Интроверт

Дни в больнице проходили спокойно, без происшествий. Лёня опять начал писать записки. Он ждал маму. И готов отдать ей письмо. Тянуть больше невозможно, нужно, чтобы она узнала правду.

Эта недосказанность, которая сидела в нём, не давала покоя. Он каждый день читал то письмо, прокручивая в голове разные сцены: как он вручает его, как реагирует мама, и что происходит дальше. Он прекрасно понимал, что после этого мнение мамы о нём изменится. И настраивал себя на любой исход этого события.

Тем временем, мама готовилась ехать в больницу. Собрала ему в пакет еды и присела на дорожку выпить чаю. Зазвонил телефон. Она не посмотрела, кто звонит, взяла трубку и услышала голос деда Давида:

— О-о-о! Ну наконец-то! Наконец-то вы взяли эту чёртову трубку! Я звоню вам уже который месяц!

— Я слушаю, — ответила Мария.

— Слушаю? Вы вот так спокойно отвечаете: «Я слушаю»!? — Орал дед Давид. — Где ваш Леонид!? Где он!? Он не заплатил мне за комнату! Слышите!? Он не заплатил! Не за-пла-тил!

— Извините, просто он попал в больницу.

— В какую!? В какую больницу!? Его нету уже больше трёх месяцев! Больше трёх! Это безобразие! В больницах так долго не лежат!

— Лежат.

— Мне всё равно! Я требую плату за комнату! И пусть ваш Лёня у меня больше не появляется! И вещи свои пусть заберёт, к чёртовой матери! — Дед так кричал, что даже через трубку летела его слюна.

— Вы, пожалуйста, не орите на меня. Я вам ещё раз повторяю: он в больнице.

— Срал я с большой горы на то, где находится ваш отпрыск! Я жду уже три ёбаных месяца! Платите тогда вы! Мне всё равно, кто будет платить! Я просто хочу свои законные деньги!

— Успокойтесь, успокойтесь. Я сегодня заеду к вам, заплачу и заберу вещи. Хорошо?

— Буду ждать! — Злобно сказал дед и положил трубку.

После такого разговора Мария вообще не хотела видеть этого ужасного деда. Но деньги ему нужно вернуть, иначе он не отстанет. Он и раньше звонил, даже по пару раз в день, но она не брала трубки, так как забот и так достаточно.

Она насыпала коту в миску корм, положила две маленькие рыбки, оделась, взяла пакет, деньги и пошла на вокзал...

В это время Лёня стоял на недобалконе с решёткой, курил и внимательно рассматривал зелёную траву в больничном дворе. Прямо на него светило солнце. Оно давало ему надежду — надежду на то, что всё закончится. Как после холодной, серой зимы, настала зелёная, солнечная весна, так и в его жизни наступит рассвет.

С каждым днём он всё больше хотел домой. В последнее время ему стало страшно здесь находиться. Он был уверен, что совершенно здоров и эти капельницы, таблетки, уколы ему не нужны. Порой даже мелькали мысли о побеге. Но он понимал, что осуществить это нереально. Его тело вялое и уставшее, как после многих лет самого изнурительного физического труда.

Лёня услышал, что зовут на обед. Выбросил бычок через решётку и пошёл в коридор. Больные медленно выходили из палат и, как стая, приближались к столикам с едой...

В город Марии ехать ровно один час. Она зашла в старенький вокзал, в котором дурно пахло и спали бездомные. Купила билет. Ждать не пришлось. Автобус подъехал, как только она подошла к платформе.

При въезде в город на небе начали собираться тучи. Лёня тоже это заметил из окна палаты. Он думал, что мама приедет к нему через пару дней, но точно не сегодня. Таких мыслей у него не было. Но мама уже в городе.

Дед Давид сидел на лавочке и отдыхал после похода в магазин. Он увидел, как из-за угла вышла Мария.

— Неужели, такое бывает!? — Крикнул он. — Неужели, я не сплю!? Вы приехали?

— Здравствуйте, ну, как видите. Приехала.

— Деньги! Деньги вперёд и тогда пущу вас за вещами!

Она вынула из кошелька деньги и протянула деду. Тот взял купюры и по очереди направил их на небо, чтобы убедиться не фальшивые ли они.

— Ну, пошли, — он положил деньги в карман, — заберёте вещи. Они мне не нужны — эти вещи.

Они поднялись в квартиру. Мария сложила вещи в чемодан. Дед только наблюдал, иногда, что-то бормотал себе под нос. О Лёне ничего не спрашивал.

В больницу Мария ехала с хорошим настроением. Она надеялась, что Лёню скоро выпишут. Врач в прошлый раз сказала, что он начал идти на поправку. И даже говорила, что медсестра слышала, как он разговаривал сам с собой в туалете. Это вселяло надежду.

Пустился дождь. Сначала небольшой, но по мере приближения к больнице, усиливался. Мария натянула пальто с плеч на голову, чтобы хоть немного укрыться от дождя и ускорила свой шаг. На обочине образовывались ручьи. Вода попадала в туфли и ноги мокли. Наконец-то она забежала в зал свиданий. Вся мокрая, но счастливая от того, что сейчас увидит сына.

Мария сняла пальто и повесила на спинку стула. Достала маленькое зеркальце из сумки и немного поправила причёску. Возле двери, которая вела в отделение, был звонок для вызова пациентов. Она нажала на него, раздался жужжащий звук, и в то же мгновение, донёсся до постового стола. Медсестра сразу встала и пошла смотреть, кто там.

Пока она шла к двери и обратно, Лёня спокойно докуривал свою сигарету. Он услышал так знакомые ему слова. Звали на свидание. Сначала он подумал, что это Викторович принёс ещё сигарет. Но когда вышел из туалета, медсестра крикнула:

— Жуков, мама ждёт, пошли!

Лёня растерялся. Он не был готов сегодня отдавать маме письмо. Когда угодно, но только не сегодня. Тревога разрасталась в нём.

Мария сидела на стуле и салфеткой вытирала туфли, а Лёня с медсестрой приближались к залу. Медсестра повернула ключ, открылась дверь. Лёня увидел маму — мама увидела Лёню. Она сразу подбежала к нему, начала обнимать и целовать в лоб.

— Вот такой сюрприз решила тебе сделать! — Сказала мама. — Приехала к тебе! Ты рад?

Лёня сидел и не двигался, держа в руке сложенный лист. Напряжение росло. Бумага впитывала пот и становилась мокрой. Сердце хотело вырваться из груди и выкрикнуть правду маме в лицо.

— Ну если не можешь — не отвечай. Я уже смирилась, мне врач всё объяснила. Ещё немного и мы поговорим с тобой, как раньше.

Лёня машинальным движением, как робот, протянул маме письмо. Она коснулась его ладони.

— Почему руки такие потные? Что это такое? — Спросила мама.

Она раскрыла лист. Прочитав пару первых строк, отвела взгляд на сына. Повеяло грустью. Она продолжила читать. Удивление росло. Мария не понимала, о чём и зачем Лёня всё это написал. В голове смешивались разные картинки прошедших дней и туманные мысли.

— Забудь тот день, Лёня, забудь, — сказала она, дочитав до конца.

Лёня встревожился от такой реакции мамы. Его пульс учащался каждую секунду.

— Я всё объясню, Лёня... Сейчас, сейчас всё объясню...

Лёня покорно ждал, что будет говорить мама.

— В тот день, мне тоже звонила Фёдоровна и сообщила эту страшную новость. Я... я была в ужасе... Но потом, она позвонила ещё раз, через некоторое время... Я думала, что она позвонила и тебе, я думала, ты всё знаешь...

Мама начала излаживать всё в подробностях:

— Фёдоровна позвонила ещё раз и начала очень сильно извиняться. Она говорила, что не может дозвониться к тебе, чтобы попросить прощения. Сейчас расскажу, как всё было: Фёдоровне звонит, значит, староста вашей группы и сообщает, что ты подрался с учителем. За это я тебя уже не виню. Ну подрался и подрался, разное бывает. Тем более уже смысла нет это мусолить. А дальше Фёдоровне звонит вроде учительница математики, точно не помню, и говорит, что учитель... Какой там предмет у тебя был тогда? — мама почесала голову, — вроде право или что... Ну не важно. Учитель этого же предмета лежит в реанимации. Фёдоровна подумала, что это он после драки с тобой. Но учителей этого предмета, оказывается, двое...

У Лёни начинали трястись ноги и давило в висках. Он ошеломлён, но ещё не до конца понимал, что ему хочет сказать мама.

— Один молодой, второй уже старый. И подруга Фёдоровны, и староста, они не уточнили ей: какой из учителей в больнице, а с каким ты подрался. В больнице оказывается старый лежал — он и умер, у него сердечный приступ случился. А тот с которым ты подрался — живой! — Мария улыбнулась и обняла Лёню, — живой он, Лёня! Так что не переживай, — она махнула рукой, — он даже заявление на тебя писать не стал.

У Лёни всё взрываться внутри. Мамины слова были несопоставимы с его представлениями об этом. Он махал головой, отрицая это, и даже заговорил:

— Нет... Нет... Нет... Это не правда... Ты врёшь мне, — Лёня встал со стула, упал на колени и начал кричать, — я убийца, мама! Я — убийца! Ты придумала всё это, чтобы успокоить меня!

— Лёня, ну что ты, — мама пыталась поднять его с колен, — ну что ты, успокойся. Это правда. Правда. Всё же хорошо, успокойся...

— Не-е-ет! Не-е-ет! — Орал Лёня и бил себя кулаками по лицу.

— Лёня! Лёня! Что ты делаешь!? — Вздрогнула Мария.

Лёня оттолкнул маму. Она упала на пол и заплакала. Медсестра побежала за санитарами. Зал свиданий заполонило полное безумие. Лёня продолжал бить себя по лицу. Косточки на пальцах болели от ударов, но он не обращал внимание. У него отсутствовало чувство физической боли. Его переполняла боль душевная. Он винил себя за случившееся и никак не мог принять в голове тот факт, что всё это было зря. Что можно было и не ложиться в больницу, включи он телефон в тот злосчастный вечер.

Разбилась губа. Потекла кровь. Лёня брал стулья и кидал в стены. У одного отломилась спинка. Мама в ужасе отползла к стене. Лёню не покидала агрессия. За пару мгновений до того, как должны были забежать санитары, Лёня отчаянно начал биться головой о стену, со всей силы стискивая зубы. По его лицу текли слёзы, пот, кровь и куча слюны вылетало изо рта. Его дыхание утратило какой-либо ритм. Он делал мощные удары. От таких ударов обычный человек едва устоял бы, но Лёне было безразлично. Кусочки краски, которые сыпались со стены, облекала кровь. Они падали на пол и приклеивались к ране на лбу.

Забежали санитары и скрутили ему руки. Он упирался, бился ногами и трепал головой, дыша как собака. Прошло не больше десяти минут, но всем присутствующим здесь казалось, что прошла вечность.

На мгновение Лёня успокоился. Санитары расслабились.

Резким рывком он вырвался из их рук. И, обезумив, рванул вперёд, ударился головой о стену и упал на пол без сознания. Санитары подбежали, подняли его и поволокли в отделение.

Встала Мария. Она увидела, как Лёню, с раной на лбу, которая напоминала пулевое ранение, волокут санитары. Потом, повернула голову на стену: кровавое пятно и ручейки крови стекают на пол. Она осознала, что только что произошло и тотчас рухнула на стол.

Через пару минут забежала мокрая бригада «скорой помощи». Положили Марию на носилки и понесли в машину. Дождь усилился. Образовалось много луж. Врачи почему-то не накрыли её от дождя. Капли попадали в её приоткрытый рот и смывали с глаз чёрную тушь.

Марию доставили в больницу. Провели обследование — определили инсульт и поместили в реанимацию. Глубина и частота её дыхания нарушены. Пришлось подключить аппарат ИВЛ. Мария в коме.

Она лежала без сознания, в совершенно другом мире. Где-то далеко-далеко отсюда. Наверное, в каком-то тёмном туннеле. Возможно видела свет в конце, возможно ничего не видела. Она оказалась на самой, что ни на есть, границе между жизнью и смертью. Никто не знал, куда Мария двинется с этой границы. Туда, или обратно в наш мир.

А ещё два часа назад, она ехала в троллейбусе, с прекрасным настроением. Бежала под дождём, и он тоже не сумел ей испортить радости. Думала, что бежит на встречу с сыном, а прибежала на рандеву со смертью...

Капли дождя стучали в окно. Началась гроза. Люди в городе разбегались по домам. Улицы пустели.

Дед Давид довольный, что получил свои деньги, сидел на балконе, курил сигареты и смотрел на дождь. В окне виднелись гнущиеся от ветра тополи и многоэтажки. На балкон поступал свежий воздух и запах мокрого асфальта. Теперь его не интересовала судьба Марии. Он думал о том, где бы найти нового квартиранта. Ведь не оставлять же комнату пустовать, просто так, без дела.

В квартире Викторовича, как раз была трапеза. Он и Герда, ели свежесваренный суп из курицы. По стенам туалета, как всегда, лазали тараканы. На столе теперь стояла пепельница. Доев суп, он закурил прямо на кухне. Каждая новая выкуренная сигарета напоминала ему о Лёне. Он думал, что Лёня тоже сейчас стоит в туалете и наслаждаясь дождём курит.

Викторович пошёл в комнату, достал из тумбочки записки, которые ему дал Лёня и начал читать их, делая пометки. Возможно, он напишет повесть о Лёне, или ещё лучше — целый роман.

Забежала Герда, выскочила на диван и заскулила.

— Ну, что ты скулишь. Придёт скоро твой Лёнька. Придёт, — сказал Викторович.

Он сел рядом и погладил собаку, чтобы та успокоилась. В квартире царило совершенное спокойствие.

А Лёня лежал так же неподвижно, как и его мама. Всё повторилось опять. Он пять в той же палате и привязан к той же кровати. Никому не нужный. Никого не волновала его судьба, кроме одного единственного человека — Викторовича. Он курил у себя на кухне и верил, что Лёня поправляется и скоро выйдет. Он даже не представлял, что случилось сегодня в зале свиданий. За тем столом, где они сидели и обнимали друг друга недавно...

Наступила ночь. Кромешная тьма вокруг Лёни и его мамы. Она была вокруг и у них внутри. Тьма поглотила их полностью. Дежурный санитар сидел за столом, возле включенной лампы, и спокойно пил чай, так же, как и дежурный врач в больнице, где лежит Мария. Для врачей и санитаров не произошло ничего удивительного. Они видят такое чуть ли не каждый день. Для них это обыденность. Просто работа. А для Лёниной мамы — это, возможно, конец жизни.

Подобные события происходят в мире постоянно. Для одних — они ничего не значат, а другим —меняют жизнь. Но никому нет дела до одиночных судеб, таких как у Лёни и его мамы. Они самые обычные, серые, непримечательные люди, которые ничего не принесли в этот мир и ничего из него не унесут. Всё останется таким же, после их смерти. Врачи не удивятся, если обнаружат, что Мария умерла. Они даже не дрогнут. Ведь давно привыкли к смерти других людей.

Нужно ли вообще бояться смерти? Это самый бессмысленный страх. Вот умирает кто-то другой, за тысячи километров от нас — в таком случае мы просто принимаем это как факт. А вот когда умирает близкий человек — такой факт мы отказываемся принимать. Мы не верим до последнего. До опускания гроба в могилу. Даже после опускания не верим. Некоторые люди и спустя год отказываются верить. А ведь смерти абсолютно одинаковые: что смерть незнакомого человека, что родного. Разницы вроде нет, а если случается второй вариант, можно и с ума сойти...

На утро Лёня пришёл в себя. Осмотрелся вокруг, попытался приподняться. Вздохнул и понял, что опять привязан к кровати. Но вспомнить ничего не мог. Он не понимал почему и за что его во второй раз вяжут.

Он пытался вспомнить. Напрягал свои мозги со всей силы, но ничего не получалось. Как всегда, зашла медсестра, сделала укол в вену и ушла, ничего не сказав. Никогда сотрудники не говорили больным, почему те привязаны. Зачем-то держали их в неведении.

В палате Марии ничего не изменилось. Аппарат ИВЛ работал всё так же, наполняя воздухом её лёгкие. Лёня и подумать не мог, что мама сейчас лежит в коме. Он даже не помнил, что она вчера приезжала. В его голове всплывали картинки обычного, вчерашнего дня, а дальше просто обрыв. Пустота и непонимание.

Под опьянением от уколов, день для Лёни прошёл быстро. Вспомнить, что случилось вчера он уже не пытался. Он не пытался абсолютно ничего. Просто лежал и смотрел в потолок... Нет, не в потолок. Он смотрел в никуда. Его состояние было близко к маминому.

Точно так же проходили ещё три дня. В полной обездвиженности лежали они оба. Нить между Лёней и его мамой держалась, как между двух высоких башен. И по ней шла, от одной башни к другой, смерть. Она могла бы оступиться, или не удержать баланс, но смерть оказалась профессиональным эквилибристом. Она шла спокойно, удерживая равновесие и даже не дрогнув. И вот Лёня освободился от ремней, а его мать от тяжёлого кожаного мешка, названного телом.

Существование Лёни продолжилось, точно таким же образом, как и раньше. Единственное, что его смутило — это отсутствие письма. Он начал думать, что его украла медсестра и отнесла в полицию, чтобы использовать как улику.

Правда была сказана прямо Лёни в глаза, но он этого не помнил. Он сыграл с ней в «русскую рулетку» и проиграл. И какой тогда толк от правды? Из-за нелепого стечения обстоятельств он ударил учителя, потом попал в эту больницу, и в конце концов упустил правду. Получается вся жизнь — это просто стечение неуклюжих обстоятельств. И ничего с этим невозможно поделать.

Целый день, от пробуждения и до самой ночи, Лёня думал, как сознаться маме, что он убил человека. Ведь письма уже нет. Второе такое вряд ли получится написать. Почему-то он был уверен, что мама приедет завтра. Представлял, как они увидятся, сядут за стол, и мама ему расскажет про кота. А потом он всё-таки заговорит. Он представил, как мама заплачет, но простит его и обнимет. «Ведь я только один у мамы, и мама у меня только одна», — подумал Лёня и уснул.

После завтрака, на следующий день, он лежал и ждал, что вот-вот раздастся крик медсестры. Он встанет и пойдёт на свидание к маме.

Зашла медсестра. «Наверное, сейчас скажет, что пришла мама», — подумал Лёня. Она села рядом, взяла его за руку и сообщила, что мать умерла.

Услышав это, Лёня не выдавил с себя ни слова. Он пытался исчезнуть из этого мира. Температура тела резко подымалась. Мышцы его челюсти напрягались, губы вытянулись в перёд, они оцепенели и стали схожи на хоботок. Напряжение опускалось дальше, вниз на шею. Потом перешло на руки и достигло кончиков пальцев. От рук по спине спустилось на ноги. Под сильнейшим напряжением, тело Лёни невольно приняло внутриутробное положение эмбриона. Он полностью оцепенел.

Медсестра пыталась разогнуть его, но ничего не получилось. Он был в сознании, всё слышал и понимал, хоть и понимать уже ничего не хотел. В его голове продолжали бурлить мысли. Он прекрасно осознавал, что его мамы больше нет в живых. Что он теперь просто бесполезный кусок мяса. Он стал подобный мёртвому. Его мышцы не поддавались какому-либо контролю. Он лежал как жук, который замер, увидев опасность.

Прибежала ещё одна медсестра, и даже главный врач. Больные встали с кроватей и смотрели на Лёню. Наверное, впервые в жизни так много внимания приковано к его персоне.

На следующий день приехал Саша, Фёдоровна и ещё пару одногруппников. Только сейчас Фёдоровна решила извиниться за тот звонок. Но Лёне уже было абсолютно безразлично. Этот жест выглядел для него настолько смешно и глупо, что если бы он мог, то рассмеялся бы ей прямо в лицо.

Так было и будет всегда. Люди обращают внимание на других, только когда те тяжело больны или умерли. Тогда они приходят к больному со своим ненужным состраданием. Стараются показать, как они его любят. Но где же все те люди, когда человеку одиноко? Когда он хочет просто поговорить, или разделить с кем-то счастливый момент? Ведь на смертном одре этого всего не нужно. Это как человеку без ног подарить велосипед и сказать: «Вот держи, ты же когда-то его хотел».
Лол :)