Напыщенные Драже

«Мир чудесен, когда ты не видишь его весь»
Валерия Осмотрицкая

В лагере всегда было шумно. Много детей, норовивших познакомиться, а после и поиграть вместе. Солль всегда лишь хотел писать свои никому не нужные стихи по-дальше ото всех. Мама говорила, что его отправляют в лагерь потому, что детям его возраста нужно общение. Не всем. Это точно. Слава богу, его ужасные, серые глаза всегда при нём и он в любой момент может посмотреть ими на человека, а тот сразу же от него отстанет. Вроде Солль пугающий и нелицеприятный, какое-то взрослое сложное слово.

Его можно использовать в стихах, как рифму к слову «занятный». Или «опрятный», но про него никогда не говорили, что он опрятный, наоборот старались доказать обратное. Скоро всех позовут есть. А он совсем есть не хочет. Он хочет писать. Однажды одна из вожатых попросила его прочитать свои стихи, он и прочитал. Про речку, про сад, про дом, про лагерь, но когда стих про лагерь закончился, она так разозлилась, будто бы Солль только, что совершил преступление. Больше отчуждённого мальчика, с безжизненными серыми глазами, свои стихи прочитать никто там не просил. От него отстали и хорошо.

Всё происходит, как и думал Солль. Приходит вожатая зовёт есть. Рассказывает о вкусной запеканке, которой и можно впечатлить, что только семилетних детей коими они все и являются. Только Вова выделился, ему девять. В остальном все мальчики и девочки одного возраста. Вот Дарина, сидит такая красивая в этом платье, но как и всё смотрит на него с настороженностью и очевидной неприязнью. Если бы Дарина знала, сколько стихов он посвятил только одной ей. Сколько раз мать рвала эти стихи на кусочки и затыкала уши не желая их слышать и сколько из порванных произведений уцелели. Знала бы - высмеяла бы, как и все.

Наверняка, так бы всё и было.

Запеканка со сгущёнкой не производит никакого впечатления, кроме очевидного «вкусно» и наполненности желудка. Следующий ад по расписанию, это прогулка. Все дети бегают на солнышке, веселятся. Один Солль сидит под тенью дерева, пишет стихи, изредка вглядываясь в пустоту, пытаясь понять какие-то свои детские истины. Ответить на вопросы, на которые мать наотрез отказалась отвечать. Например, почему Бог такое совершенное создание создало что-то грешное? Как? Святой, совершенный Бог - создал грешника?

Или он создавал нечто иное, подобное ему, но помешал дьявол?

Или людей создал не Бог, а дьявол?

Грешник - создал грешника.

Вот в таком случае всё правильно.

Мысли мальчика прерывает подошедшая вожатая, кажется её звали Лера и она только недавно присоединилась к коллективу и ещё не поняла кто он такой. Простите, Лера. Ему придётся напугать и Вас. Валерия совсем легко касается лба тыльной стороной руки. «Проверяет температуру? Но я же в теньке». Заметив недоумевающий взгляд, очень серьёзного мыслительного процесса, Лера убирает руку. Осмотрицкая садится слева под боком под дерево, говорит:

-А здесь и в правду хорошо. Понятно, почему ты выбрал это место.

-Здесь просто не так жарко. - бурчит Солль на выходки девушки. Просто посмотри в глаза, испугайся и уйди. Просит Солль.

-Согласна. Мне сказали, что ты пишешь стихи... Так вышло, что я тоже, - загадочно улыбается голубоглазая девушка. Нет. Не голубоглазая. Вернее голубоглазая, но голубой только один глаз. Второй серый, почти как у самого Солля, только светлее. Если у него абсолютный серый турмалин, то у Леры, как дымчатый кварц. Мама никогда не любима кварц, оказывается зря.

-Ты пишешь стихи? - уже не мог поверить своим ушам Солль.

-Да, - у девушки был мягкий, приятный голос, как лёгкое дуновение летнего ветра, после сна при открытом окне. На секунду появилось подозрение, что Лера ему просто мерещится. И даже, несмотря на то, что их предупреждали о новой вожатой, он не мог поверить, что она будет такой.

-А про что ты пишешь? - с явной заинтересованностью мальчик смотрел на новую вожатую. Ещё больше, чем то, что она писала стихи, он удивлялся тому, что она казалось жила вне времени и пространства. Будто Святая. Будто Бог, услышав его мысли, послал её к нему, доказать, что людей он создал сам, но кто-то выбирает дьявола. И это его выбор.

-Про любовь, не могу придумать ничего другого, - на секунду показалось, что она из-за этого даже взгрустнула. Лера. Валерия. Святая. Как легко стать Святым для ребёнка. Нужно лишь чуть доброты и он твой.

-Всё хорошо, каждый пишет о своём, - кладёт свою руку на её Солль. Его рука кажется совсем крохотной по сравнению с Лереной. Оно и понятно. Ему семь, а Лере гораздо больше.

-Да, это так. А о чём пишешь ты? - спрашивает девушка, ничуть не одёргивая руку. Даже улыбается смотря на этот жест немой поддержки.

-Обо всём. Обо всём, что есть в мире, - честно признаётся Солль, видя во взгляде девушки пустоту и понимание, мимолетно мальчик разглядел во взгляде треск стекла и собственную, неозвученную боль. Лера была глубже, всех тех, кого он встречал ранее, Лера была особенной, другой. А он тоже другой? А у Солля такие же глаза? А к Лере относятся также, как к Соллю? Или из-за голубого божественного глаза, ей всё прощается?

Если это было ответом Бога. На этот раз он явно перестарался и Солль готов поверить в его власть над людьми. Лера помолчала пару секунд, собираясь с мыслями и обдумывая, что ей следует сказать. Её покрашенные тёмной хной волосы, отросшие медно-русым у корней, взметнулись ввысь. Лера напоминала, не то и в правду Святую, не то произведение искусства эпохи Возрождения.

-Это сложно, любить весь мир, - девушка слегка понизила голос, произнося фразу едва не шёпотом. Солль заметил эту перемену и чуть напрягся, -Скоро возвращаемся, ты успеешь закончить? Я бы очень хотела услышать твои стихи.

-К-онечно, - запнувшись вначале Солль завершает это слово. Лера кивает с лёгкой улыбкой, и прикрывает глаза. Их абсолютно точно найдут. Абсолютно точно заставят вернуться. Абсолютно точно разлучат. Скорее всего, Солль, так и не прочтёт Лере своих стихов. Не скажет, как много для него значили её самые простые, обычные реплики. Не сможет услышать её стихов. Но разве это важно?

Лера здесь сейчас, под этим дубом, с толстым-толстым стволом, лежит, прикрыв глаза, а её рука с длинными пальцами, находится под его малюсенькой ручкой. И им особо-то никто не нужен, да и они не сильно-то кому нужны.

Полчаса проходят незаметно. Затем час и полтора. За это время, что они вдвоём там просидели никто из них не проронил ни слова. Нужно уметь молчать и нужно уметь красноречиво говорить. Но хоть они и творцы, а не один из них такому искусству не обучен. Солль начал понимать, что вероятно, Лера выбрала его не из-за стихов, а из-за «спокойного места», но напоролась на "интелекткуальную" беседу. Солль считал, что для его семи лет это было очень даже интеллектуально.

Всех детей вожатые зовут обратно в корпус на массаж и осмотр. Солль будит Леру, провалившуюся в крепкий сон.

-Что ж идём.