XVI
И правда, я не заметила как машина остановилась и мы стояли перед каким-то забором. Выглядело это всё как-то подозрительно.
— Это точно законно?
— Нет конечно)
— А мы не будем иметь дела с полицией?
— Не должны)
Наши руки все еще были сомкнуты. Стало немного неловко и я аккуратно вынула свою и сложила на коленях. Хёнджин вышел из машины и пошел открывать мне дверь. Когда я уже стояла на своих двух, в глаза кинулась пустынная местность и тысячи маленьких мерцающих огонечков вдали - это светился ночной город, а в десяти - двадцати метрах от меня высокое ограждение с воротами и небольшой будкой при входе.
Хёнджин подмигнул и жестом указал «дамы вперёд».
Ми подошли к воротам, где из будки неспешно высунулась почти облысевшая голова охранника. Я уже мысленно приготовила отмазки и план побега, но Хёнджин, на мое удивление, с улыбкой поклонился ему. Я решила проделать то же самое, на что охранник кивнул нам, чтобы мы походили. Что это вообще было?
— Ты его знаешь?
— Да, это мой папа.
— Я тебе не верю.
— Странно, а что, мы не похожи??
— Не особо, он посимпатичней. Расскажи лучше как ты это провернул.
— Что ж, обидно, что гены не передались... А к твоему вопросу — деньги и знакомства многое решают.
— А если бы ты был маньяком каким-то, который украл бедную девушку?
— Думаю ему нет особого дела до этого, плюс у него мой паспорт — это чтобы я делов не натворил.
— Столько стараний. Ты был уверен, что я соглашусь на эту авантюру?
— Нет, но надеялся.
Он стиснул плечами и двинулся вперёд. Надеялся. Зачем ему вся эта возня со мной? Ехать среди ночи на свалку с одногруппницей, договариватся с охранником, оставлять ему свои документы... В голове не укладывается. Это так на него не похоже. Или это я просто его плохо знаю? Мы ведь и правда никогда раньше о личном особо не разговаривали. Один лишь раз, тогда в библиотеке, и то этого явно не достаточно чтобы узнать человека. Я знаю ровно столько, сколько он сам хочет показывать.
Никогда прежде я не была на свалке: разваливающиеся холодильники, телевизоры, микроволновки, ржавые мотоциклы, старая резина, велосипеды и еще много всяких никому теперь не нужных вещей. Смотря на эти самые ненужные вещи, я ощутила постепенно накатывающую грусть и какую то сродненность с ними. А ведь каждый из этих предметов, когда находился в использовании, был свидетелем многих событий жизни людей. Этот маленький старый холодильник, возможно, жил себе в какой-нибудь квартире однушке и каждую ночь открывался, чтобы разочаровать своего хозяина тем, что в сотый раз за день заглядывая туда, он не находил там чего-нибудь нового. Или тот ржавый мотоцикл. Может он лет десять тому назад обеспечил своей хозяйке победу в гонке и тем самым принес ей много счастья. А вот этот синий трехколесный велосипедик быть может стал первым достижением какого-то ребенка.
Все, что находится в этом мире имеет свое место и предназначение. Что тогда со мной?
— Кэти-Скарлетт, что ты там рассматриваешь? Планируешь провести здесь выставку современного искусства на тему "Все в этом мире тленно"? Или может экологическую акцию "Скажи "да" переработке"?
— Конечно. Над этим и размышляю.
— Держи биту, ты ведь для этого сюда пришла.
За рассматриванием всего, что меня окружало, я и не заметила как у него в руках оказалось две деревянных биты.
— Ну? Или тебе уже перехотелось..?
Лицо Хёнджина выражало непонимание.
— В общем то нет, но...
Он продолжал глядеть на меня с застывшим вопросом в глазах.
— ...мне жаль их ломать.
— Вот как. Но они ведь не живые. Тем более стоят тут без дела и ждут чтобы оказать кому-то моральную помощь. Когда-то они пойдут на переработку и станут чем-то другим. И перед их реинкарнацией они могут в последний раз в этой своей "жизни" послужить кому-то, а в данной ситуации тебе. Сейчас больно тебе, а не им, так что высвободи свои эмоции и дай этим вещам еще раз побыть полезными.
Слова Хёнджина не только успокоили меня, но и дали возможность рассмотреть ситуацию с другой перспективы. Он не посмеялся надо мной, а наоборот понял и даже высказал свою точку зрения по поводу такого пустяка, как мое нежелание бить вещи со свалки.
— Давай выберем что-то наименее целое и имеющее форму.
Хёнджин протянул мне биту и я взяла ее. Пора прощаться с эмоциональным балластом, который тянул меня на дно.
Вскоре Хёнджин подозвал меня к себе и показал две ржавых цистерны.
— Вот, они выглядели наименее сентиментально, так что приступай.
Я не могла решиться. Руки сжимали биту, но что-то не давало мне ударить по цистернах.
— Хочешь я первый ударю?
Я кивнула и Хёнджин замахнувшись с гулом примял ту бедную металлическую бочку.
— Твоя очередь. Давай, сделаем это.
И я, сначала неуверенно, а потом все сильнее и сильнее начала колошматить цистерну. Я и не думала о том, что это настолько захватывающе. Металл под моими ударами кое-где мялся, а в некоторых местах, из-за ржавчины и вовсе проламывался.
— Подумай о всем плохом, что случилось. Знаю, это может быть неприятно, даже больно, но эти эмоции нужно высвободить и перенаправить в другое русло. Вспомни, разозлись и бей. Только не меня)
Я решила сделать, что советовал Хёнджин и он был прав. Это больно. Больно и трудно, ведь я очень долго и глубоко зарывала те травматические воспоминания школьных лет. Они все всплывали и терзали меня, но я старалась игнорировать их. Все стало хуже, когда произошел тот случай в парке. Старые воспоминания вернулись и вместе с новыми топили меня в каком-то глубоком гнилом колодце со скользкими стенами, что не давали возможности выбраться с него и пресной водой, которая не держала на плаву и поэтому нужно было прилагать больше усилий, что бы не утонуть. Но я тонула и ситуация с Уёном окончательно добила меня, закрыв крышку над тем колодцем.
С каждым ударом глуховатое эхо, вместе со всем моим накопившимся эмоциональным грузом, разносился по свалке и там растворялось. С каждым ударом я выбивала все то, что не давало мне жить. И с каждым ударом мне становилось чуточку легче. Плохие воспоминания кинолентой проносились у меня в голове и давали мне все больше сил и жажды, чтобы выместить это на невоодушевленных предметах. Они ничего не чувствуют, а я да. Мне плохо, но я уже устала. Я наконец хочу жить, а значит нужно освободится от лишнего груза. Переписать страницы из жизни невозможно, да и не нужно, а вот перевернуть уже давно пора.