Интроверт

Я проснулся от сильной тошноты. Встал и побежал в туалет. Проблевавшись, я сел на унитаз. Через некоторое время начал приходить в себя и осознавать, что это не квартира Давида. В его туалете висел плакат с женщиной на пляже, а здесь ничего. И совсем другой унитаз.

Белая краска на дверях трескалась и пожелтела. Плитка под ногами побита. Справа стоял ёршик, измазанный дерьмом. Пахло дурно, запах аммиака резал по носу. Я пытался вспомнить, что вчера произошло. Помню водку, троллейбус, вот только куда заехал не помню, ещё помню собаку. Больше ничего. Я был в недоумении.

За дверью послышались шаги и раздался стук.

— Алло, ты как там? Живой?

— Извините, мне очень неудобно, — ответил я, — мне кажется, что это не моя квартира.

— Ха-ха-ха, конечно не твоя. Доделаешь там свои дела, выйдешь и я всё расскажу.

Где я чёрт возьми нахожусь? Каким вообще образом я тут оказался? Ещё и голова раскалывается.

Я поднёс руку к губам, нижняя оказалась разбитой. Неужели я вчера с кем-то подрался? Провёл пальцем по губе и почувствовал корочку из засохшей крови. Захотел её содрать, но передумал.

На стенке сидел таракан, который шевелил усиками и как будто пытался со мной заговорить. Почему-то, захотелось коснуться его, и я протянул руку, но он быстро спрятался в щель между плиток.

Я боялся выходить. Не хотелось разговаривать с незнакомым человеком. Да ещё и в такой обстановке. Из-за этого я начал тревожиться и продумывать варианты диалога. Подготавливал ответы на вопросы, которые, по моему мнению, он мог бы задать. Тревога, головная боль, варианты диалога — всё это заполнило узкую, тесную уборную, в которой даже не было вентиляции.

Я услышал голос, как будто издалека. Он пытался напомнить мне об убийстве. И не был похож на голос человека, который стучал в дверь. Может я просто забыл его? Да и вообще голова, будто ватой набита. Грёбанное похмелье. Теперь опять учитель не уходит из головы. Всё как вчера. Только ещё добавилось проблем.

Нужно выходить из туалета. Не могу же я здесь постоянно сидеть.

Я смыл и вышел. Оказался в узком коридоре. Потёртые обои бледно-салатового цвета, ковёр в пятнах, пара вазонов, лампочка без люстры и пустые банки у стены. Это напоминало какой-то притон, но в то же время излучало тепло и гостеприимность. Возникало чувство, гранящее с ностальгией и непониманием. Я будто здесь уже был, или видел подобное во сне. Не могу понять.

Я заметил бегущего на меня таракана и резко отошёл в сторону.

— Не бойся, — сказал, наверное, хозяин этой квартиры, — они у меня здесь как члены семьи. Проходи, лучше, на кухню. Я там картошки наварил, будем завтракать. Заодно и расскажешь, кто ты у нас такой.

На кухне действительно пахло варёной картошкой — первый приятный запах за утро. Кухня была в таком же состоянии, как и вся квартира. Сквозь старое окно, которое на удивление оказалось чистое, проникал свет в эту грязную нору. Под одной из ножек стола лежала деревяшка. Видимо для того, чтобы он стоял ровно. Скатерть в порезах. На столе две тарелки с картошкой. Из них шёл пар и переливался на лучах солнца. Рядом маринованные огурцы, головка чеснока и пару кусков чёрного хлеба.

По ту сторону стола сидел хозяин и пальцами гладил усы. Круглый живот пытался прорвать домашнюю майку. По букве на каждый палец, выбита татуировка «СССР». Кольцо на безымянном — значит есть жена.

Заревел холодильник и одновременно заговорил мужчина:

— Садись, садись, не бойся. Вчера ты был смелее, даже драться ко мне полез. Но не переживай, я не сержусь. Перебрал немного, с кем не бывает.

Я сел.

— Мне очень неловко, правда. Обычно я не дерусь. Но понимаете, суть в том... Короче... я ничего не помню.

— Это абсолютно ожидаемо, ха-ха.

Хозяин посмотрел в сторону двери:

— О, вот твоя собака. Я её тоже забрал. Сразу как пришли, покормил её. Она была очень голодна, весь мой вчерашний борщ съела. Но это ничего, собак я люблю.

Собака посмотрела на меня, а я на неё. Она помахала хвостом, подбежала к моим ногам и начала тереться о них. Наверное, была рада, что я жив.

Хозяин подошёл к плите, зачерпнул половником картошку и ляпнул её в миску, которая стояла возле мусорного ведра. Собака подбежала и начала кушать. Мужчина продолжил разговор:

— Семён Викторович. Можно просто Викторович.

— Лёня.

— Ну что ж, Леонид, рассказывай: кто ты, сколько лет? — Поедая картошку и закусывая огурцом сказал Викторович.

— Я учусь на юриста. Ну, как учусь... уже, наверное, отчислили, но меня это не интересует.

— Отчисление, скажу тебе, проблема пустяковая. Меня тоже когда-то отчислили, но я жив, как видишь, — Викторович улыбнулся, — а поинтересоваться я бы тебе посоветовал. Вдруг ещё получится что-то исправить.

— Уже точно не получится, — вздохнув, сказал я, — лучше расскажите, как я оказался у вас дома? Ведь я гулял поздно ночью... это всё, что помню. Но где мы могли встретиться? Люди, подобные вам, ночью спят.

— О-о, хотел бы я увидеть людей, подобных себе, — сказал Викторович. — Мне кажется, что люди, подобные мне, вообще не спят ночью.

— Почему?

— Так, просто предположения. Но все писатели, которых я знаю лично, могут писать всю ночь. Пишут и курят, курят и пишут, и так до самого утра.

— Вы писатель?

— Ну, как тебе сказать. Не знаю, уместно ли самого себя провозглашать писателем. Скажем так, я — человек, который пишет.

— И что же вы пишете?

— Тебе правда интересно?

— Ага.

— Может ты и думал, что я тебе поверю, но прости — не верю. Все вы говорите «да». Хотя вам вообще это не интересно. Нет, я не обижаюсь. Просто если не интересно, так почему не сказать прямо: «Мне это не интересно». Зачем постоянно говорить «да», ещё и просить показать книги. А дальше, вы берёте книгу, стоите минуту, листая её с умным видом, а потом говорите что-то типа: «Ну, неплохо». У всех у вас один сценарий. Да и вообще, в этом мире сценарий только один.

Почему он подумал, что мне не интересно? Я действительно хотел бы взглянуть на книги. Но почему-то принял его слова на свой счёт и промолчал.

Мы сидели и дальше ели картошку. Молчание нагнетало. Он так и не рассказал, что вчера произошло. Я вот-вот настраивался сказать первое слово. Но Викторович опередил:

— Ладно, это всё ерунда, забыли. Я ведь должен ввести тебя в курс дела и рассказать, как я тебя нашёл.

— Точно, я уже и забыл, — солгал я.

— Значит, смотри. Дело было так. Ничего ужасного и необыкновенного не произошло. Была обычная для меня ночь. Я проснулся около двух ночи. Сходил в туалет, потом сделал кружку чая и начал писать. Писал, писал, потом решил прогуляться. Да, я гуляю ночью по городу, не удивляйся, для меня это обычное дело. Просто мне так нравится, вот и гуляю. Иду я, значит, себе спокойно, прохаживаюсь, вдруг вижу: лежит кто-то на остановке, а рядом с ним собака и бутылка водки. Мне стало интересно, вот я и подошёл к тебе. Вижу парень молодой совсем, а молодые просто так не напиваются в одиночку, и не ночуют на остановках. Думаю, наверное, что-то случилось. Начинаю тебя будить...

Викторович доел последнюю ложку картошки, поставил свою тарелку в мою, подошел к мойке и пережёвывая добавил:

— Сейчас, одну минутку. Тарелки домою и продолжу. Очень не люблю, когда грязная посуда на столе. Мусолит глаз.

Он вымыл тарелки, поставил их в тумбочку, зажёг газ на плите. Набрал воды в чайник, поставил его на огонь и продолжил рассказ:

— Так вот, на чём я остановился?

— Вы начали меня будить.

— Ах, да. Я начал тебя будить, но проснулась сначала собака. Гавкнула пару раз на меня, но я сказал, что всё хорошо и она затихла. Потом ты открыл глаза. Начал что-то бормотать себе под нос. Я попытался взять тебя под руку, чтобы посадить на лавочку, но ты противился. Думаю, попробую с тобой поговорить. Спрашивал не нужна ли помощь и всё в таком духе. Было очень тихо. И тут собака случайно зацепила бутылку водки. Она упала и разбилась. Этот звон будто сработал для тебя сигналом. Ты набросился на меня, начал толкать, шарпать за куртку, бить в грудь. Даже пытался укусить за палец...

— Укусить? — перебил я, — вы сейчас шутите?

— Нет, никаких шуток. Вот осталась вмятина даже, — он показал палец, на котором выбита буква «Р», — но это не страшно, с пальцем всё в порядке. Ну короче, ты буйствовал, вот я и врезал тебе, разбил губу. Ты, наверное, уже заметил...

— Угу...

— Врезал я тебе, и ты упал на задницу. Подбежала собака, начала лизать твоё лицо, и ты успокоился. Потом я спросил: есть ли у тебя где ночевать? Ты сказал, что заблудился, и я повёл тебя к себе домой. Вроде всё. Дома ничего уже не произошло. Мы пришли, я помог раздеться, и ты сразу вырубился.

Викторович встал, сделал две чашки чёрного чаю, достал какие-то печенья и добавил:

— О, ещё вспомнил. Ты почему-то, когда пытался меня бить, кричал: я убийца. Ха-ха. Мне ещё смешно стало. Думаю, какой же ты убийца?

— Видимо мне что-то приснилось.

— Я тоже так думаю.

Мы пили чай. На стене я заметил часы — одиннадцать утра. Почему я накинулся на Викторовича? Что со мной произошло? Хорошо хоть не убил его. А то сначала учитель, теперь безобидный писатель, который на свою голову вышел ночью прогуляться.

— Кстати, как зовут твою собаку? — Спросил Викторович.

— Не знаю.

— Как это, ты не знаешь?

— Просто это не моя собака. Я помню, как она вчера привязалась ко мне. Не знаю, что теперь с ней делать. Я живу в съёмной, маленькой комнате и мне некуда её взять. Наверное, выпущу обратно на улицу.

— На какую улицу?! Ты что?! Даже и не думай, она очень хорошая. Давай я лучше у себя оставлю, ей здесь будет хорошо. Что ты на это скажешь?

— Зачем вы спрашиваете? Это не моя собака. Делайте что хотите.

— Ну и отлично, назову её... Герда.

— Отличное имя, — сказал я, посмотрев на собаку.

Имя действительно ей подходило.

Мы продолжали чаевать. Я не хотел, чтобы это заканчивалось. Просидел бы на этой кухне всю оставшуюся жизнь. Но мысли об убийстве проскакивали в голове. И я понимал — тюрьма не за горами.

Вспомнил вчерашний день. Плачь Фёдоровны, телефон, пропущенные от мамы. Нужно ей позвонить! Но где мой телефон?

Я поблагодарил за завтрак и пошёл в комнату, в которой проснулся. Она была похожа на комнату в квартире Давида.

Моя одежда лежала на стуле. Я начал рыться по карманам в поисках телефона. Нашёл, включил и набрал маму. Позвонил раз, второй, третий — не берёт. Неужели она в больнице, а телефон дома? Не знаю уже из-за чего беспокоиться. Из-за мамы, из-за убийства, или из-за того, что нахожусь непонятно где.

У Викторовича я узнал в каком мы районе. Но ехать к Давиду не хотел. Я вообще ничего не хотел. Оделся, плюхнулся на кровать и закурил. После пары затяжек, зашёл Викторович и начал кричать:

— В моём доме не курят! Сейчас же выброси эту дрянь!

— И-и-извините, — задыхаясь от дыма, сказал я, — я т-тушу, тушу.

Показалось, что это квартира Давида, из-за этого и закурил. Уж больно похожи комнаты. Я потушил сигарету и спрятал в пачку.

Попросил у Викторовича, побыть у него ещё пару часиков, чтобы остаточно прийти в себя. Он согласился.

Как же избежать тюрьмы? Нужно срочно что-то придумать... Всё-таки быстро у людей меняется мнение. Раньше, я осуждал убийц и считал, что все преступники должны понести наказания. «Если бы я убил, то сам бы пошёл в тюрьму. Всё должно быть по справедливости», — думал я раньше. Но теперь, когда я сам преступник и убийца — мысли совсем другие. Думаю, никто бы по своей воли не сунулся в тюрьму. Даже самый справедливый человек.

И вообще, я не совсем-то и виновен. Учитель первый начал скандал. Первый полез толкать меня. Я просто оборонялся. Да и умер он не сразу, а в реанимации. Это врачи сделали ошибку. Да, точно — виновны врачи.

Вспомнился фильм «Пролетая над гнездом кукушки», и я решил — надо ложиться в психиатрическую больницу. Мне показалось это гениальной идеей. Нужно сегодня же туда ехать.

Прошло два часа, пока я лежал и думал о дальнейшей жизни. Представлял, как живу в больнице, хожу в белой пижаме, принимаю таблетки, выхожу на прогулку со всеми. Вроде не плохо. Уж лучше, чем в тюрьме.

Одно только странно, почему до сих пор никто не звонит из милиции? Достав телефон из кармана, я увидел, что он разрядился. Ладно, так даже лучше. Никто не будет знать моё местонахождение.

Лёня собирался уходить. По пути в больницу он решил зайти к Саше и поговорить о случившемся.

— Я буду уходить, — сказал он, войдя в комнату Викторовича.

— Хорошо. Если что-то случится, ты всегда можешь прийти ко мне. Надеюсь, до встречи.

— До встречи.

Первым делом Лёне нужно купить сигареты. Но денег не было, а возвращаться и просить у писателя не хотелось. Решил пойти к крёстной на работу. Она не общается с мамой, и уж тем более с Фёдоровной. Опасаться нечего.

Падал снег, медленно ложась на землю. Было пасмурно, но тихо и уютно. Лёня шагал по прочищенной тропинке, на тротуаре. Мимо проезжали машины, троллейбусы. Из-под колес летела во все стороны слякоть. Иногда попадала на Лёню.

Проходя мимо одной из остановок, он увидел бывшую одноклассницу, которая поступила в тот же колледж что и он. Лёня любил её, как ему казалось, всю жизнь.

Я стоял и смотрел, как она уходила за угол дома. Её образ всплывал в голове. Вспоминались те редкие моменты, когда нам удавалось поговорить. Это были самые нелепые диалоги в моей жизни. Рядом с ней, я не мог сказать ни слова. Не говоря уже о том, чтобы признаться в любви и завязать отношения. Слово «отношения» для меня такое же недосягаемое, как и она.

Вот как? Как люди признаются в любви? Мне это кажется таким же нереальным, как и то, что через десять минут я полечу в космос. Например, я признаюсь, а она ответит: «Прости, но я тебя не люблю». Я ведь там же на месте и умру после таких слов. Нет, мне не нужен такой исход. Лучше буду наслаждаться любовью тайно. Я не нуждаюсь в ответных чувствах.

Я бы посвящал ей стихи, если бы был поэтом. Она моя муза. И останется ей до конца жизни, даже не догадываясь об этом... Всё-таки, иногда бывает грустно от мысли, что она этого никогда не узнает.

Одноклассница давно ушла, а Лёня стоял и думал о ней. Проезжающая мимо машина, немного обляпала его грязным снегом. Он вернулся со своего любовного мира в реальный, и продолжил путь.

Я оказался у здания местной бухгалтерии. Здесь работает крёстная. Подошёл на вахту и попросил позвать Евгению Борисовну. Сел на лавочку в холле и начал ждать. Здесь было прохладно. Холл не отапливают для экономии газа.

Через пять минут появилась крёстная, и на расстоянии метров двадцати начала кричать:

— Лёнечка, привет, мой дорогой! Как же я давно тебя не видела!

Она подошла ближе, и я ответил:

— Здравствуйте, как вы тут? У вас всё хорошо?

— У меня-то хорошо! А ты как? Как здоровье? Ой, а это что такое? Что за шишка?

Она дотронулась к моему лбу. Точно, я ведь разбил его о пол. Странно, почему Викторович ничего не сказал об этой ране?

— Да всё нормально. Это я поскользнулся вчера. Просто царапина.

— Ты смотри, аккуратней, а то так можно и голову разбить. А как там учёба?

— Учёба нравится, сдаю зачёты, — я соврал, потому что мне побыстрей нужно взять деньги и уходить.

— Это самое главное. Скоро выучишься, будешь работать. А как там на личном фронте? Невесту ещё не нашёл себе?

— Нет. Думаю, рано мне невесту искать.

— Ну ещё чего, я вот, в девятнадцать уже родила. Как раз у тебя возраст нормальный.

— Мне всё равно.

— Ну ладно, не обижайся, — сказала тётя Женя, — а как там мама?

— Мама нормально... Я вот почему пришёл... Не могли бы вы мне хоть немного денег дать? А то маме зарплата ещё не пришла, а у меня закончились.

— Конечно могу. Сколько?

— Сколько не жалко.

Крестная достала пару купюр из кошелька и протянула мне.

— Вот держи.

— Спасибо.

В этот момент её позвали. Тётя Женя поцеловала меня в лоб и убежала. Развернулась около двери, ещё раз помахала и исчезла.

Я вышел на улицу, пересчитал деньги. Этой сумы хватало на десять пачек. В магазине рядом я купил две пачки красного «Мальборо», пирожок и маленькую бутылку сока. Перекусив на лавочке, я наконец-то закурил. Электронные часы на магазине показывали 14:22. Нужно заехать к Саше и мчаться в больницу.

Всем спасибо за прочтение!

Подписывайтесь и ставьте звёзды!