Глава 22
Тот вечер начался с радостного ожидания. Алина с самого утра предвкушала поход в кино на новый романтический фильм, о котором они говорили всю неделю. Она надела свое лучшее платье, сделала макияж и с самого обеда с замиранием сердца ждала Максима с работы.
Но звонок разочаровал: «Детка, сорваны планы. Срочный консилиум, не могу уйти. Прости».
Сначала она не поверила. Потом пришла обида. Горькая, едкая. «Он забыл. Ему все равно. Работа всегда важнее», — крутилось в голове. К девяти вечера, когда он наконец переступил порог дома, она сидела на диване, свернувшись калачиком, и тихо плакала от досады и чувства ненужности.
Максим, скинув пиджак, сразу увидел ее заплаканное лицо. Он вздохнул, и на его лице мелькнула тень усталой вины. Он подошел и сел рядом.
— Моя хорошая, прости меня. Я действительно не смог вырваться.
— Тебе все равно! — выдохнула она, отворачиваясь. — Ты всегда так! Обещаешь и забываешь!
Он не стал спорить и оправдываться. Вместо этого он взял ее за подбородок и мягко, но настойчиво повернул ее лицо к себе. Его взгляд был серьезным.
— Алина, хватит реветь. Я виноват, я признаю. Но сейчас ты умоешь лицо, приведешь себя в порядок, и мы поедем.
Она смотрела на него в полном недоумении, всхлипывая.
—Куда? Уже почти десять! Ты же сам всегда говоришь, что сон до полуночи — самое важное!
— Я знаю, что говорю, — его голос не допускал возражений. — Но сегодня — исключение. Потому что я подвел свою девочку, и я должен это исправить. Быстро собирайся.
Она не могла поверить своим ушам. Он, этот ярый сторонник режима и здорового сна, сам нарушал свое же правило. Это значило больше, чем любые слова. Она послушно умылась, поправила макияж, и через пятнадцать минут они уже ехали в кинотеатр.
Ночной сеанс был почти пустым. Они сидели в полумраке, и Алина, устроившись поудобнее и положив голову ему на плечо, чувствовала, как обида тает. Он обнял ее, его пальцы нежно переплелись с ее пальцами. Фильм был милым и трогательным, но главным было не это. Главным было его присутствие, его жест — такой нехарактерный и оттого еще более ценный.
Когда они вышли из кинотеатра, было уже далеко за полночь. Алина зевнула, но на душе у нее было светло и спокойно.
— Проголодалась, малыш? — спросил Максим, заводя машину.
— Немного.
Он достал телефон, пролистал меню и заказал ее любимые роллы с угрем и филадельфией на доставку домой.
Дома, пока они ждали еду, он усадил ее на диван, укутал в плед и принес воду с лимоном.
— Чтобы лучше спалось, моя сладкая, — сказал он, садясь рядом.
Когда роллы привезли, они ели их прямо из коробочек, сидя на полу в гостиной и обсуждая фильм. Максим снова был тем самым любящим, внимательным мужчиной, которого она обожала.
Закончив ужин, он посмотрел на нее строго, но в его глазах танцевали чертики.
—А теперь, девочка моя, слушай сюда. Я исправил свою ошибку, но это не значит, что я одобряю ночные бдения. Так что немедленно марш в кровать. И чтобы в следующие полгода я не слышал ни слова о ночных киносеансах. Поняла?
— Поняла, — улыбнулась она, вставая на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. — Спасибо, что повез.
— Все для тебя, детка, — он обнял ее и поцеловал в макушку. — Прости еще раз, что заставил тебя грустить.
Она обняла его в ответ, прижимаясь к его груди. Да, он был строгим, принципиальным и иногда забывал о обещаниях из-за работы. Но он всегда, всегда находил способ все исправить. И в его строгости была такая любовь, ради которой можно было простить любые обиды.