Напарник

Выписка прошла не так спокойно, как хотелось бы. Линч думал, что он просто соберёт свои вещи, скажет «спасибо» врачу и вернётся домой. Но, вопреки всем ожиданиям, с ним были Лили, Лукас и Джон, коллективно интересующиеся о каждом шаге и осыпающие однотипными повторяющимися вопросами вроде: «А нога не болит?», «А дойти сможешь?», «А помочь как-то надо?». Конечно, в основном так сильно беспокоилась Лили, Джон же проявлял заботу немного иначе, в своём репертуаре, а маленький Лукас просто повторял за взрослыми, между делом пытаясь понять, что случилось. И всё бы ничего, это ведь настоящая милая забота семьи, только вот Линчу куда приятнее было бы добраться до дома одному, без суматохи, лишних вопросов и огромного поднятого шума. Единственный, кого он мог бы позвать – это Джона, достаточно спокойного и в меру взволнованного, вдобавок обладающего автомобилем, что значительно упрощало путь домой. Да, пожалуй, только Джон, а Лили и Лукасу стоило бы остаться у себя дома и заниматься обычными делами. Но вслух и, тем более, никому из них, Линч этого никогда не сказал бы.

Сопровождали его вплоть до собственной спальной комнаты, неубранной, пыльной и совершенно не рассчитанной на появление гостей. Там все трое убедились, что Линч улёгся в кровати и не будет вставать в ближайшее время, попрощались и наконец покинули чужую квартиру. Он подождал какое-то время, пока они точно разойдутся и разъедутся, после чего взглянул на время: через полчаса должна была начаться его смена. Пора отправляться на работу. Только в этот раз вовсе не для того, чтобы работать.

То ли из-за приближающегося лета, то ли из-за волнения кабинет работодательницы казался неимоверно душным. Линч то и дело оттягивал ворот кофты, пытаясь пустить больше воздуха, и шумно глотал. Сама работодательница выглядела спокойно, ничуть не мялась, не потела, только рассматривала какие-то бумажки со строгим видом, внимательно вчитывалась в каждую строчку, долго и нудно, будто намеренно издеваясь над Линчем и вынуждая его ждать. И он ждал, терпеливо и покорно, параллельно рассматривая кабинет. Он выглядел так, как в представлении обычно и выглядит кабинет. Тёмное строгое место, где каждый шкаф и прочий элемент мебели стоит по идеально вымеренным линиям, пустые пространства заполняют простые растения в горшках, а на стенах вместо картин висят портреты давних работников, всех себя посвятивших именно этому заведению. Выглядело это немного жутко: складывалось впечатление, что у работодательницы не было личной жизни, интересов, хобби. Будто она все свои годы посвятила только работе. Хотя, Линч рисковал стать таким же. Несмотря на всю опасность, на страх, он хотел всегда помогать людям и избавлять мир от чудовищной мистики, оповещать всех о её существовании, делиться правдой. Даже если для этого придётся отдать всего себя этому делу, он хотел. Вот так, вместе с Джоном идти через трудности, продираться сквозь заросли неодобрения и стоять на своём, вопреки всем людям вроде Лэмптона, вопреки всем преградам и помехам. Как бы наивно и по-детски это ни звучало, он безумно хотел донести до всех правду, которую сам случайно познал ещё в далёком детстве, в тот роковой день, изменивший всю его жизнь.

— Линч, — холодный голос работодательницы быстро выпутал из мыслей и пустил по спине мурашки. Раны на лопатках как нарочно зачесались.

— Да? — голос чуть охрип, по шее скользнула капелька холодного пота.

— Ты прекрасно понимаешь, зачем я тебя вызвала.

Он кивнул, не решившись лишний раз открывать рот. Казалось, находиться в кабинете стало ещё невыносимее.

— Раньше твои редкие... Попрошу заметить, редкие прогулы объяснялись учёбой, и я их тебе прощала. — Работодательница скрестила руки на груди и оперлась локтями на стол. Её пристальный ледяной взгляд впился прямо в Линча. — Сейчас твои прогулы стали обыденностью, и ни одной внятной причины названо так и не было. Тогда спрашивается, Линч, — собственное услышанное имя вынудило вздрогнуть, — раз ты не появляешься на работе, нужна ли она тебе?

— Нужна, — кое-как выдавил он. Конечно, нужна, только вот как объяснить, что причина прогулов – не лень или халтура, а настоящее спасание мира? Маленькое, но самое настоящее.

— Да? То есть ты обещаешь, что подобное больше не повторится? — она чуть склонила голову, заглядывая куда-то глубже, чем просто в глаза, в самую душу, в мысли, не давая ничего от себя скрыть. А Линч и не пытался, прекрасно понимая бессмысленность этой затеи, поэтому ответил прямо и честно, пусть горько и неохотно:

— Нет, не обещаю.

— В таком случае, думаю, вопросов у тебя нет. — Она взяла бумажку с края стола, до этого лежащую «лицевой» стороной вниз, и положила перед Линчем, рядом услужливо оставила и ручку. Взгляд невольно зацепился за жирную строчку в самом верху: «Заявление об увольнении». — Линч, ты уволен.

— Вопросов нет, — он покорно подписал бумажку и быстрыми шагами покинул душный кабинет работодательницы.

Придя домой, Линч устало рухнул на кровать и разлёгся звёздочкой. Раны на лопатках чесались и ныли; нога, стянутая эластичным фиксирующим бинтом, болела; голова раскалывалась. Новость, пусть и ожидаемая, раздавила его, как гидравлический пресс, грубо и беспощадно. Как теперь жить, когда стабильного дохода больше нет, а на копирайтинг едва ли остаётся время? Копеечка с ютуба тоже особо не помогала, и при всём этом нужно было продолжать отсылать родителям те пару тысяч в месяц, какими Линч помогал им, пенсионерам, раньше, чтобы они ничего не заподозрили и сами смогли дальше жить без нужд. Столько проблем – и все разом, так ещё и ни с кем не поделиться, ведь что от родителей, что от Лили приходилось многое скрывать во избежание ненужных вопросов и волнений. Разве что, Джону... Не задумываясь, Линч как-то машинально потянулся за телефоном и позвонил на самый верхний в списке номер.

— Меня официально уволили, — без «привета» выпалил он сразу же, как только прекратились гудки.

— Да ты гонишь! — послышалось удивлённое с того конца трубки, и только Линч собрался объясняться, как донёсся другой знакомый звук: звук сброшенного звонка. Линч непонимающе уставился на экран. Звонок и вправду сбросился. Может, случайно ухом нажал? Собрался уже перезванивать, как в коридоре раздался грохот открывающейся двери и знакомый голос:

— Ты серьёзно?!

Джон – сплошные неожиданности и настоящее воплощение слова «резкий».

— А ещё ты опять дверь забыл закрыть, — добавил он уже спокойнее, после чего, судя по звуку, сам аккуратно закрыл дверь, пару раз провернул замок и показался в спальне, без спроса усевшись на кровати рядом с Линчем. Повисла немного неловкая пауза. Джон ждал, пока Линч начнёт рассказ, а тот собирался с мыслями. Рассказывать-то особо нечего.

— Ну, да, меня уволили.

— Тогда я тоже уволюсь нафиг, — внезапно выдал Джон абсолютно спокойно, только пожав плечами.

— Ты придурок? А делать-то что будешь? У меня хоть копирайтинг есть, а у тебя – ни черта! — Линч даже подскочил с кровати, о чём мгновенно пожалел: раны отозвались на резкий жест ноющей болью.

— Есть куда более прибыльные и простые темы, чем мерчендайзер. Не парься, — Джон совсем потерял совесть и расслабленно разлёгся на чужой кровати, как бы поменявшись с Линчем местами.

— Ага, например, угон машин! — воскликнул Линч почти злобно. Он не знал, что за ситуация была тогда, в те времена, когда Джон промышлял таким, но очень надеялся, что это не повторится. Не хотелось бы приносить сухарики заключённому за решёткой Джону.

— Не, не, я завязал! — уверил тот, для убедительности подняв руки в жесте «сдаюсь». — Можно таксовать или гонять на уличных гонках, я о чём-то таком думал.

— Только попробуй связаться с криминалом, — очень по-матерински пригрозил Линч и после совсем не по-матерински добавил: — Я тебя сам посажу, если узнаю, понял?

— Да не собирался я! — всё оправдывался Джон виновато, пока внезапно не решил немного сбавить градус обстановки: — Чё думал, я тебя так просто оставлю, что ли? Не, от меня не отвяжешься!

Он вдруг схватил Линча за руку и рывком потянул на себя. Тот, не успев ничего понять, испуганно выдохнул и рухнул на кровать, угодив прямо в цепкие объятия, отчасти умышленно давящие на раны на лопатках. Пришлось сдаться.

— Ладно, отпусти, мне больно, — Линч легонько похлопал Джона по плечу, подтверждая, что просьба не шуточная. Джон без вопросов повиновался. Парни уселись рядом друг с другом и снова замолчали. Неловко, долго, сконфуженно. Прокрутив весь диалог от начала до конца, Линч вспомнил одну немаловажную вещь и поспешил озвучить, пока не забыл:

— Не говори родителям и Лили, что меня уволили.

— Да без «б», — Джон поднялся с места и потянулся, словно очень долгое время бездвижно сидел в неудобной позе. И резко, как ему свойственно, предложил:

— Чё, может фильмец какой глянем? Я недавно такой трейлер видел!

Без спроса он направился в зал, где стоял единственный в квартире телевизор, а Линч с лёгкой улыбкой поплёлся за ним. После они уселись на диван, Джон нашёл тот фильм, вывел его на телевизор, и парни принялись с интересом смотреть мистический ужастик, пускающий по коже мурашки. И всё же до реального ужаса ему было очень далеко.

***

О приезде Лили родители знали заранее, поэтому к назначенному времени вышли её встречать и сильно удивились, увидев подъезжающий автомобиль. О том, что у Лили, да и у Линча, не было машины они тоже хорошо знали. И от этого их удивление только возрастало. Своего предполагаемого пика оно достигло тогда, когда следом за сестрой и племянником вышел сам Линч, приветливо помахав родителям рукой.

— Здорова, сына! — обрадовался отец – Стэн, стоящий поблизости, и тут же заключил Линча в крепкие объятия, как специально одной рукой с силой надавив на раны. Тот плотно стиснул зубы, старательно сдерживая рвущийся наружу болезненный скулёж, и внутренне понадеялся, что специально для этого надетая в почти летнюю жару плотная кожаная куртка смогла скрыть полосы ран и швы. Стэн безмятежно улыбался, либо мастерски не подавая виду, либо в самом деле ничего не замечая. И, зная его, Линч с уверенностью предположил, что маскировка получилась отличной и сквозь плотную ткань ощутить неровность кожи не получалось. Тогда он едва заметно выдохнул и, приготовившись к новой порции боли, пошёл обниматься с мамой – Шарлоттой. Её прикосновения удалось выдержать терпимее. Как только она отстранилась, Линч почти что отпрыгнул от родителей, чтобы ненароком не завизжать от незапланированной боли. К счастью, приветствие быстро перешло в новую тему для разговора: автомобиль.

— А чья машина-то? — спросил Стэн, приглядываясь к автомобилю.

— Его, — Линч указал на Джона, всё это время стоящего позади.

— Ох, молодой человек, здравствуйте! А мы вас сразу и не приметили, да? — он обернулся на Шарлотту, согласно закивавшую.

— Да, вы там так неприметно стоите! Вы подходите, не стесняйтесь! Мы не кусаемся! — с искренне доброй улыбкой уверила она. И вправду, Джон непривычно притих и молча замер где-то позади, не смея привлекать к себе внимания. Неужели и у этого наглеца есть чувство смущения и стыда? Даже удивительно!

— Я просто решил не портить семейную идиллию, — принялся оправдываться он, отнюдь, уверенно и смело, с ходу внушая доверие. — Джон, — представился и протянул руку, обменявшись со Стэном крепким рукопожатием, а Шарлотте вежливо кивнув. Родители представились в ответ.

— Пройдёмте в дом? Расскажите, как вы, как дорога, — предложила Шарлотта, и все единогласно согласились, без лишних слов двинувшись по выложенной плиткой дорожке, мимо газона, сада и огорода, к уютному деревянному дому, в своё время построенному руками Стэна.

Застолье проходило прекрасно. Линч и вспомнить не мог, когда последний раз нормально ел: из-за постоянной работы и прочих дел ему нередко приходилось питаться одними наскоро сделанными бутербродами или вовсе быстренько проглатывать что-то вредное из общепита. Такой рацион трудно назвать питательным и уж тем более полезным, поэтому приготовленные мамиными руками блюда стали не просто напоминанием о прошедшем детстве, но и полноценным лекарством. С удовольствием пережёвывая очередной пирожок с мясом, Линч внимательно слушал неспешную беседу.

— Ой, так рады мы, что вы приехали, — всё не уставала радоваться Шарлотта. — А надолго?

— Я нет. Завтра нужно уехать, у меня выставка. А в понедельник у Лукаса выпускной в детском садике, — немного грустно оправдывалась Лили. Понятно, что ей и самой хотелось остаться на подольше. — Зато Линч говорил, что хочет задержаться.

Все, кроме Лукаса, увлечённого рисованием, уставились на него выжидающе. Пришлось проглотить не до конца пережёванный пирожок, чтобы не задерживать это неловкое молчание, и как-то объясняться:

— Да, я бы тут недельку побыл, до выходных.

— А чего так? У вас учёба уже закончилась? — подал голос Стэн. Самый страшный вопрос. Прямой и несгибаемый, такой, что никак не соврёшь. До последнего не хотелось рассказывать эту новость, хотелось её как-то избежать, обойти, не затронуть. Но мир – это не фабрика по исполнению желаний. Пришлось рассказывать:

— Нет, просто... — Линч сглотнул. Внезапно стало так страшно и стыдно, как в детстве, когда оправдываешься перед взрослыми за какой-то глупый необдуманный поступок. — Просто я ногу повредил, хотел побыть тут, отдохнуть, пока не станет лучше.

— Ой, божечки, как же так? — Шарлотта прикрыла рот ладонью.

— Сильно? — сдержанно спросил Стэн, стараясь сохранять мужество, хотя в голосе промелькнули нотки беспокойства.

— Да нет, просто растянул. Но врач сказал поберечь её и не давать особых нагрузок.

— Как же ты так умудрился? — обеспокоенно повторила свой вопрос Шарлотта.

— Мы с Джоном по лесу гуляли, я споткнулся о корень. Вот и всё, — пожал Линч плечами. Конечно, история даже близко не походила на правдивую, но родители легко поверили. Стэн принялся привычно философствовать:

— Мы, люди, временами такие хрупкие, да?

— А иногда наоборот крепкие, — подхватил Джон и аккуратно положил руку Линчу на лопатки, пытаясь нащупать раны. За плотной кожаной курткой он их ожидаемо не почувствовал и принялся постепенно надавливать всё сильнее, немо спрашивая: «А где они?» в полной растерянности, внешне не заметной. Линч поспешил убрать с себя чужую руку, пока боль не стала слишком невыносимой.

— И то верно.

Повисло временное молчание. Нарастающее беспокойство чётко ощущалось в воздухе и увеличивалось с каждой секундой. Даже Лукас, до этого безмятежно водящий цветными карандашами по бумаге, оторвался от дела и слегка напряжённо поднял голову. Дети чувствительно и крайне точно ловили нотки настроения, это Линч знал наверняка. Поэтому, решив сохранить это застолье уютным и семейным, он поспешил исправить ситуацию:

— Ладно, давайте сменим тему...

— Согласен, — поддержал Стэн и поднял рюмку водки, ждущую своего часа. — За то, что вы приехали!

Шарлотта тоже подняла свою рюмочку, Лили с Линчем и Джоном – стаканы колы, Лукас, повторяя за взрослыми, – кружку сока. И все дружно чокнулись посудой. Сразу после последовал вопрос:

— Джон, а ты чего не пьёшь? — почти разочарованно поинтересовался Стэн. — Ладно эти, — он кивнул на Лили с Линчем, — они... как их... ЗОЖники эти современные. А ты? Давай рюмашечку, ну!

— Не, дедуль, откажусь. Я это всё пробовал, мне просто не вкатило. Не буду, — Джон показно осушил свой стакан колы. Стэн обиженно цыкнул, с такой досадой, будто его предал близкий товарищ, а не едва знакомый парень отказался пить. Шарлотта не упустила возможности извлечь из ситуации ценный урок для мужа:

— Потому что пить надо меньше! Может, голова болеть перестанет.

— Да ну! Это всё из-за погоды!

— Да-да, — закатила она глаза с явным сарказмом. Все дружно весело посмеялись.

Время уже близилось к ночи. Все отправились по комнатам, готовиться ко сну. Лукас скорее всего уже спал, а Лили, наверное, лежала рядом в кровати, нежно гладила его по голове и терпеливо ждала момента, когда сон придёт и к ней. Родители, вероятно, смотрели перед сном какую-нибудь мистическую программу или фильм, в отличие от Линча считая, что всё это глупые выдумки, и всё равно продолжая смотреть. А Джон лежал на диване в зале и наверняка листал ленту какой-нибудь соцсети, упорно и долго, пока глаза сами не слипнуться и завтрашний день не наступит внезапно и неожиданно. Один Линч даже не пытался уснуть. Лежал на кровати в полной темноте и тупо пялился в сливающийся с ночью потолок. В голове копошилось много мыслей, не давая сну хотя бы заявить о себе, и в то же время будто зияла огромная дыра, пустота. Линч одновременно думал обо всём и ни о чём. Странное состояние, непонятное и мимолётное. Является, когда хочет, остаётся насколько пожелает и исчезает в любой момент, неопределённый и случайный, будто намеренно не давая себя изучить, скрываясь и лишь из какого-то детского любопытства возвращаясь вновь. Этот раз не стал особенным, Линч также безуспешно пытался ухватиться за ускользающие мысли, завладеть ими, вернуть себе статус хозяина, как всё вмиг пропало, бесследно и внезапно, потому что раздался неожиданный стук в дверь и спугнул это чудное состояние. Линч приподнялся на локтях и удивлённо посмотрел в сторону, откуда донёсся звук. Потребовалось несколько секунд, прежде чем почти в полной темноте сознание дорисовало дверь и знакомые очертания стен. Немного помедлив, чуть хриплым от долгого молчания голосом Линч спросил:

— Да?

— Это я, — раздался голос Джона, такой же хриплый и непривычно низкий. Линч не успел сказать: «Входи», как тот уже оказался в комнате и без спроса улёгся рядом на двуспальной кровати, расслабленно заведя руки за голову.

— Ты чего? — вместо возмущений мягко спросил Линч.

— Да блин, меня диваны уже задолбали. Захотел на кровати поваляться, — пояснил Джон, потягиваясь и зевая, как кот. Его рука случайно коснулась локтя Линча, и тот сразу вспыхнул, поспешив спрятать горящий участок кожи под одеялом. Собственная реакция показалась ему странной, но, как и Джон, он предпочёл её проигнорировать.

— Ты дома на диване спишь? — задал Линч довольно глупый вопрос. И идиоту ведь понятно, что да.

— Ага, — спокойно кивнул Джон, не обратив внимания и на глупость. — Кстати, я пока к тебе шёл, услышал, что твои родаки какой-то ужастик смотрят. Как там... От осинки не родятся апельсинки, а?

Он перевёл взгляд на Линча. На его лице не было привычных огромных очков. Видимо, Джон снял их перед сном, но потом решил прийти к Линчу и то ли забыл надеть обратно, то ли просто не посчитал это нужным. И теперь, даже под покровом темноты, лишь при небольшом свете Луны и звёзд из окон, Линч мог рассмотреть его лицо, полноценное, настоящее. Как оказалось, Джон был довольно красивой, смазливой внешности. Глаза, теперь ставшие ещё более синими и глубокими, почти чёрными из-за темноты, больше не искажались линзами очков. С ними они выглядели непропорционально большими, будто детскими, оттого более наивными и несерьёзными. А без линз синие глаза стали меньше, обычного размера, какого и должны быть, взгляд из дурашливого превратился в хитрый, слегка хищный. Линч больше не видел перед собой забавного мальчишку-студента с около преступным прошлым, явно до сих пор не расставшимся с подростковым периодом в своей жизни. Он видел молодого парня, умного и хитрого, приспособившегося к жизни и нашедшего в ней всяческие лазейки, готового ко всему и способного на всё. Обычно именно за такими бегают девочки, называя их «харизматичными бед боями», именно такие умело выторговывают себе неплохие скидки в любых магазинах и ресторанах, именно для таких открываются все дороги и сотни выборов, зачастую им даже не нужных. Кто бы мог подумать, что Джон, этот дурашливый Джон, с заметным приукрашиванием рассказывающий безумные истории, шутящий глупые шутки, слушающий типичную «пацанскую» музыку, без конца вляпывающийся в передряги – это и есть тот самый харизматичный плохой парень, прячущий всю свою крутость и красоту за линзами круглых очков, закрывающих пол-лица. И Линчу, обычному парню, в своё время бывшему изгоем в коллективе, свезло найти первым и единственным другом не такого же отброса общества, а человека, которому стоит только снять очки, чтобы заполучить что угодно. Неужели это правда? Неужели это всё наяву?

— Эй, алё? Земля вызывает Линча! — Джон смог докричаться только с третьего раза. Линч встрепенулся, как маленький птенчик, и непонимающе уставился в синие глаза напротив. С будто новой, удивительным образом изменившейся внешностью привычный голос Джона как-то не вязался.

— Я? — спросил Линч чуть удивлённо.

— Говорю, ты в родаков пошёл... — Джон на мгновение замолчал, подбирая слова. — Этим... интересом?

— Ты о том, что они ужастики смотрят? Нет, — Линч слегка печально ухмыльнулся. — Наоборот я их на это подсадил. Но им понравилось, да, это факт.

— А как ты вообще понял, что всё это типа есть? Что это не приколы. И как понял, что... — Джон усмехнулся своим мыслям. — ...хочешь вместо уника гонять за тварями?

С его уникальной подачей вопрос прозвучал безобидно и даже мило, но на самом деле в этом был куда более глубокий смысл. Ведь ответ на этот вопрос – история мальчишки, случайно столкнувшегося со страхом, который изменил всю его жизнь, по сути предопределил её. Простому прохожему или обычному знакомому такое не расскажешь. Некоторым родственникам такое не расскажешь. Даже друзьям. Но Джон не просто друг, а лучший и единственный друг, почти что брат, другая семья, чуть ли не самый родной человек. Он, можно сказать, один такой человек на свете, которому Линч мог без страха и опаски рассказать всё, каждую деталь, каждую мелочь, зная, что за этим не последует обесценивания, унижений и разочарования.

— Это не такая короткая история, — выдохнул Линч, как бы предостерегая. Если ответом послужит «да» – пути назад уже не будет, потому что он слишком долго ждал момента, когда сможет с кем-то по-настоящему поделиться этой историей. Джон это понимал, и его это не напугало:

— У нас есть вся ночь и вся неделя до следующих выходных.

— Тоже останешься?

— Да, хочу, если никто против не будет.

— Не будет, — Линч искренне заулыбался.

— Так чё там?

— Ну, слушай...