Интроверт

Следующий день начался херово. Лучше бы он вообще не начинался.

Я ел куриный суп на кухне. Хозяин наварил на двоих.

Кстати, я не рассказал вам о нём. Звали его Давид. С виду лет семьдесят.  По происхождению еврей. Родился в Израиле. Как попал к нам в город, не знаю. Квартира досталась ему от сына пару лет назад. А сын умер.

Он начал увлекаться игровыми автоматами. Звали его то ли Авдей, то ли Авнер, пусть будет Авдей. Так вот, начал он играть в автоматы. Сутками там пропадал и проигрывал все деньги. Когда деньги закончились, начал брать в долг у знакомых и друзей. Когда закончились друзья — брал в кредит. Короче, утонул в чёрной яме долгов и кредитов. Друзья его особо не трогали. А вот коллекторы доставали постоянно. Звонили и приходили к нему домой, но он продолжал играть.

В один день коллекторы позвонили Давиду и сказали, что сын не выходит на связь трое суток. Давид поехал к нему домой (у него были ключи). Заходит в комнату и видит: сын повесился. Висит на бельевой верёвке, привязанной к люстре. Стул перевёрнутый, окно открытое. Было лето и налетело куча мух, которые садились на труп.

Перед смертью он написал завещание на отца. Вот так Давид и получил эту квартиру. К слову, в этой комнате, где висел Авдей, теперь живу я.

Я ел куриный суп. Позвонила Фёдоровна и начала кричать из-за вчерашнего происшествия. Сообщила, что учитель, которого я ударил, лежит в реанимации. Оказывается, когда я толкнул его, он упал и стукнулся виском о ножку парты. Теперь мне грозит тюремный срок до двух лет или исправительные работы. Я был не в восторге от такой информации. Единственное, что получилось сказать: «Мне очень жаль», — и я быстро сбросил.

Скорее всего, мама тоже знала об этом и названивала, но телефон был отключён. Я пошёл в свою комнату, сел на диван и закурил.

Что теперь будет? Мне противопоказана тюрьма, я из комнаты выходить боюсь, а там куча людей... Там сокамерники, с которыми нужно общаться... О чём? О чём я с ними буду говорить? А суд? Что я буду говорить на суде? Я даже слова не смогу сказать в своё оправдание... Плюс там будет куча людей в зале. Все будут смотреть на меня. Я не выдержу этого.

Лёня лёг на кровать в одежде. Укрылся с головой и пролежал так до вечера. Когда под одеялом стало тяжело дышать, высунул голову, взял сигарету и опять закурил. Теперь он думал о варианте исправительных работ. Представлял, как грузит какие-то ящики или колотит бетон, или работает на стройке; таскает арматуру и разные трубы.

В принципе, не так уж плохо всё получается. Учитель поправится, я немного поработаю. Неприятно только, что мама будет переживать из-за отчисления. Зато потом вернусь жить к ней. Устроюсь на работу. Кем угодно. Хоть дворником. Буду деньги в дом приносить. Напрасно я так переживать начал — всё будет хорошо.

Давида не было дома. Я сделал чай. Нашёл старые печенья, которые купил дед, ещё недели полторы назад. И пошёл к нему в комнату смотреть телевизор. Шли новости. Показывали ДТП, в котором погибло четыре человека. Кадры с трупами и гробами заставили меня ещё больше думать об учителе. Я выключил и пошёл к себе. Нужно всё-таки позвонить маме.

Я включил телефон. Увидел восемьдесят два пропущенных от мамы и двенадцать от Фёдоровны. Собрался с духом и перезвонил куратору:

— Алло, вы мне звонили?

— Звонила, Жуков, и не раз звонила.

Фёдоровна заплакала.

— Ах, Лёня, Лёня. Что же ты наделал. Ой что же ты наделал, как же так ты мог... Ну зачем же ты его ударил.

У меня в голове всплывали разные варианты. Что же случилось? Я подумал: а не умер ли случайно учитель? Меня бросило в холодный пот и помутнело в глазах. Еле-еле я спросил:

— Он умер?

Фёдоровна начала реветь сильнее — это означало «да». Я завершил звонок, положил телефон на стол и провалился сквозь землю.

Я убил человека. В моей голове рушился мир. Не хотелось в это верить. Ещё давно я задавался вопросом: «Как это, отнять жизнь у другого человека? Что испытывают убийцы? Насколько сильно меняется мир и твоя жизнь после этого?». Я думал, что не узнаю ответ на этот вопрос никогда. Но вот она — реальность. Ещё вчера утром я и подумать не мог, что через несколько часов совершу убийство. Даже самой мелкой, самой мимолётной мысли не могло возникнуть. Убийство поселилось во мне. Оно путало, заставляло сходить с ума, не давало дышать. Будто копья пронзали моё тело, застревали в нём и раны тут же гноились.

Я упал на колени и треснул головой о пол. Раз, второй, третий. Потемнело в глазах. Тёплый ручеёк побежал по лицу. Я коснулся лба и глянул на ладонь — кровь. На мгновение пришёл в себя и осмотрелся вокруг: всё та же комната, где я жил ещё не убийцей. Спокойно спал и курил в одиночку, мечтая о чём-то. Куда я приходил после колледжа обычным студентом.

Теперь я не свободный человек, не восемнадцатилетний парень и не студент. Я превратился в убийцу. И эта комната теперь — комната убийцы. Никогда я не стану прежним. Лёня Жуков? Такого человека больше нет. Надеяться на хорошее будущее, или ждать пока наступит белая полоса — бесполезно. Убийство — вот, что кардинально изменит вашу жизнь.

Я продолжаю дышать, смотреть, ходить, чувствовать, а кто-то этого лишён. И причём каким способом? Я своими же руками — я, который ничего не стоит, является никем, проходной студент Лёня — отобрал у человека жизнь.

Учитель и представить не мог, каким образом ему придётся умереть. Наверняка он утром спокойно позавтракал и отправился на работу. Думал: это будет обычный день, как и все остальные. Когда я зашёл в аудиторию, учитель не знал, что вошла его смерть. Даже посмотрев мне в глаза он не догадывался об этом.

Мы рисуем смерть, как страшный скелет с косой, но это абсурд. Смерть — это мы сами. И беда в том, что мы этого не понимаем. Если бы я знал, что этому учителю суждено умереть от моих рук, я бы ни на шаг к нему не подошёл и пропускал все его лекции, лишь бы он жил.

В десять вечера вернулся подвыпивший Давид. Послышались звуки открывающейся двери и шорох одежды в передней. Полностью выдохшийся, я лежал на кровати. Эмоции всё так же били через край.

Раздался стук. Дед приоткрыл дверь и спросил:

— Можно?

Я промолчал. Он зашёл, развернул стул к кровати и продолжил:

— Подрался с кем-то? Нормально тебе лоб развалили. Вчера был день платы за комнату, а ты не заплатил. Может у тебя пока что денег нет или мать ещё не перечислила? Так ты скажи, я подожду. Но только имей ввиду: каждый день просрочки — это плюс пять процентов от суммы, как мы и договаривались изначально.

Его слова мне абсолютно безразличны. Какая мне разница на эти пять процентов? На следующий десяток лет у меня гарантированно будет новая комната, да ещё и с замечательными соседями.

Я нашёл в себе силы повернуться на бок, и ослабшим голосом сказал:

— Откройте окно, а то душно. Опять натопили...

— Сейчас, — сказал Давид, вставая со стула.

Он открыл окно, посмотрел на меня и повторил:

— Каждый день просрочки — это пять процентов от суммы.

Он ушёл. А я лежал и пил морозный зимний воздух, постепенно приходя в себя и собирая мысли в голове.

Я ведь так и не позвонил маме! Она наверняка всё знает. Но почему ни разу не позвонила? Может что-то случилось? Может стало плохо от этой новости и её увезли в больницу? Нет. Просто дурные мысли. Тогда мне бы позвонили из больницы. Уже поздно. В такое время она спит. Буду надеяться, что Фёдоровна ей ничего не сказала. Позвоню завтра.

На часах было 23:10.

Я немного пришёл в себя. Во рту сильно пересохло. В комнате воды не было, пришлось идти на кухню. Давид спал. Я включил свет и тихо вышел. Из-под крана набрал полную чашку. Сделав первый глоток, я ощутил, как вода побежала по пищеводу. Не отрываясь выпил до дна и набрал ещё немного.

Оставаться в квартире не хотелось, иначе я сойду с ума. Нужно выйти проветриться.

В подъезде кто-то выкрутил лампочки и было темно. Я медленно спускался по ступенькам. Выйдя на улицу, в лицо ударил свет стоящего рядом фонаря. Снега за день выпало достаточно. На тротуаре была прочищена и посыпанная песком тропинка. Недалеко от моего дома есть круглосуточный магазин. Нужно купить сигарет и, наверное, водки.

Я всё так же думал о произошедшем. Пытался склеить в голове все пазлы, но толком ничего не получалось. Что же делать дальше? Меня посадят в тюрьму? О исправительных работах теперь не может идти и речи. Может сбежать, и начать жить в одиночку? Вот только куда? Где такое место? Резко отбросив эти мысли, я зашёл в магазин.

Здесь было тепло, и я решил походить между полок пару минут, чтобы согреться. Людей мало — это меня радовало.

Пошёл в отдел с крепкими напитками. Взял бутылку самой дешёвой водки. Надеюсь хватит на всю ночь.

Я слонялся по магазину, смотрел на разные продукты, пару раз останавливался возле полки с булочками и пиццой. Мне страшно хотелось есть, но денег мало. Всё уйдет на водку и сигареты.

На кассе очереди не было. Продавщица спросила паспорт. К счастью, ношу его с собой постоянно. Она пробила водку и назвала цену. Я добавил:

— И пачку красного «Мальборо».

Выйдя и из магазина, я сразу сделал пару глотков. В полости рта и горле начало жечь. На глазах выступили слёзы и половину я выплюнул, немного облив пуховик.

— Соберись и пей, — сказал сам себе.

Хотелось просто забыться. И другого способа, как напиться, придумать не получилось. Закурив сигарету, я пошёл прямо. Маршрута никакого не было. Точки, в которую нужно прийти — тоже. Я просто шёл куда глаза глядели.

Лёня ходил по городу и пил водку. Людей на улицах становилось всё меньше и меньше, а он пьянел с каждым глотком. Спотыкался и рисовал загогулины на снегу, виляя по сторонам. Пару раз садился в снег и плакал. Когда становилось холодно вставал, пил водку и шёл дальше.

Проходя мимо остановки, увидел ночной троллейбус, который как раз остановился, и Лёня завалился в него. Какой это номер он не знал, а куда он едет — тем более. Но Лёне было всё равно. Его цель — убежать от убийства. Хотя оно всё время наступало на пятки. Каждая снежинка, каждый прохожий человек, троллейбус, сигареты — всё это напоминало ему тот злосчастный день.

Лёня сел в самом конце. Он единственный пассажир. Кондуктор попросила оплатить билет. В глазах Лёни женщина двоилась, и он не сразу понял кому из них нужно дать деньги. Но с горем по полам оплатил, и эта гнусная — как он подумал — тётка, оставила его в покое.

Троллейбус трясло. Лёня смотрел в окно. Картинка плыла. Тошнота подступала к горлу. Он сдерживался чтобы не вырвать прямо здесь, и проехал так остановок семь. Хотел оказаться, как можно дальше.

Терпеть стало невозможно. Как только троллейбус остановился, Лёня выбежал и начал блевать. Людей не было, лишь кондуктор посмотрела на него через окно и покачала головой.

Он сидел на остановке с опущенной вниз головой. Водки ещё целых пол бутылки. Начался ветер. Было три часа ночи и десять сигарет в пачке.

Подбежала бездомная собака и завиляла хвостом. Лёня не реагировал. Она попробовала стукнуть о ноги лбом — тоже никакой реакции. После нескольких попыток собака выпрыгнула на лавочку, подсунула голову Лёне под бороду и заскулила.

Он проснулся. Осмотрелся, потёр ладони и глянул на собаку, таким взглядом будто это его питомец и живет с ним уже много лет. Лёня погладил её. Даже назвал каким-то именем. Создавалось впечатление, будто он просто вышел с ней на прогулку в три часа ночи, и никого вчера не убивал. Собака покорно лежала головой на коленях.

— Вот зачем мы рождаемся в этот мир? Какая наша функция? Убивать других? Да, я понимаю, даже если ты единственное существо на этой планете, которое знает ответ на этот вопрос, всё равно ты не скажешь ничего. Может это специально вы — животные, созданы так, что не умеете говорить? Чтобы не разболтать нам всей сути жизни? Может вы всё уже давно знаете? О космических кораблях, разных навороченных технологиях, летающих машинах? Может вы знаете как лечить рак и СПИД?

Собака заскулила.

— Ну вот, что ты скулишь? Как мне это интер...пере...тировать? — Он еле выговорил последнее слово. — Это означало «да» или «нет»? Но и на это ты мне не ответишь. Хотя, должен тебе признаться, хоть говорить ты не умеешь, а слушатель отличный, — Лёня впервые за сутки улыбнулся, — приятно с тобой говорить. Вот с людьми так не поговоришь. Они постоянно перебивают, орут, не хотят тебя слушать... Нужно перекурить, что ли. Ты куришь? — Он прикурил сигарету и протянул её собаке. Дым попал ей в нос, и она отвернулась. — Ну ладно, как хочешь. Буду курить сам, как всегда.

Он докурил и продолжил:

— Вот ты, когда-нибудь убивала кого-то? Думаю, что нет. А мне пришлось совершить такое ужасное деяние. Ну, как пришлось, я даже и не подозревал об этом. Даже за пять минут до убийства, я не знал, что убью человека. Хочешь узнать, как оно, убить кого-то? Хочешь расскажу? Это довольно интересное чувство. Такого не испытаешь ни при каких других обстоятельствах. И после этого — всё, жизнь моя канула в лету. Всё, что мне остаётся — это вот, сидеть и говорить с собакой.

Лёня пьяно улыбнулся и задумался. Опять начинало тошнить, но он продолжил:

— Я ещё ничего не знаю, но полагаю, меня захотят посадить в тюрьму. Но знаешь, что я тебе скажу? Не сяду я. Не знаю, что делать буду, но не сяду. Потому что, если сел — так это всё, лучше уж умереть.

Они сидели втроём: Лёня, собака и бутылка водки. После сигареты у Лёни опять помутнело и закрутилось в голове. Он замёрз и решил сделать ещё пару глотков водки. Скрутился калачиком и прилёг.

Наконец-то он уснул. Добился того, чего хотел — убежал от всех терзающих чувств. Но был ли в этом смысл? Завтра наступит новый день. Всё вернётся на круги своя. Те же мысли и тревога. И то, от чего он бежал догонит его и опять поселиться внутри.

Спасибо за прочтение!

Ставьте звёзды и подписывайтесь!