Интроверт

Я сидел в троллейбусе, набитом пенсионерами и студентами. Мне нравится ездить по городу на этих «рогатых зверях». Сидишь себе, смотришь в окно, мечтаешь. Мимо проезжают машины, по тротуарам идут люди. Кто-то медленно, кто-то спешит на работу или в гости. Некоторые гуляют со своей второй половинкой, или собачкой. Из этого создаётся целостная картина жизни нашего сумасшедшего города.

А ведь кто-то из прохожих завтра может умереть. Или даже через час. А возможно и через пару минут. Люди понимают, что умрут, но при жизни не думают над этим. Большинство старается обходить такие темы стороной. Мне это совершенно непонятно.

Незнание дня смерти создаёт ощущение, что мы будем жить вечно. И люди, которых любим будут всегда рядом. Но это не так. Мозг обманывает нас. Из-за этого многие люди живут в неведении.

Наша жизнь напоминает роман Набокова «Приглашение на казнь». Там главного героя приговорили к казни и закинули в тюрьму. Но не сообщили, когда наступит этот день, а застали его врасплох.

С первой минуты существования нам выносится смертный приговор. И мы попадаем в тюрьму под названием «жизнь». А финал такой же, как в книге — смерть приходит внезапно. Вот только главный герой думал о казни каждый день, а мы — нет. Почему? Как будто никому нет дела до того, что жизнь закончится.

Я заметил: троллейбус стоит на нужной остановке. Встал и вышел на улицу, проталкиваясь между кучей стоячих людей.

Нужно было перейти дорогу, дом Саши на другой стороне. Ожидая зелёный свет, я закурил. Стоящая рядом женщина начала орать:

— Задолбали! Курят где ни попадя! Здесь, между прочим, другие люди стоят! Молодой человек, вы меня слышите?

Я молчал. Загорелся зелёный свет, пешеходы ринулись вперёд. Злая тётка бежала за мной и продолжала:

— Вы посмотрите на него! У него ещё хватает наглости меня игнорировать!

Я завернул направо. Тётка передумала продолжать погоню.

Я оказался во дворе и начал искать подъезд Саши. Точно помню, что двери в конце дома и на них надпись: «Хочешь сделать мир лучше — умри».

На лавочках сидели старики. Видимо обсуждали новости из телевизора. Почему-то им больше всего нравится смотреть новости. Не сериалы, не кино, не мультики, а именно новости. Я не знаю, в каком ещё возрасте так часто их смотрят, как после шестидесяти. Это не плохо, а даже наоборот — хорошо. Бабушки осведомлены о происходящем в стране и мире. Но минус в том, что по телеку частенько врут, а старики верят. Прям как дети — могут поверить любой уверенно сказанной фразе. Забавно, однако.

Саша жил на первом этаже. Я зашёл в подъезд. Через грязное окно сюда поступало мало света. Стены и перила окрашены в гнетущий тёмно-зелёный цвет. Такой цвет почти во всех домах нашего города. Я не знаю, зачем их красили именно так. Почему не покрасить стены в светлый, приятный цвет?

Я аккуратно постучал, чтобы не вызвать возмущения у Сашиных родителей. Послышались шаги. Вышла его мама.

— Добрый день, — сказал я, — а можете, пожалуйста, позвать Сашу?

— Его нет дома, он на парах. Что-то случилось? Почему ты не с ним?

— Нет-нет, всё хорошо. Просто голова утром болела, вот я и остался дома. Подумал, что пары уже закончились и решил зайти к нему.

— А чего не позвонил?

Нужно быстро придумать отговорку. Не скажу же я, что убил учителя и не включаю телефон, чтобы меня не нашли.

— У меня это... понимаете... короче, на выходных ездил домой, к маме. Она в другом городе живёт. И получается, забыл там зарядное для телефона. Он разрядился, и я хожу уже пару дней без связи. Как раз думал, вот, у Саши одолжить.

— Понятно, ну, бывает всякое. Кстати, у меня где-то завалялось старое зарядное. Всё равно лежит без дела, им никто не пользуется. Я тебе его подарю. Вот только нужно найти. Ты проходи, садись вон там, на кухне. Хочешь — можешь воды попить, а я пока поищу.

Отказаться я не мог. Возникли бы вопросы. Я зашёл на кухню и сел, ожидая ненужное мне зарядное. Прошло минуты две-три. Мама Саши вернулась и положила его на стол:

— Вот, держи. Можешь не возвращать, нам оно всё равно не нужно.

Отлично. Значит не надо будет ехать ещё раз к ним домой, чтобы отдать его.

— Спасибо большое. Но я всё равно верну его вам, когда заберу своё.

— Нет-нет, не стоит, всё нормально.

— Ну ладно, пошёл я. Заряжу телефон и как раз позвоню Саше. Нужно ещё расписание на завтра узнать. До свидания.

— Пока-пока, — сказала мама Саши.

Я пошёл обратно на остановку, сел в троллейбус и поехал в психиатрическую больницу. Она находилась при выезде из города. Нужно доехать до конечной, а потом ещё километр пешком.

До больницы оставалось пару шагов. Солнце садилось за горизонт. Холодало. Слякоть замёрзла, идти было неудобно.

Передо мной стояли десятки корпусов. Я не знал куда идти. Бродил по территории и рассматривал надписи на указателях.

Во двор заехала машина скорой помощи — старенький УАЗик. Подъехала к одному из корпусов, на другой стороне двора. Раскрылись задние дверцы. Послышались крики. Я заинтересовался и незаметно подошёл поближе. Остановился за углом здания, чтобы понаблюдать.

Привезли больную женщину. Она была не связанная. Я думал, психов всегда одевают в смирительные рубашки. Зрелище набирало обороты.

Пациентка забилась в угол машины. Санитар залезает внутрь и пытается ухватить её за руку. Она кидает в него аптечку и попадает прямо в лоб. Он хватается за голову.

— Ты — изменник! Ты мне изменял! Я видела, как вы трахались! Да-да-да, я видела, видела-видела! Ух ты, сука, сука ты! — Кричала женщина.

— Тихо-тихо. Я врач. Я — врач. Успокойтесь.

Санитары пытались её переубедить, но она находилась в другой вселенной.

Всё же им удалось забраться в машину и ухватить её за руки. Она выдиралась, билась ногами, пыталась кусать. Они втроём упали в снег. Женщина продолжала орать. Начала плеваться. Одному попала жёлтой слюной прямо в глаз. У санитара сдают нервы, и он ударяет её по лицу. В ответ получает кучу хаотичных ударов. Она даже не смотрела куда бьёт, глаза были закрыты. Точнее, открыты, но они смотрели лишь внутрь этой женщины, а не на окружающий мир.

Санитары заломили ей руки и подняли со снега. Солнце достигало горизонта, а эти трое достигали двери. Последние лучи падали на машину, санитаров и сумасшедшую женщину. Они практически волокли её по снегу. Женщина, дёргаясь, продолжала кричать:

—Ты-ы-ы-ы, и ты-ы-ы! Вы оба, вы — изменники! Я лю-би-ла вас! Дура я! Дура! А-а-а-а, теперь я дура! Из-за вас я стала дурой! А вы идите, идите дальше трахайтесь с той шмарой! Ну же, идите!

Эти крики проходили сквозь санитаров, над ними, под ними. Они заполонили всю территорию больницы, вытеснив остальные звуки.

Возле самой двери, женщина набралась силы, вырвалась из рук и ухватилась за дверной проём, как морская звезда. Откуда-то взялся третий санитар. Ухватил её за ноги, а те двое взяли за руки и утащили в здание. Опять стало тихо.

Я был в шоке от увиденной картины. Честно сказать, даже перехотелось идти к врачу. Но я ведь не такой, как эта женщина, меня не будут бить санитары. Это будет как отдых.

Обернувшись, я увидел табличку на дверях «Приём пациентов». Думаю, мне сюда. Я зашёл в здание. Под окном ряд советских стульев, а справа дверь в кабинет. Я открыл её. Тут стояло два стола, один за другим. За ними сидели женщины. Подумав, что это психиатры я начал диалог:

— Добрый вечер.

— Здравствуйте, — сняв и положив очки на стол, сказала одна из них, — кого ищем?

— Я... никого. Я хочу к врачу.

— Тогда вам точно не сюда. Справка у вас есть?

— Справка? Нет. Какая справка?

— Вас кто сюда направил, молодой человек?

— Я сам пришёл.

— Слышишь, Тамара, говорит сам пришёл. Вот это да!

— Ничего себе, — удивлённо сказала Тамара.

— Так как мне попасть к врачу? — спросил я.

— Во-первых, вам нужна справка из центральной поликлиники — направление от вашего психиатра. Просто так здесь никого не принимают. А во-вторых, наш врач уже ушёл домой, вы время видели?

На часах было 18:00. За окном темнело. Нужно было сразу идти сюда, а не стоять и тратить время на сумасшедшую женщину. Думаю, санитары справились бы и без моего наблюдения. Я был разочарован, проехал через весь город и в пустую. Теперь для полиции будет ещё один день, чтобы найти меня — такие себе новости. Ну ничего, завтра поеду в поликлинику, возьму направление и сразу лягу сюда. Женщина в белом халате перебила мои раздумья, сказав:

— Ну, что смотришь? Говорю, врач ушёл уже. Бери направление и приходи завтра.

— Да, х-хорошо. Спасибо. Завтра обязательно приду.

— Будем ждать.

В троллейбусе, по дороге домой я понял, что идти ночевать на квартиру к Давиду категорически нельзя. Ему могла позвонить мама. И я решил поехать к Викторовичу. Было немного неудобно, так как я только утром ушёл, а вечером вернусь назад, как к себе домой. Но выбора не было.

На одной из остановок, я увидел в окне парк и решил выйти прогуляться. Парк являл собой длинную аллею. Вдоль расставлены лавочки, на которых люди пили пиво и курили. Росли деревья и светили жёлтым светом фонарные столбы. С обеих сторон этой аллеи расположены разные кофейни и рестораны. В конце парк уходил немного вниз. В морозные дни, когда всё замерзало, тут на санках и целлофановых пакетах спускались дети. Этот уклон вёл на мост. На него я и хотел сходить. Снег хрустел под ногами и начинал падать с неба. Звёзд видно не было.

Открыв рот, я выдохнул пар и вспомнил, что в кармане есть сигареты. Представил будто пар — это дым. Закурить решил на мосту. Мне нравилось там курить, особенно в темноте.

Я облокотился на мостовые перила и посмотрел вниз. Кромешная тьма. Достал пачку «Мальборо». Зубами вынул сигарету и закурил. Я старался выдыхать дым на свет фонарного столба, чтобы видеть эту огромную, серую, дымную тучу, вперемешку с паром.

Вдруг я услышал тихий голос, точно такой, как утром в уборной. Он опять твердил, что я — убийца. Точных фраз не помню. Да и не очень мог их разобрать, потому что в этот самый момент подошёл мужчина и попросил прикурить. Наверное, я слишком много думаю об этом, и фраза мужика исказилась в голове. Да так и было. Он повторил просьбу дважды или даже трижды. Я просто сильно зациклился на этом. Но, а как по-другому? Про это невозможно не думать. Эта зацикленность естественна.

Выкинув бычок с моста, я закурил ещё одну сигарету. Хотелось растянуть момент. Чёрт его знает, когда следующий раз смогу покурить на этом мосту. Возможно, это последний перекур здесь. Возможно, я останусь в больнице навсегда. Но лучше уже так, чем в тюрьму. Там сидят ужасные люди: воры, убийцы, рецидивисты. Они бы уничтожили меня морально. Я бы не выдержал и повесился. А я не хочу умирать. Хоть и смысла в жизни никакого не вижу, и понимаю, что до конца своих дней останусь никем, но умирать боюсь. Лучше уж жить как-нибудь — чем не жить вообще.

К Викторовичу я отправился пешком. Через пол часа уже стоял возле его двери. Никто не открывал. Я постучал ещё раз — опять тишина. Постучал сильнее. Послышались шаги. Дверь отворилась.

— А-а-а, это ты, проходи. Я уснул почему-то. Сколько сейчас времени?

— Не знаю.

Мы зашли в квартиру. В фиолетовом халате Викторович был похож на цыганского барона. Он посмотрел на часы:

— Без двадцати одиннадцать. Ну, всё правильно. В такое время я всегда уже сплю.

— Вы не сердитесь что я пришёл к вам? Сегодня это последний раз. Просто мне больше не к кому пойти.

— А как же твоя съёмная комната?

— У меня нет денег, чтобы оплатить следующий месяц. Вот я и не появляюсь там. Даже телефон отключил, чтобы хозяин не доставал.

— Ты говоришь, последний раз приходишь, а где же ты завтра ночевать будешь?

— Я уеду домой, к маме.

– Понятно, ну раздевайся. Будем чай пить, раз уж пришёл.

Ко мне подбежала собака. Подпрыгивала и стукала лбом о ногу.

— Хорошая, Герда, хорошая, — я погладил её.

Писатель выглянул из кухни:

— Она ждала тебя. Грустила здесь сама. Видно, любит тебя. Это точно не твоя собака?

—Просто привязалась сильно, — ответил я, — нет, она точно не моя.

— Значит стала твоей.

— О нет. Я, конечно, люблю её, но она теперь ваша.

Я нагнул голову к собаке:

— Да, Герда, теперь ты — собака Викторовича.

Мы уселись пить чай. Собака сидела рядом на стуле, и смотрела по очереди: то на меня, то на писателя, то в окно.

Я попросил у Викторовича показать его книги. На этот раз он не стал говорить, что мне не интересно и достал их из полки. Но только стихи, прозу не показал. Аргументировал это тем, что, прочитав одну страницу прозы, ничего не будет ясно, а прочитав один стих, сразу улавливаешь то, что хотел сказать автор. Стиль написания пришёлся мне по душе и я взял сборник в постель.

Была полночь. Я лежал на диване и читал стихи. Опять началась тревога. Строчки били под дых и напоминали о всём дерьме, которое произошло за эти пару дней. Я встал, положил книгу на стол и засмотрелся в окно. Темнота и куча жёлтых точек — город мерцал огнями. Фонари, свет в окнах, автомобильные фары.

Полная безысходность. Полная потеря жизненного пути и непонимание того, что происходит — вот такие мысли в этот момент наполняли голову. И опять голос, напоминающий об убийстве. «Я помню, помню. Не нужно мне напоминать», — подумал я. Слишком много мыслей в один момент. Кажется, я схожу с ума. Вдруг, стали доноситься крики Викторовича:

— Л-ё-ё-ё-н-я-я-я! Выключи свет в передней! Пожалуйста! Мне не охота уже вставать с постели!

— Да, хорошо!

Вот, опять причудился какой-то голос, а оказывается это просто Викторович звал. Я выключил свет и вернулся обратно в комнату. Мне срочно нужно поспать, а то действительно плохо станет.

Я залез в постель, взял с собой сборник стихов и начал тихонько читать:

Зачем мы называем себя кем-то?

Зачем клеймим всё, что вокруг?

Забыли настоящий запах лета,

его нам заменил запах купюр.

Нам стали не нужны свободные поэты,

по нам не попадёт больше амур.

Мечты, уже не улетают в космос, как ракеты.

Мечты теперь – часть мануфактур.

Спасибо за прочтение!

Подписывайтесь и ставьте звёзды – это важно.