками, ножницами и скотчем прыгаю с одного окна на другое, старательно крепя махровый новогодний атрибут к стеклу. Зачет позади, к нашей группе присоединилось еще две – параллельный поток, и галдеж в честь праздника и последнего учебного дня в этом году, в широкой аудитории стоит неимоверный.
- Женька, повыше лепи! Давай справа еще одну! А вот ту, синенькую, в угол крепи, за штору! – советует мне полненькая Лида Петрова и отходит на несколько шагов полюбоваться на созданную нами красоту.
- Зачем, за штору, Лид? Все равно ведь не видно! - удивляюсь я.
- Женька, много ты понимаешь! – возражает девушка. – Здесь не видно, а с улицы картина маслом должна быть! Окно-то над деканатом! Ой, Воробышек! – восклицает она, сделав еще шажок назад. – Что-то мне синенькая уже не нравится, какая-то она скучная!